Глава 12: Цирк уродов

Глава 12: Цирк уродов Норман Озборн смотрел на свое отражение в темном стекле. Не на величественный пейзаж раскинувшегося внизу ночного города, а на лицо, которое казалось ему одновременно и знакомым, и чужим. Бледное, осунувшееся, с лихорадочным блеском в зеленых глазах и едва заметной, нервной дрожью в уголке губ. Несколько свежих царапин на скуле и виске – нелепые сувениры после той ночи в лаборатории – выглядели чужеродными штрихами на портрете человека, привыкшего к безупречности. Он провел рукой по лицу, ощущая под пальцами непривычную, звенящую энергию, гудящую под кожей. Сыворотка. Формула «ОЗ». Его триумф. Его проклятие? Инцидент. Так это называли в прессе. «Трагический инцидент в лабораториях Оскорп». Утечка газа, короткое замыкание, взрыв… Проклятые идиоты. Они и понятия не имели, что произошло на самом деле. Там, наверху, в стерильном аду его личной лаборатории, он переродился. Он коснулся запретного плода науки, вкусил силу, о которой простые смертные не могли и мечтать. Улучшенная формула, та самая, что должна была спасти его компанию, его наследие, его… жизнь? Она сработала. О, как она сработала! Сила пульсировала в каждой клетке. Разум был острым, как скальпель, мысли летели с невероятной скоростью, сплетаясь в сложные узоры гениальных прозрений и… чего-то еще. Чего-то темного, дикого, первобытного. Он чувствовал себя… богом. Почти. Цена? Да, была цена. Несколько жалких жизней обслуживающего персонала, чьи имена он даже не удосужился запомнить. Доктор Стромм, этот вечный подпевала, так не вовремя оказавшийся не в том месте… Отто Октавиус, гениальный ученый, который, по слухам, тоже исчез во время хаоса… и Шоу. Верный, молчаливый Шоу. Его пришлось убрать. Свидетели гению не нужны. Особенно свидетели его слабости, его зависимости от этих жалких людишек. Теперь он был свободен. Почти. «Почти?» – прошелестел голос в его голове. Легкий, насмешливый шепот, похожий на шорох сухих листьев или скрип паутины на чердаке. Норман вздрогнул, оглянулся. Кабинет был пуст. Лишь тени плясали в углах. Это снова оно. Побочный эффект? Галлюцинация? Или… нечто большее? Голос, который появился после той ночи. Голос, который был частью его нового, улучшенного «я». Он снова посмотрел на свое отражение. Тревога в глазах никуда не делась. Потому что был еще один вопрос. Совет директоров. Эти ничтожества. Эти крысы, которые годами кормились с его руки, пользовались его гением, его ресурсами. Они посмели. Посмели усомниться в нем. В Нормане Озборне! «Хи-хи…» – голос стал громче, наглее, обретая плотность. – «Усомниться? О, нет, Норми, они не сомневаются. Они боятся. Они чуют твою силу, твое превосходство. И хотят затоптать тебя, пока ты не стал слишком силен. Закопать живьем в их мелком мирке бумажек и протоколов. Жалкие трусы!» – Заткнись! – прошипел Норман, стиснув зубы. – Я контролирую ситуацию. Завтрашнее собрание… я сумею их убедить. Представлю результаты. Они увидят… «Увидят ЧТО? Мутанта? Психа с раздвоением личности, который слышит голоса? О, да, они оценят! Хи-хи-хи! Они вышвырнут тебя на улицу, Норми! Лишат всего! Твоей компании! Твоего имени! Твоего… Гарри.» Упоминание сына ударило под дых. Гарри… Его разочарование. Его вечное стремление соответствовать… Нет. Он не мог этого допустить. «Вот именно! Не можешь!» – голос стал почти ликующим, злорадным. – «Так зачем же пресмыкаться перед этими червями? Зачем ИГРАТЬ по их правилам? Правила – для овец, Норми! А ты – волк! Нет… ты – нечто большее! Ты – будущее!» – Я – Норман Озборн! – рявкнул он в пустоту кабинета. – Глава Оскорпа! И я не позволю кучке бюрократов разрушить дело всей моей жизни! «Озборн? Ха! Это фамилия скоро станет синонимом провала, если ты будешь сидеть сложа руки!» – Голос звучал теперь прямо у него в ухе, ехидный и убедительный. – «А вот Гоблин… О да! Зеленый Гоблин! Вот имя, которое заставит их дрожать! Имя, которое станет легендой! Твоей легендой!» Гоблин. Это слово всплыло в его сознании во время трансформации. Образ. Ухмыляющаяся маска, символ хаоса и силы. Его истинное лицо. – Нет… Это безумие… «Безумие? Нет, Норми, это – свобода! Свобода от их мелких законов, от их морали, от их страхов! Ты же чувствуешь это? Силу! Скорость! Интеллект, рядом с которым великие умы мира — ничто! Ты можешь всё! Абсолютно всё! А ты собираешься унижаться перед этими… букашками?» Норман закрыл глаза, пытаясь отогнать наваждение. Но образы вставали перед глазами. Лица членов совета директоров. Менкен, этот скользкий интриган. Фаргас, старый пердун, вечно недовольный. Балкан, старый идиот амбициями Наполеона… Их самодовольные улыбки, их скрытое презрение, их страх перед его успехом… «Представь их лица, Норми…» – вкрадчиво шептал Гоблин. – «Представь, как они будут визжать, когда увидят тебя… настоящего! Представь их страх, их ужас… Представь, как они будут молить о пощаде… Хи-хи-хи! Менкена можно поджарить его же собственными акциями. А Фаргаса… хм… отправить в полет без парашюта с крыши Оскорпа! Упс! Несчастный случай на производстве! Какая жалость! А старик Балкан… О, для него у меня есть особая идея… Что-нибудь… взрывное! Тыквенная бомбочка прямо в его шикарный кабинет! БУМ! Хи-хи-ХА-ХА-ХА!» Садистский смех эхом отдавался в черепе Нормана. Он чувствовал, как его собственное сердце начинает биться в такт этому безумному веселью. Отвращение боролось с… возбуждением. Темным, запретным удовольствием от мыслей о мести, о полном и абсолютном унижении тех, кто посмел встать у него на пути. – Я… я не могу… Гарри… «Гарри? А что Гарри? Ты сделаешь это РАДИ него! Чтобы обеспечить ему будущее! Чтобы показать ему, что значит НАСТОЯЩАЯ ВЛАСТЬ! Он будет гордиться отцом, который не позволил себя сломать! Отцом, который стал… богом! А если не поймет… что ж, урок будет болезненным, но полезным. Хи-хи!» Логика. Искаженная, чудовищная, но логика. Гоблин бил по самым больным точкам – страх потери, жажда власти, уязвленное самолюбие. И сыворотка… она усиливала все эти эмоции, размывая границы между правильным и неправильным, между Норманом Озборном и… им. Норман снова посмотрел на свое отражение. Лицо было тем же, но глаза… В них плясали безумные, зеленые искры. Уголок рта непроизвольно дернулся вверх, складываясь в хищную, предвкушающую ухмылку. – Они… они заслужили это, – прошептал он, и голос его был уже другим. Более низким, скрежещущим. – Все они. Предатели. Паразиты. «ДА! Именно! Наконец-то ты понял, Норми!» – голос Гоблина звучал торжествующе, сливаясь с его собственными мыслями. – «Хватит прятаться! Хватит изображать из себя… человека! Покажи им свою истинную сущность! Время для шоу! Время для Гоблина!» Сопротивление иссякло. Последние остатки разума, морали, человечности были сметены волной эйфории от новообретенной силы и жажды мести. Ухмылка на его лице стала шире, безумнее. Глаза горели нездоровым зеленым огнем. Норман Озборн исчез. Остался только Гоблин, запертый пока еще в человеческой оболочке. Но ничего, скоро… скоро, он займет место Нормана, а тот его, запертым в клетке… – Да… Время для шоу, – прорычал он голосом, который уже не принадлежал Норману Озборну. Он резко отвернулся от окна. Его движения стали быстрыми, хищными, полными сдерживаемой энергии. Он больше не был уставшим бизнесменом. Он пересек кабинет уверенными, пружинящими шагами. Ни тени сомнения. Только предвкушение. Предвкушение хаоса, страха и… веселья. Его веселья. Он подошел к одной из книжных полок, заставленной фолиантами по экономике и корпоративному праву – какая ирония! Легкое нажатие на корешок одной из книг, неприметный щелчок – и вся секция полки бесшумно отъехала в сторону, открывая за собой темный проем и гладкую металлическую дверь с кодовым замком. Гоблин хмыкнул. Секреты. Как он любил секреты! И этот был одним из лучших. Его личное святилище. Его арсенал. Пальцы быстро пробежались по сенсорной панели, вводя сложный код – комбинацию, которую знал только он. Дверь с тихим шипением отворилась, открывая кабину лифта. Он шагнул внутрь, дверь закрылась, и лифт плавно пополз вниз, унося его глубоко под фундамент особняка, в сердце его тайной империи. Спуск был недолгим, но Гоблину он показался вечностью. Нетерпение горело в груди. Он почти чувствовал холодный металл брони на коже, ощущал вибрацию глайдера под ногами, слышал веселый свист тыквенных бомб. Наконец лифт остановился. Двери разъехались, и он шагнул в свое логово. Это было просторное, высокотехнологичное помещение, ярко освещенное холодным светом светодиодных панелей. Воздух был стерильным, с легким запахом озона и химикатов. Вдоль стен тянулись стеллажи с прототипами оружия, колбами с бурлящими жидкостями разных цветов, сложным оборудованием для синтеза и анализа. Несколько больших мониторов на стене отображали потоки данных – финансовые отчеты Оскорпа, схемы каких-то устройств, результаты анализа сыворотки «ОЗ»… Легкий беспорядок – разбросанные инструменты, стопки распечаток – выдавал лихорадочную работу, которая велась здесь в последнее время. Но все это было лишь фоном. Главное находилось в центре. На специальной платформе, подсвеченной снизу, застыл он – глайдер. Изящный, хищный аппарат, похожий на гигантскую летучую мышь или ската, выполненный из темно-зеленого композитного материала. Реактивные сопла, острые крылья, встроенные пулеметы и ракетницы – само воплощение скорости и смертоносной угрозы. Его творение. Его крылья. А рядом, на манекене, облаченная в защитное поле, висела она – броня Зеленого Гоблина. Металлическая, угловатая, выкрашенная в тот же ядовито-зеленый цвет, с фиолетовыми вставками. Шлем… о, этот шлем! Застывшая гримаса безумия, ухмыляющаяся маска с остроконечными ушами и пустыми глазницами, за которыми скрывались линзы, способные видеть в темноте и анализировать противника. Броня не просто защищала. Она устрашала. Она была символом. Символом безумия и страха. И гаджеты… Аккуратно разложенные на рабочем столе рядом. Тыквенные бомбы – маленькие оранжевые сферы, начиненные взрывчаткой разной мощности, от оглушающих до смертельных. Некоторые были с таймером, другие – с дистанционным взрывателем. Рядом – метательные лезвия в форме летучих мышей, острые как бритва. Электрошоковые перчатки. Дымовые шашки. Целый арсенал для… веселья. Гоблин медленно подошел к броне. Протянул руку и коснулся холодного металла шлема. Пальцы прошлись по изгибам ухмылки. – Скоро… – прошипел он, и в голосе его звучало предвкушение и чистое, незамутненное безумие. – Очень скоро, мои дорогие директора… вы познакомитесь со мной поближе… Утро. 19 декабря. Оскорп Индастриз Утро следующего дня застало Нормана Озборна не в его кабинете и не в тайном логове под особняком, а в сердце его империи – в конференц-зале на верхнем этаже башни Оскорп. Солнечный свет заливал огромное помещение сквозь панорамные окна от пола до потолка, отражаясь от полированной поверхности длинного стола и безупречных костюмов собравшихся. Воздух был прохладным и неподвижным, заряженным ожиданием и плохо скрываемым напряжением. Норман вошел последним. Он двигался уверенно, с прямой спиной и высоко поднятой головой, излучая ауру власти и контроля, которую он так тщательно культивировал годами. На его лице играла легкая, снисходительная улыбка, словно он собирался объявить об очередном триумфе, а не присутствовать на собственном судилище. Царапины на лице были аккуратно замазаны тональным кремом, но внимательный наблюдатель мог бы заметить неестественный блеск в его зеленых глазах и едва заметное подергивание пальцев левой руки, которую он держал за спиной. «Цирк уродов, Норми! Хи-хи! Посмотри на них! Сидят, как индюки перед Рождеством! Жирные, самодовольные, трусливые… И они смеют судить ТЕБЯ?» – голос Гоблина в голове был полон презрения и веселья. Норман проигнорировал его, заняв свое место во главе стола. Он обвел взглядом собравшихся. Максимилиан Фаргас, старый друг его отца, седой и прямой, как палка, его лицо – непроницаемая маска. Генри Балкан, вечно спокойный, с неизменной чашкой чая в руке, его глаза-бусинки внимательно изучали Нормана. Дональд Менкен, скользкий, как угорь, его бегающий взгляд выдавал нервозность. И остальные – пешки, статисты в его игре, которые сегодня осмелились поднять головы. Он позволил тишине немного затянуться, наслаждаясь их дискомфортом. Затем кашлянул, привлекая внимание, и начал говорить. Голос его звучал ровно, уверенно, с теми самыми нотками превосходства, которые так раздражали его оппонентов. – Доброе утро, дамы и господа. Рад видеть всех в сборе. Надеюсь, вы хорошо спали? У меня для вас новости, которые, уверен, поднимут вам настроение и развеют любые сомнения относительно будущего нашей компании. Как вы знаете, несколько дней тому назад в одном из наших исследовательских центров произошел… неприятный инцидент. Техническая неисправность, к сожалению, унесшая жизни нескольких наших преданных сотрудников. Мы скорбим об этой потере и уже начали тщательное расследование. Но даже эта трагедия не может омрачить наш главный триумф. Он сделал паузу, обводя всех победным взглядом. – Благодаря нашим передовым разработкам в области повышения боевой эффективности… благодаря МОИМ разработкам… – он сделал ударение на последнем слове, – …Оскорп Индастриз сегодня официально опередила Quest Aerospace и стала основным поставщиком новейших оборонных технологий для армии Соединенных Штатов! Он позволил этой новости повиснуть в воздухе. Это был его козырь. Контракт, который спасет компанию от финансового краха, контракт, ради которого он пошел на всё. – Короче говоря, дамы и господа, – продолжил он с довольной улыбкой, откидываясь на спинку кресла, – затраты снизились, прибыли возросли, а наши акции… наши акции после официального объявления взлетят до небес! Мы снова на коне! И все, благодаря кому? Правильно, благодаря мне. Он ожидал увидеть на их лицах шок, восхищение, возможно, даже запоздалое раскаяние. Но увидел лишь… ничего. Непроницаемые маски. А в глазах Балкана мелькнула тень… жалости? «Наивный дурачок! Хи-хи! Думал, купишь их побрякушкой? Контрактом? Они уже все решили, Норми! Они продали тебя с потрохами!» – Чудесные новости, Норман, прекрасно, – голос Генри Балкана прозвучал ровно, почти буднично. Он сделал глоток чая. – Вот поэтому мы и продаем компанию. Улыбка застыла на лице Нормана. Он не ослышался? Продаем? – Что? – переспросил он, чувствуя, как ледяной холод начинает сковывать его изнутри. – Да, – кивнул Балкан, невозмутимо ставя чашку на блюдце. – Quest Aerospace мобилизует все ресурсы после той неудачной бомбежки их объекта. Как ни странно, это подстегнуло их. Они решили расширяться агрессивно. И сделали нам предложение. Очень щедрое предложение. Такое, от которого совет директоров… не может отказаться. – Продаем… Quest? Нашим главным конкурентам? Вы… вы сошли с ума? – Норман чувствовал, как земля уходит из-под ног. Этого не могло быть. «Могло, Норми, могло! Хи-хи! Пока ты играл в бога в своей лаборатории, эти крысы провернули сделку за твоей спиной! Классика!» – Почему я не в курсе?! – голос Нормана сорвался на крик. Он вскочил, опираясь костяшками пальцев на стол. – Я председатель совета! Я основатель! Вы не имели права!.. – Успокойся, Норман, – вмешался Фаргас. Голос старика был твердым, но в нем не было враждебности, скорее усталость. – Все было сделано согласно уставу. Мы имели право созвать экстренное заседание без твоего присутствия, учитывая… чрезвычайные обстоятельства твоего отсутствия по причине… инцидента. – Но… почему Quest? Зачем им Оскорп? – Им не нужна борьба за власть с оппозицией в руководстве, – снова вступил Балкан, глядя на Нормана с плохо скрываемым злорадством. – Они хотят компанию целиком. Чистую. Без… осложнений. Норман похолодел. Он понял, к чему идет дело, еще до того, как Фаргас произнес следующие слова. – У Quest Aerospace есть одно условие, Норман, – медленно произнес Максимилиан, глядя ему прямо в глаза. – Ключевое условие для сделки. Они требуют, чтобы вы ушли с поста генерального директора и вышли из совета директоров. Полностью. Тишина. Звенящая, оглушающая тишина. Норман смотрел на Фаргаса, потом на Балкана, потом на остальных. Их лица были непроницаемы. Приговор был вынесен. – Совет… – продолжил Фаргас, видя, что Норман молчит, – …ждет от тебя заявление об уходе по собственному желанию в течение тридцати дней. Это позволит сохранить лицо… тебе и компании. Сделка с Quest будет оформлена сразу после… «Лицо? Хи-хи! Какое лицо, Норми? Им плевать на твое лицо! Им нужны твои игрушки! Твоя компания! Твоя ЖИЗНЬ!» – Нет… – прошептал Норман. Вся его напускная уверенность испарилась. Остался лишь страх. Панический, удушающий страх потерять всё. – Нет… Макс… Прошу… – он перевел умоляющий взгляд на Фаргаса, человека, которого знал с детства, друга его отца. – Макс, прошу! Не делайте этого! Оскорп… это… это всё, что у меня есть! Это моя жизнь! Он сделал шаг к Фаргасу, протягивая руку, словно утопающий, хватающийся за соломинку. Это было жалко. Унизительно. «Фу, Норми! Слюнтяй! МОЛИТЬ их? Этих ничтожеств? Где твоя гордость? Где твоя вчерашняя РЕШИМОСТЬ?!» – Гоблин внутри него брезгливо поморщился. Фаргас отвел взгляд. На его лице отразилась боль, но решение было непоколебимым. – Норман, мы все единодушны. Решение принято. Прости. Мы решили объявить о продаже сразу после Всемирного фестиваля «Единение» через несколько недель. Это знаковое событие, хороший фон для… слияния компаний. – Мне очень жаль, Норман, – добавил он тише, почти искренне. – Ты выбыл, Норман, – добил его Генри Балкан, снова поднимая чашку и глядя на Озборна поверх края с холодным удовлетворением. Он сделал еще один неторопливый глоток. Выбыл. Это слово ударило Нормана как физический удар. Он отшатнулся, тяжело дыша. Мир сузился до этого стола, до этих безразличных или злорадных лиц. Лиц тех, кто предал его. Тех, кто украл у него всё. Он стоял посреди зала, как загнанный зверь. Ярость, холодная и всепоглощающая, начала вытеснять страх и отчаяние. Ярость на них. Ярость на себя – за свою слабость, за свою наивность. «Вот так-то лучше, Норми! Гнев! Ярость! Дай им волю! Пусть они сожрут тебя изнутри! Пусть превратят тебя… в МЕНЯ!» – ликовал Гоблин. – Мое… детище… – прохрипел Норман, голос его дрожал от сдерживаемой ярости. Он снова посмотрел на них, но теперь в его глазах не было мольбы. Был огонь. – Вы… вы хоть понимаете, ЧТО вы делаете? Оскорп – это не просто компания! Это – Я! Я создал ее из ничего! С нуля! Помните те годы? Когда мы ютились в гараже? Когда я не спал ночами, работал по двадцать часов в сутки, пока вы… пока вы просиживали штаны в своих уютных кабинетах?! Он ударил кулаком по столу. Полированная поверхность треснула. Члены совета вздрогнули. – Я вложил сюда всё! Всю свою жизнь! Всю свою душу! Свой пот! Свою кровь! – кричал он, уже не заботясь о самообладании. – Каждая формула, каждый патент, каждый доллар прибыли – это МОЕ! Это я вырвал зубами у этого мира! Я жертвовал всем – семьей, здоровьем, сном – ради Оскорпа! Ради будущего! А вы?! Что сделали вы?! Сидели на готовом! Считали барыши! Боялись рискнуть! Боялись поверить! Он обвел их безумным взглядом. – Вы все – паразиты! Вцепились в меня, сосали мою кровь, мой гений! И теперь, когда я стою на пороге величайшего триумфа, когда я держу в руках будущее… вы хотите выбросить меня, как использованную перчатку?! Продать мое творение этим… выскочкам из Quest?! Чтобы они присвоили себе мою славу?! Его голос срывался, дыхание стало прерывистым. Он почти задыхался от ярости и чувства несправедливости. «Да! Скажи им! Скажи этим ублюдкам всё! Пусть знают, с кем связались! Пусть трепещут!» – подзуживал Гоблин. Но Норман вдруг замолчал. Он резко выпрямился, провел рукой по волосам, приглаживая их. На его лице снова появилась маска. Но это была другая маска. Не уверенного бизнесмена. А холодная, непроницаемая маска чего-то иного. Он посмотрел на Балкана, потом на Фаргаса. – Выбыл говорите… – произнес он тихо, почти шепотом. Голос был ровным, но в нем слышались новые, пугающие нотки. Скрежещущие, почти механические. И в этот момент на его губах мелькнула едва заметная, хищная ухмылка. Та самая, что принадлежала не Норману Озборну. Никто из присутствующих, ошарашенных его вспышкой и напуганных его внезапным спокойствием, не заметил этой ухмылки. Не заметил ледяного блеска в его глазах. Они видели лишь человека, смирившегося с поражением. Они вздохнули с облегчением. Опасность миновала. Норман Озборн сломлен. Как же они ошибались. Норман Озборн, возможно, и был сломлен. Но из его обломков рождалось нечто иное. Нечто сильное, безжалостное и абсолютно безумное. Он молча развернулся и пошел к выходу. Его шаги были твердыми, размеренными. Он не оглянулся. Зачем? Он знал, что еще увидит их всех. Очень скоро. На Всемирном фестивале «Единение». «О, да, Норми! Фестиваль Единения! Хи-хи-хи!» – голос Гоблина звучал в его голове уже не как чужой шепот, а как его собственные мысли, полные мрачного веселья. – «Какое ироничное название для… прощального шоу! Мы покажем им настоящее единение! Единение с их страхами! Единение с хаосом! Единение… со смертью! Это будет незабываемо! Это будет… фейерверк!» Дверь конференц-зала закрылась за Норманом Озборном, оставляя за собой ошеломленных и ничего не подозревающих членов совета директоров. Они думали, что победили. Они не знали, что только что подписали себе смертный приговор. А за дверью шел уже не Норман Озборн, а Зеленый Гоблин, предвкушая свое первое выступление. И он собирался устроить аншлаг.