Часть 23

Глава 23: Зеленый Гоблин За несколько дней до событий на Таймс-сквер Джон пытался использовать способность «Метаморф», чтобы проникнуть в «Озкорп» и собрать информацию о возможной связи компании с Зелёным Гоблином. Он рассчитывал, что перевоплощение поможет ему получить доступ к лабораториям или данным о сыворотке и глайдерах. Однако все попытки оказались бесполезны — Норман Озборн не появлялся в здании уже около 3 недель, данные о экспериментах исчезли, как будто не существовали и вовсе. Внутри не было ни нужных ему людей, ни важной информации. Попытки исследовать особняк Озборнов тоже не дали результата. В итоге Джон понял, что «Метаморф» — полезный инструмент, но в данном случае он не дал никакой пользы. 20 января 2009 года. Нью-Йорк. Удивительно, но зима в этом году, казалось, взяла отпуск. Двадцатый день января встретил Нью-Йорк не по-зимнему теплым, почти весенним солнцем. Небо было безупречно голубым, без единого облачка, и яркие лучи щедро заливали улицы, отражаясь в стеклах небоскребов и заставляя редкие, забытые кем-то сугробы по углам улиц стыдливо таять. Термометр показывал комфортные плюс десять по Цельсию – погода, скорее типичная для конца апреля, чем для середины зимы. Город, стряхнув с себя обычную январскую сонливость, оживленно гудел, предвкушая праздник. 13:00. Таймс-сквер. Сердце Нью-Йорка, знаменитая Таймс-сквер, сегодня была неузнаваема. Вместо привычного рева такси и мельтешения спешащих по делам клерков, площадь превратилась в огромную пешеходную зону, эпицентр всеобщего веселья. Фестиваль Единения Мира – World Unity Festival – был в самом разгаре. Подъезды к площади были надежно перекрыты рядами полицейских машин с мигающими сине-красными огнями, создавая своеобразный кордон безопасности, за которым царила атмосфера беззаботности и праздника. Воздух был наполнен гулом тысяч голосов, смехом, обрывками разговоров на десятках языков и, конечно же, музыкой. С огромной, ярко украшенной сцены, установленной на северной стороне площади, гремели зажигательные ритмы какого-то популярного латиноамериканского исполнителя. Над толпой, словно диковинные морские обитатели, парили гигантские надувные фигуры: улыбчивый синий кит, добродушный панда, изящный жираф и целая стая разноцветных тропических рыб. Их глянцевые бока покачивались в такт музыке, отбрасывая причудливые тени на ликующих внизу людей. Сама толпа представляла собой невероятный калейдоскоп. Люди всех возрастов, рас и национальностей, многие одетые в национальные костюмы или просто в яркую, праздничную одежду, несмотря на неожиданное тепло, все же не забыли о зимнем календаре – на многих были легкие куртки, шарфы и шапки, которые сейчас казались немного неуместными. Пахло попкорном, сладкой ватой, жареными каштанами и чем-то неуловимо-пряным, доносящимся от многочисленных лотков с уличной едой, представляющих кухни со всего мира. Среди этого людского моря, стараясь не потеряться, двигалась наша небольшая компания. Питер Паркер, с неизменным фотоаппаратом на шее, был в своей стихии. Его глаза горели восторгом, он щелкал затвором практически без остановки, пытаясь запечатлеть каждый яркий момент, каждую улыбку, каждую необычную деталь. Он то приседал, чтобы поймать интересный ракурс, то вытягивал шею, фотографируя парящие над головой воздушные шары, то с энтузиазмом снимал танцующих людей. Его энергия, казалось, была неиссякаемой. Он постоянно что-то бормотал о калибровке нового объектива и тестировании системы стабилизации изображения, которую сам же и разработал. Однако за этой внешней беззаботностью и увлеченностью фотосъемкой скрывалась постоянная бдительность. Питер не забывал о тени, нависшей над городом в лице Зеленого Гоблина. Его веб-шутеры были заряжены и удобно располагались на запястьях под рукавами куртки, а сам костюм Человека-Паука, легкий и прочный, был аккуратно сложен и надежно скрыт под его обычной одеждой, готовый к мгновенному использованию. Каждый его шаг, каждое движение, несмотря на кажущуюся расслабленность, были выверены и готовы к немедленной реакции на любую угрозу. Мы с Гвен Стейси шли чуть позади, неторопливо потягивая горячий кофе из бумажных стаканчиков. Я выбрал классический американо, Гвен – что-то сложносочиненное с карамелью и взбитыми сливками, отчего ее нос сейчас был очаровательно испачкан белой пенкой. Она смеялась, пытаясь стереть ее тыльной стороной ладони, и ее смех, звонкий и искренний, был для меня лучшей музыкой на этом фестивале. Мы старались держаться поближе к Питеру, который, увлекшись съемкой, то и дело норовил раствориться в толпе. – Питер, осторожнее, не убегай так далеко! – с улыбкой крикнула Гвен, когда он в очередной раз рванул вперед, заметив группу уличных акробатов. – Все под контролем, Гвен! – донесся его приглушенный ответ. – Тут такие ракурсы для проверки зума! И освещение идеальное для теста новой матрицы! Я усмехнулся. Питер был по-настоящему увлечен своими изобретениями. После получения компенсации от «Озкорп» за тот инцидент с пауком, у него наконец появились средства, чтобы не думать о постоянном поиске подработок и полностью посвятить себя науке и созданию гаджетов. Фотография была для него не только хобби, но и полем для технических экспериментов. Энтузиазм Питера был заразителен. – Похоже, ему здесь действительно нравится, – заметил я, глядя на Гвен. Солнечный свет играл в ее светлых волосах, делая их похожими на золотистый нимб. – Еще бы, – кивнула она, делая глоток кофе. – Столько всего происходит! Идея фестиваля сама по себе замечательная. Единение, дружба народов… Хотелось бы верить, что это не просто красивые слова. Ее взгляд на мгновение стал серьезным, задумчивым. Гвен всегда была такой – даже в моменты беззаботного веселья она находила время для глубоких мыслей. Это было одно из тех качеств, которые я в ней особенно ценил. Тем временем, высоко над праздничной суетой Таймс-сквер, на просторном балконе одного из самых роскошных зданий, окружавших площадь, разворачивалась своя, менее многолюдная, но не менее значимая сцена. Балкон принадлежал «Озкорп Индастриз», и сегодня здесь собрался весь цвет финансовой и политической элиты города, приглашенный лично Норманом Озборном… который, впрочем, пока так и не появился. В центре внимания на балконе, несомненно, был Гарри Озборн. Молодой, обаятельный, наследник многомиллиардной корпорации, он стоял, слегка обнимая за плечо Мэри Джейн Уотсон. Эм-Джей, как всегда, выглядела сногсшибательно в элегантном кремовом платье, которое выгодно подчеркивало ее фигуру и огненно-рыжие волосы. Однако Гарри, казалось, был чем-то слегка раздосадован. Он наклонился к ее уху, его голос был тихим, почти интимным, но в нем слышались нотки капризного недовольства: – Почему ты не надела черное, милая? Я же просил. Я хотел, чтобы папа восхитился. Ты же знаешь, он любит черный цвет. Это его любимый цвет. Мэри Джейн чуть заметно напряглась, но быстро взяла себя в руки. Она мягко высвободила плечо из-под его руки и обернулась, одарив Гарри своей фирменной ослепительной улыбкой, в которой, однако, внимательный наблюдатель мог бы заметить тень усталости. – Ну, возможно, он все равно восхитится, Гарри, – ее голос звучал легко и беззаботно. – Я же не совсем уродина, правда? И это платье от Валентино, между прочим. – Ты не уродина, ты просто красавица, – искренне улыбнулся Гарри, его недовольство тут же улетучилось при виде ее улыбки. Он подался вперед, намереваясь поцеловать ее, но Эм-Джей неуловимо быстро повернула голову, и его губы лишь слегка коснулись ее щеки. Неловкое молчание повисло между ними на несколько секунд. Гарри выглядел немного смущенным и обиженным, Эм-Джей же быстро нашла глазами кого-то в толпе гостей на балконе и сделала вид, что очень заинтересована разговором. Гарри, заметив Максимилиана Фаргаса, одного из ключевых членов совета директоров «Озкорп», стоявшего неподалеку с бокалом шампанского, поспешил к нему, явно обрадовавшись возможности сменить тему и избежать дальнейших неловкостей. – Здравствуйте, мистер Фаргас, – Гарри протянул руку для рукопожатия, стараясь, чтобы его голос звучал уверенно и по-деловому. Максимилиан Фаргас, полный мужчина лет шестидесяти с проницательными глазами и тщательно уложенными седыми волосами, обернулся. На его лице расплылась вежливая, но несколько отстраненная улыбка, хотя в глубине глаз мелькнула тень беспокойства. – Ах, Гарри, мой мальчик, – он крепко пожал протянутую руку. – Рад тебя видеть. Наслаждаешься праздником? Твой отец устроил грандиозное шоу для города. – Да, впечатляет, – согласился Гарри, хотя его взгляд невольно скользнул по толпе внизу без особого интереса. – Мистер Фаргас, а вы… вы случайно не видели папу? Он обещал быть. Лицо Фаргаса на мгновение стало непроницаемым. Он сделал небольшой глоток шампанского, прежде чем ответить, его взгляд на долю секунды стал отсутствующим. – Оу… Норман… – протянул он задумчиво. – Боюсь, я не уверен, что он сможет присоединиться к нам сегодня, Гарри. У него… возникли неотложные дела. Очень важные. Ты же знаешь своего отца, работа для него всегда на первом месте. В голосе Фаргаса прозвучали нотки, которые заставили бы более опытного человека насторожиться, но Гарри, похоже, ничего не заметил, лишь слегка нахмурился от разочарования. Он так надеялся, что отец оценит его усилия по организации этого приема на балконе, его умение общаться с нужными людьми. В этот самый момент, когда Гарри пытался скрыть свое разочарование за светской беседой, а Максимилиан Фаргас размышлял о чем-то своем, внизу, в самой гуще праздничной толпы, Питер Паркер внезапно замер. Фотоаппарат безвольно повис на его шее. Сквозь шум фестиваля донесся едва различимый, но нарастающий и какой-то неестественно высокий, режущий слух звук. Он резко вскинул голову, его глаза сузились, пытаясь сфокусироваться на чем-то в ослепительно голубом небе. – Что случилось, Пит? – спросил я, заметив его внезапную перемену и тоже услышав этот странный, тревожный звук. Кофе в моей руке показался вдруг слишком горячим. – Не знаю… – пробормотал он, его голос был напряженным. – Мое… чутье… Паучье чутье. Этот тихий, но настойчивый сигнал тревоги, который уже не раз спасал ему жизнь в комиксах. Я тоже напрягся, пытаясь сканировать окружающее пространство своим Радарным Чутьем, но пока ничего необычного не ощущал, кроме общего возбуждения толпы и вибраций от громкой музыки. Звук, однако, становился все громче, превращаясь в пронзительный визг. – Что там? – Гвен тоже заметила состояние Питера и приближающийся звук, ее лицо выражало беспокойство и любопытство. Питер не ответил. Он продолжал всматриваться в небо, его взгляд был прикован к одной точке, которая стремительно увеличивалась в размерах. Сначала это было просто темное пятнышко, едва различимое на фоне яркого солнца. Но оно приближалось с невероятной скоростью. Благодаря своему обостренному, почти сверхчеловеческому зрению, усиленному паучьими способностями, Питер первым разглядел, что это. Зеленый Гоблин. На своем характерном летающем глайдере, напоминающем гигантского металлического ската, он несся к Таймс-сквер. Его фигура в обтягивающем зеленом костюме с ужасающей маской, застывшей в вечной злобной ухмылке, становилась все отчетливее. – Джон… это он, – выдохнул Питер, его голос был едва слышен за шумом фестиваля. Он схватил меня за руку, его пальцы стиснули ее с неожиданной силой. – Гоблин. Он здесь. Мое сердце пропустило удар. Гоблин. Здесь. Сейчас. Среди тысяч ничего не подозревающих людей. Это не было спонтанной атакой, не было случайностью. Мы с Питером знали, что этот день может стать днем столкновения. Мы готовились, просчитывали варианты, понимая, что Гоблин, в своем безумии, может выбрать именно такое знаковое событие для своего театрального и разрушительного появления. Этот ублюдок так и поступил. – Черт! – вырвалось у меня. – Питер, ты готов? – Да, все под одеждой! – быстро ответил он, уже начиная осматриваться в поисках пути к отступлению для переодевания. – Мне нужна буквально минута. Присмотри за Гвен! Уводи ее отсюда, к северу, подальше от Озкорп-тауэр! Я вас найду! С этими словами Питер, не теряя больше ни мгновения, метнулся в гущу толпы, его движения были стремительны и почти незаметны, он словно растворился среди людей, ища укромное место. Я тут же обернулся к Гвен. Ее лицо было немного растерянным, но в глазах горело то самое неукротимое любопытство, которое я так в ней любил, смешанное с легким недоумением от внезапного исчезновения Питера и моей резкой реакции. Страха пока не было, скорее живой интерес к происходящему и немой вопрос: "Что происходит?" – Джон, куда Питер? Что случилось? – быстро спросила она, глядя то на удаляющегося Питера, то на меня. – Гвен, держись за меня крепче! Нужно немедленно уходить! – я схватил ее за руку, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно, хотя сердце колотилось как сумасшедшее. Адреналин заполнил кровь. "Этот ублюдок Озборн," мысленно выругался я, "выбрал самое людное место для своего шоу." Мы должны были как можно быстрее убраться из этой ловушки, из эпицентра надвигающейся бури. Я повел ее прочь от основной массы людей, двигаясь вдоль края площади, ища путь к отступлению. Мое Радарное Чутье было напряжено до предела, отслеживая каждое движение Гоблина, пытаясь предугадать его следующую цель. Пока мы пробивались сквозь начинающуюся суматоху, Зеленый Гоблин уже ворвался в воздушное пространство над площадью. Его появление было эффектным и ужасающим одновременно. Он с дьявольской ловкостью огибал огромные надувные шары, которые казались неповоротливыми гигантами по сравнению с его стремительным глайдером. За ним тянулся тонкий, но отчетливый след черного дыма и коротких вспышек оранжевого пламени, вырывающихся из сопел глайдера. Звук его двигателя, теперь уже оглушительный и безошибочно узнаваемый, как визг циркулярной пилы, резал слух, пробиваясь сквозь музыку фестиваля. Толпа внизу, заметив летающую фигуру, отреагировала не сразу. Сначала по рядам прошел удивленный шепот, потом кто-то указал пальцем в небо. А затем, когда Гоблин сделал эффектный вираж прямо над их головами, раздались… аплодисменты. Люди, ослепленные праздничной атмосферой и не видящие угрозы в этом странном, но зрелищном появлении, решили, что это часть шоу. Еще один спецэффект, еще одно развлечение, устроенное организаторами фестиваля. Крики восторга и одобрительные возгласы прокатились по площади. Кто-то даже начал скандировать: «Еще! Еще!». На балконе здания «Озкорп» реакция была иной. Музыка и смех резко оборвались. Максимилиан Фаргас, который только что рассуждал о неотложных делах Нормана Озборна, замер с бокалом на полпути ко рту, его лицо выражало крайнее изумление и плохо скрываемый ужас. Генри Балкан, еще один влиятельный член совета директоров, полный мужчина с багровым от возмущения или удивления лицом, выхватил из кармана пиджака небольшой театральный бинокль и торопливо поднес его к глазам. Он несколько секунд внимательно изучал летающий объект, его руки слегка дрожали. Затем он резко опустил бинокль, его глаза блестели нездоровым огнем. – Это… это глайдер! – радостно, почти истерично воскликнул он, поворачиваясь к остальным. – Экспериментальный боевой глайдер «Озкорп»! Он работает! Норман… он все-таки сделал это! Его слова потонули в нарастающем гуле голосов на балконе. Кто-то испуганно ахнул, кто-то начал возбужденно переговариваться. Но радость Балкана была преждевременной и неуместной. Тем временем я, крепко держа Гвен за руку, уводил ее все дальше от центра площади, стараясь при этом не выдать своего напряжения. – Джон, что это такое? – наконец выговорила Гвен, ее голос все еще дрожал от волнения, но любопытство ученого уже брало верх над первоначальным недоумением. Она смотрела на маневры Гоблина широко раскрытыми глазами. – Как он летает? Это какая-то новая антигравитационная технология? Или невероятно мощные, но компактные реактивные двигатели? Посмотри на эту маневренность! Система стабилизации должна быть просто фантастической! А материалы? Легкие, но прочные… Даже перед лицом смертельной опасности, Гвен оставалась Гвен. Ее мозг мгновенно включился в анализ, пытаясь разгадать технологическую загадку. Это было так в ее духе, и, как ни странно, ее научное бормотание немного заземляло. Я не стал ее останавливать, лишь крепче сжал ее руку. – Что за черт! – Гарри Озборн на балконе наконец оторвался от созерцания реакции совета директоров и с изумлением уставился на летающего маньяка. Его лицо исказила гримаса недоумения и гнева. Это явно не входило в его планы на сегодняшний день. И вдруг, словно услышав его слова или просто решив, что прелюдия затянулась, Зеленый Гоблин резко изменил траекторию. Его глайдер, издав пронзительный визг, развернулся на месте и стрелой устремился прямо к балкону здания «Озкорп». Маниакальный, леденящий душу смех, усиленный, вероятно, встроенным в маску динамиком, эхом прокатился над площадью, перекрывая музыку и крики толпы. – А вот и я, ваш покорный слуга и новый бог этого никчемного городишки! Пришло время для настоящего веселья, крысы! – взвизгнул Гоблин, его голос сочился садистским наслаждением и безумным превосходством, от которого кровь стыла в жилах. Он подлетел к балкону на опасно близкое расстояние. На мгновение показалось, что он просто пронесется мимо, но затем его рука метнулась к поясу, и в ней появилась небольшая, ярко-оранжевая сфера, напоминающая зловещую хэллоуинскую тыкву. С тем же безумным смехом он швырнул ее точно под несущие конструкции балкона. Раздался оглушительный взрыв. Яркая вспышка оранжевого пламени на мгновение ослепила всех. Ударная волна прокатилась по площади, заставив людей вскрикнуть и пригнуться. Здание «Озкорп» содрогнулось. Массивная каменная конструкция балкона, на котором находились десятки людей, включая Гарри, Мэри Джейн и членов совета директоров, треснула. Огромные куски бетона и арматуры с ужасающим скрежетом начали отваливаться и падать вниз. Балкон угрожающе накренился, готовый в любую секунду обрушиться вместе со всеми, кто на нем находился. Паника, до этого момента сдерживаемая праздничным настроением, взорвалась с силой бомбы. Взрыв под балконом прогремел оглушительным, низким, утробным гулом, от которого, казалось, содрогнулась сама земля. Ударная волна, невидимым кулаком, швырнула людей, стоявших на нем, словно тряпичных кукол. Панические крики ужаса потонули в грохоте рушащегося камня и пронзительном скрежете гнущегося металла. Балкон, еще мгновение назад бывший символом роскоши и власти Озкорп-тауэр, на глазах превращался в братскую могилу, в смертельную ловушку из бетона и стали. Зеленый Гоблин, заливаясь своим фирменным леденящим душу хохотом, сделал еще один издевательский, медленный круг над агонизирующей конструкцией. Его маска, казалось, ухмылялась еще шире, словно впитывая в себя волны страха и отчаяния, поднимавшиеся снизу. – Выбыл, говорите? – провизжал он, его голос был искажен динамиками маски, превращаясь в садистское, ликующее эхо. С этими словами он, с преувеличенной театральностью, метнул вторую тыквенную бомбу. Она летела не к основанию, а прямо на накренившуюся, осыпающуюся площадку, где в панике метались, спотыкаясь друг о друга, люди в дорогих костюмах. Второй взрыв был не таким мощным, как первый, но более коварным – он был рассчитан на то, чтобы посеять еще больший хаос, добить раненых и отрезать последние пути к отступлению. Осколки камня и стекла брызнули во все стороны, как смертоносный град. Члены совета директоров были испепелены! Гарри Озборн, несмотря на шок и леденящий ужас, пытался сохранить остатки самообладания. Он видел, как Мэри Джейн, потеряв равновесие от первого взрыва, опасно качнулась к самому краю обрушивающейся плиты. Ее лицо было мертвенно-бледным, глаза расширены от ужаса, она смотрела в пропасть под ногами. – Эм-Джей! – закричал он, инстинктивно бросаясь к ней, забыв о собственной безопасности. Он успел схватить ее за руку в тот самый момент, когда под ее ногами с хрустом осыпался очередной кусок бетона. Но в следующую секунду тяжелый обломок карниза, сорвавшийся сверху, с глухим, тошнотворным стуком ударил Гарри по виску. В глазах у него потемнело, мир на мгновение окрасился в багровый цвет, и он, не издав ни звука, обмяк, его хватка на руке Мэри Джейн мгновенно ослабла. Сознание покинуло его, оставив наедине с болью и наступающей темнотой. Мэри Джейн закричала, чувствуя, как рука Гарри выскальзывает из ее пальцев. Она сама была на волосок от падения. Край балкона крошился под ее ногами, и она отчаянно, из последних сил цеплялась за скользкий, покрытый пылью камень, понимая, что силы ее на исходе. Внизу – десятки метров пустоты и море обезумевших от ужаса людей. Ее жизнь – мечты о Бродвее, сложные отношения с Гарри, теплые воспоминания о Питере – пронеслась перед глазами разрозненными, яркими вспышками… Неужели это конец? Именно в этот момент, когда надежда почти угасла, когда пальцы уже начали соскальзывать, она увидела его. Ярко-красное пятно на фоне серого бетона и пронзительно голубого неба. Фигура в обтягивающем красно-синем костюме, стремительная и невероятно гибкая, летела к ней на тонкой, почти невидимой серебристой нити. Человек-Паук. Он подхватил ее за талию сильной, уверенной рукой за долю секунды до того, как она сорвалась бы вниз. Рывок был таким неожиданным и мощным, что у Эм-Джей перехватило дыхание. Мир вокруг завертелся в бешеном калейдоскопе. Она почувствовала, как ее тело отрывается от рушащегося балкона, и в следующий миг они уже летели над площадью, подхваченные тугой, эластичной паутиной. Ветер свистел в ушах, город проносился внизу смазанным пятном. Эм-Джей судорожно вцепилась в своего спасителя, зажмурившись от страха и головокружения. Ее сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Ужас от пережитого смешивался с каким-то новым, непонятным чувством – оглушительным облегчением, безмерной благодарностью и… чем-то еще. Чем-то необъяснимым, что заставляло ее щеки гореть, несмотря на холодный ветер, трепавший ее волосы. Через несколько мгновений, которые показались ей вечностью, полет стал замедляться, и они плавно приземлились на плоской крыше другого высотного здания, достаточно далеко от хаоса, царившего на Таймс-сквер. Человек-Паук осторожно опустил ее на ноги. Эм-Джей все еще дрожала, ее ноги были ватными и не слушались. Она медленно открыла глаза, пытаясь отдышаться, прийти в себя и осмыслить произошедшее. Перед ней стоял ее спаситель – человек в невероятном костюме, только что вырвавший ее из лап смерти. – Кто… кто вы? – наконец смогла выговорить она, голос ее был слабым, но настойчивым. Она смотрела на него снизу вверх, пораженная его внезапным появлением и спасением. Она никогда не видела никого подобного так близко. Он был удивительно высоким и атлетичным, а его необычный костюм облегал его так идеально, словно был его второй кожей. Человек-Паук на мгновение замер, словно не ожидая прямого вопроса. Затем он слегка качнул головой. – Ваш дружелюбный сосед, Человек-Паук, – ответил он, и в его голосе, несмотря на маску, проскользнула легкая, почти мальчишеская нотка. – Рад был помочь, мисс. А теперь мне действительно нужно бежать. Дела не ждут! С этими словами он, не давая ей опомниться или задать еще вопросы, легко оттолкнувшись от парапета, взмыл в воздух на очередной нити паутины, стремительно уносясь обратно к центру хаоса. Мэри Джейн осталась одна на крыше. Сердце все еще бешено колотилось, но первоначальный ужас начал отступать, уступая место вихрю других эмоций. Благодарность, облегчение… и жгучее любопытство, смешанное с непонятным волнением. Она подбежала к краю крыши, ее взгляд был прикован к удаляющейся фигуре в красно-синем костюме. "Человек-Паук..." – прошептала она, глядя ему вслед, пока он не скрылся за громадами небоскребов. "Кто же он такой, этот загадочный спаситель?" В тот самый момент, когда Человек-Паук уносил Мэри Джейн, я, действуя на чистом адреналине и инстинктах, схватил Гвен за руку и потащил за собой, пробиваясь сквозь обезумевшую, мечущуюся толпу. Прикрывая ее собой от напирающих людей, я уводил ее все дальше от эпицентра хаоса. Наконец, мы вырвались из толпы и оказались в относительно тихом переулке. Я помог Гвен опуститься на ступеньку. – Джон… – выдохнула она, ее голос был немного напуганным, но в нем уже слышались нотки привычной аналитики. – Питер… он… куда он делся? И… что за летающий безумец? Это какая-то военная разработка? Что это, черт возьми, было? Я видел, как она пытается справиться с пережитым шоком, но сейчас было не до теорий. – Гвен, послушай, – сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал твердо, несмотря на собственное напряжение и беспокойство за Питера. – Сейчас главное – чтобы ты была в безопасности. Этот район пока кажется спокойным. – В безопасности? – она нервно оглянулась, словно ожидая, что Гоблин появится из-за угла. – Джон, там… там настоящий ад! Этот… этот маньяк в зеленом взрывает все подряд! А Питер… куда он мог деться? С ним все в порядке? Ты… ты выглядишь так, будто знаешь больше, чем говоришь. Ее проницательность, как всегда, была на высоте. – Я не знаю, где Питер, Гвен, – честно ответил я, хотя сердце сжималось от дурных предчувствий. – Но я должен его найти. Возможно, ему нужна помощь. Я посмотрел ей в глаза. – Пожалуйста, оставайся здесь. Не выходи на открытое место, не привлекай внимания. Не делай глупостей, хорошо? Я пойду поищу Питера. Она смотрела на меня несколько секунд, ее умные глаза были полны тревоги – и за Питера, и, кажется, за меня. Потом она медленно кивнула. – Хорошо, – сказала она неожиданно твердо, хотя голос ее слегка дрожал. – Я понимаю. Но, Джон… будь очень осторожен. Пожалуйста. Этот… этот тип… он ненормальный. – Я буду, – пообещал я. – Сиди здесь, я постараюсь вернуться как можно скорее или дать о себе знать. И, бросив на нее последний ободряющий взгляд, я развернулся и быстро, но стараясь не привлекать излишнего внимания, направился обратно в сторону Таймс-сквер, где рев сирен и крики людей смешивались в ужасающую какофонию. Моя задача была ясна – найти Питера и помочь остановить это безумие. Пока я быстрым шагом шел по направлению к хаосу, я активировал свой внутренний коммуникатор, связываясь с Подом 042. «Под, – мысленно передал я. – Ситуация критическая. Гоблин атакует гражданских. 2B уже действует?» «Подтверждаю, Командир Джон, – немедленно отозвался спокойный голос Пода. – Юнит 2B приступила к эвакуации пострадавших в режиме маскировки, согласно протоколу. Ее приоритет – минимизация жертв среди гражданского населения, избегая прямого боевого контакта до вашего приказа или крайней необходимости». «Отлично, – кивнул я сам себе. – Под, твоя задача – глайдер. Начинай операцию «Глюк». Полный взлом систем. Управление, навигация, двигатели – выведи из строя все. Мне нужно, чтобы эта зеленая консервная банка рухнула на землю как можно скорее». «Принято, Командир Джон. Начинаю процедуру взлома систем глайдера. Использую все доступные ресурсы. Расчетное время до критического нарушения функциональности – от тридцати до шестидесяти секунд. Буду информировать о прогрессе». «Действуй», – отдал я приказ. Прежде чем броситься в бой, я мельком проверил свой внутренний статус. Шаблон Ртути – ассимиляция 54%. Не идеально, но достаточно, чтобы действовать быстро и эффективно. Концентрируясь на скорости, я одновременно активировал Метаморфа – не для полной трансформации, а для быстрой маскировки. Мои черты лица неуловимо изменились, словно подернулись рябью, а поверх них мгновенно сформировалась простая черная лыжная маска, скрывающая личность. Этого должно было хватить на первое время. Теперь – вперед. Я глубоко вдохнул и сорвался с места, мир вокруг превратился в смазанные цветные полосы. Скорость Ртути, усиленная адреналином и решимостью, несла меня обратно к Таймс-сквер. Каждая миллисекунда была на счету. Нужно было найти Питера до того, как Гоблин оправится от неминуемого падения или решит сменить тактику. Тем временем Зеленый Гоблин, все еще упиваясь хаосом, который он устроил, и выискивая новую цель для атаки среди мечущихся внизу людей, не сразу заметил, как его высокотехнологичный глайдер начал вести себя странно. Сначала появились небольшие сбои в системе наведения – глайдер слегка рыскнул в сторону без его команды. Гоблин раздраженно дернул джойстик, списав это на турбулентность от взрывов. Но затем панель управления перед его глазами начала беспорядочно мигать тревожными красными огнями, а в наушниках шлема раздался неприятный, нарастающий электронный писк. – Что за…?! – прорычал он, ударив кулаком по приборной доске. – Моя идеальная машина! Дает сбой?! Невозможно! Какая-то ничтожная мразь посмела вмешаться?! Я найду тебя, насекомое, и раздавлю! Двигатели глайдера начали терять тягу, издавая прерывистые, захлебывающиеся звуки, похожие на предсмертный кашель. Высота стремительно падала. Гоблин отчаянно пытался восстановить контроль, дергая рычаги и яростно нажимая кнопки, но его машина больше не слушалась. Системы отказывали одна за другой, превращая грозное оружие в неуправляемый кусок металла. – Эта груда металла! СМЕЕТ НЕ ПОВИНОВАТЬСЯ СВОЕМУ ХОЗЯИНУ?! – взревел он, его голос вибрировал от ярости, а не от страха. Он видел приближающуюся землю, но его взгляд был полон не отчаяния, а холодной, расчетливой злобы. – Думаете, жалкое падение остановит меня?! Меня?! Ха! Это лишь небольшая заминка в моем триумфе! Но раз уж веселье прерывают… – он оскалился под маской, его глаза безумно блеснули. – Получите прощальный подарок, ничтожества! В последние секунды перед неизбежным столкновением, когда глайдер, теряя высоту, уже почти задевал рекламные конструкции и крыши невысоких торговых павильонов на краю площади, Гоблин, с диким, торжествующим воплем, выпустил град тыквенных бомб. Несколько дюжин оранжевых сфер, словно рой смертоносных ос, устремились не в толпу, а точно в поврежденное здание Озкорп-тауэр, целясь в его несущие конструкции, в окна, в уже зияющие проломы. Серия оглушительных взрывов потрясла небоскреб до самого основания. Здание, и так уже пострадавшее, начало чудовищно деформироваться. По его фасаду побежали гигантские трещины, из окон вылетали остатки стекол, бетонные плиты срывались с мест, обнажая стальной скелет. Озкорп-тауэр начала медленно, но неотвратимо заваливаться, угрожая похоронить под своими обломками часть площади. С громким скрежетом и треском ломающегося корпуса, оставляя за собой шлейф черного дыма, глайдер Зеленого Гоблина рухнул на площадь, пропахав несколько метров по асфальту и врезавшись в один из перевернутых, искореженных полицейских автомобилей, подняв тучу пыли и обломков. Площадь превратилась в ад. Крики ужаса, вой сирен, грохот падающих обломков Озкорп-тауэр – все смешалось в оглушающую какофонию. Едкий дым от взрывов и бетонная пыль застилали небо, превращая солнечный день в сумеречный кошмар. Я несся сквозь этот хаос, лавируя между обезумевшими от страха людьми и обломками, летящими сверху. Моя лыжная маска, созданная Метаморфом, хоть и скрывала лицо, но не могла скрыть напряжения, которое я испытывал. <Питер, – передал я по защищенной сети связи, настроенной Подом, зная, что у него в маске должны быть миниатюрные наушники для приема, которые мы установили на прошлой неделе. – Гоблин на земле, его глайдер выведен из строя. В силе вы почти равны, может ты немного превосходишь его. Но он безумен и до зубов вооружен. Используй свои гаджеты, чтобы нейтрализовать его быстро и с минимальным риском для окружающих. Это твой первый серьезный противник – покажи, на что способен, но не теряй головы. Действуй решительно, но обдуманно.> Ответа по сети не последовало, но я знал, что Питер услышал. Его паучье чутье должно было сейчас работать на пределе, а адреналин – бить через край. <2B, – следующая команда по той же сети. – Доложи обстановку. Сколько людей удалось эвакуировать из-под завала балкона и из зоны непосредственной опасности у Озкорп-тауэр?> <Командир Джон, – ее голос, как всегда, был спокоен и лишен эмоций, что в текущей ситуации действовало почти успокаивающе, прозвучал в моем внутреннем коммуникаторе, подключенном к сети Пода. – Эвакуировано двенадцать человек с серьезными травмами, еще около тридцати с легкими ранениями выведены из зоны обрушения. Здание Озкорп-тауэр продолжает разрушаться. По моим оценкам, полное обрушение фасада и прилегающих конструкций произойдет в течение пяти-семи минут. Рекомендую немедленно расширить зону эвакуации.> <Хорошо, 2B. Остальными людьми, оказавшимися в ловушке или в панике, займусь я. Твоя задача – прикрывать Человека-Паука. Гоблин сейчас на земле, но он все еще невероятно опасен из-за своего безумия и арсенала. Не позволяй ему навредить Питеру, если тот окажется в затруднительном положении, и не давай другим гражданским или полицейским приближаться к месту их битвы. Снимай маскировку, если потребуется для эффективности. Создай периметр безопасности, насколько это возможно в текущих условиях, действуй скрытно, но эффективно.> <Принято, Командир. Деактивирую протокол маскировки. Перехожу к активной поддержке.> <Под, – последняя команда по сети. – Глайдер этого ублюдка. Он рухнул, но на нем еще могут быть активные боеприпасы. Взорви его. Активируй все его тыквенные бомбы, если они там остались. Нельзя допустить, чтобы он снова им воспользовался или чтобы они взорвались случайно, причинив еще больший ущерб. После этого – поддерживай 2B на дистанции, когда она, возможно, вступит в бой. Твои сканеры и огневая мощь могут понадобиться.> <Команда принята, Командир Джон. Начинаю процедуру дистанционной детонации боекомплекта глайдера. Это займет некоторое время для обхода систем защиты. После завершения переключусь на поддержку Юнит 2B.> Команды были отданы. Теперь нужно было действовать самому. Озкорп-тауэр, превращавшаяся в гигантский пылающий факел, грозила обрушиться в любой момент, погребая под собой сотни людей. Я рванул к основанию здания, где все еще метались люди, не понимая, куда бежать, или пытаясь найти своих близких. Скорость Ртути позволяла мне быть одновременно в нескольких местах. Вот я выдергиваю испуганную девочку, замершую с плюшевым мишкой посреди улицы, за мгновение до того, как на это место обрушивается кусок бетонной плиты. В следующую секунду я уже оттаскиваю пожилую пару от витрины магазина, стекла которой вот-вот вылетят от ударной волны очередного взрыва. Моя рука в черной перчатке указывает им направление к переулку, где уже виднеются проблесковые маячки первых прибывших бригад. Моя лыжная маска и темная одежда не привлекали особого внимания в общей суматохе – еще один волонтер, еще один отчаявшийся спасатель. Люди были слишком напуганы, чтобы разглядывать детали. Я видел, как 2B, уже в своей характерной боевой форме – элегантное черное платье с разрезами, открывающими взгляду механические сочленения ног, белые волосы, развевающиеся на бегу, и неизменная тактическая повязка на глазах – двигалась с нечеловеческой грацией и скоростью. Ее движения были точными и выверенными, лишенными всякой суеты, идеальная машина для спасения и боя. Она несла на руках раненых, отводила в сторону тех, кто был в шоке, ее действия были эффективны и безжалостно рациональны. Несмотря на явную андроидно-боевую сущность ее облика, в панике и хаосе люди, похоже, не успевали или не могли адекватно оценить, кто именно им помогает, видя лишь стремительную фигуру, спасающую жизни. Тем временем, выбравшись из-под обломков своего разбитого глайдера, Зеленый Гоблин яростно огляделся. Его костюм был покрыт пылью и мелкими царапинами, но сам он, казалось, не пострадал. Сыворотка, превратившая Нормана Озборна в это чудовище, давала ему невероятную силу и устойчивость к повреждениям, но, как сейчас предстояло выясниться, не безграничную. Он быстро осмотрел остатки глайдера. Панель управления была разворочена, двигатели безнадежно вышли из строя. – Помехи… – прорычал он сквозь зубы, его голос был полон ядовитой злобы. – Кто-то посмел вмешаться в работу моего творения! Кто-то заплатит за это! В этот момент к нему, держа руки на кобурах и стараясь выглядеть уверенно, хотя их лица были бледны, а ноги слегка дрожали, приблизились трое полицейских. – Ни с места! – крикнул один из них, самый смелый или самый глупый. – Вы арестованы за террористический акт и нападение на граждан! Бросайте оружие и ложитесь на землю! Зеленый Гоблин медленно повернул к ним голову. Под маской его губы растянулись в хищной, садистской ухмылке. – О, офицеры! Какая встреча! – его голос сочился фальшивым дружелюбием. – Я так рад, что вы здесь, чтобы обеспечить порядок. А то тут какой-то негодяй устроил настоящий бедлам. Вы не поверите, он летал на какой-то доске и бросался взрывчаткой! Полицейские переглянулись, явно не ожидая такой реакции. – Прекратите паясничать! – рявкнул второй, его рука уже сжимала рукоять пистолета. – Мы знаем, что это вы! – Я? – Гоблин картинно приложил руку к груди. – Да как вы могли подумать! Я всего лишь пытался помочь… – Он сделал шаг им навстречу, его руки были подняты в примирительном жесте. – Я сдаюсь. Видите? Совершенно безоружен. Почти. Полицейские, немного расслабившись от его кажущейся покорности, но все еще держа его на мушке, начали медленно приближаться, намереваясь надеть на него наручники. Это была их фатальная ошибка. Когда они подошли достаточно близко, Гоблин молниеносно атаковал. Его движения были нечеловечески быстрыми и точными. Один из полицейских взлетел в воздух от чудовищного удара кулаком в грудь, его ребра треснули с отвратительным хрустом. Второй не успел даже вскрикнуть, как Гоблин схватил его за горло и с легкостью поднял над землей, его пальцы сжимались, как стальные тиски. Третий попытался выстрелить, но Гоблин, все еще держа второго полицейского, как живой щит, метнул в него одну из оставшихся на поясе тыквенных бомб. Маленькая оранжевая сфера взорвалась у ног офицера, швырнув его на землю и опалив форму. – Жалкие насекомые! – прорычал Гоблин, отбрасывая в сторону задыхающегося полицейского, которого он держал. – Думали, сможете остановить меня? Меня?! Я – воплощение силы! Я – будущее! А вы – лишь пыль под моими ногами! Он уже собирался добить раненых офицеров, наслаждаясь их беспомощностью и страхом, когда над его головой просвистела паутина. – Ой-ей! Кажется, кто-то здесь не умеет играть с другими детьми! – раздался немного нервный, но полный юношеского задора голос. Человек-Паук, раскачиваясь на паутине, с невероятной ловкостью приземлился между Гоблином и полицейскими. – Эй, зелененький! Нехорошо обижать тех, кто просто выполняет свою работу! Может, попробуешь сразиться с кем-то своего размера? Ну, или почти своего. Я еще расту! Гоблин медленно повернулся к новому противнику. Его глаза под маской сузились, внимательно изучая красно-синий костюм. Внезапно его тело напряглось, а из-под маски вырвался низкий, угрожающий смешок, в котором, однако, не было прежней слепой ярости. Скорее, холодный, расчетливый интерес хищника, встретившего достойного соперника. – А-а-а, так вот кто у нас тут… Паучок из «Озкорпа», – прошипел он, в его голосе смешались узнавание и какое-то странное, почти уважительное предвкушение. – Я уж было подумал, что ты просто сбежал, поджав хвост, после того маленького… инцидента в лаборатории. А ты, оказывается, решил поиграть в героя? Какая трогательная глупость, Питер Паркер. Интересный костюмчик… ты теперь кто? Паукообразный членистоногий каратель? Чувачок-паук? – Человек-паук… – хотел было продолжить, но… Человек-Паук замер, его плечи напряглись. Голос Гоблина, искаженный маской, все же нес в себе знакомые интонации. Джон был прав. "Джон… он не соврал. Мистер Озборн?" – пронеслось у него в голове. – Мистер Озборн?.. – недоверчиво вырвалось у него, голос под маской дрогнул. – Так это… это действительно вы? Что… что с вами случилось? Гоблин усмехнулся под маской, его смех был сухим и лишенным веселья, в нем слышалось превосходство. – Случилось? О, Питер, со мной случилось просветление. Я увидел истинную силу, ту, что скрыта от этих слепых обывателей. А ты, мальчик мой, все еще цепляешься за свои детские идеалы о справедливости и помощи слабым. Какая трата потенциала! Питер быстро взял себя в руки, шок от узнавания сменился холодной решимостью. Он принял боевую стойку. – Что бы с вами ни случилось, мистер Озборн, я вас остановлю! И у меня есть несколько новых трюков, которые вам точно не понравятся! Питер решил последовать моему совету и сначала испытать свой арсенал. Он резко выбросил руку вперед, и из веб-шутера вырвался плотный сгусток ударной паутины – Ударная Паутина. Снаряд, похожий на тугой кокон, с глухим шлепком врезался Гоблину в грудь. Тот пошатнулся, издав удивленное кряканье, но устоял на ногах, хотя на его броне осталась заметная вмятина. – Хм, неплохо, Паркер! – прохрипел Гоблин, потирая ушибленное место. На его лице под маской, казалось, промелькнула тень заинтересованности, а не ярости. – Почти почувствовал! Но ты же понимаешь, что такие детские игрушки меня не остановят? Мы с тобой сделаны из другого теста, мальчик. Мы – выше их всех. Эти слабаки… они не понимают истинной силы. А ты? Ты ведь чувствуешь ее, не так ли? Ты чувствуешь, как она зовет тебя, предлагает безграничные возможности? Человек-Паук не ответил, лишь изменил настройки на веб-шутере. Следующей полетела электро-паутина – тонкая, почти невидимая нить, сверкнувшая синими искрами. Запахло озоном. Гоблин попытался увернуться, но паутина обвила его руку, и разряд тока заставил его мышцы болезненно сократиться. Он издал сдавленный рык, но это было скорее проявлением досады, чем настоящей боли. С видимым усилием он разорвал электрические путы. – Маленький паршивец! Играешься с электричеством? У тебя есть потенциал, Паркер, но ты тратишь его на защиту этих… муравьев. Представь, чего бы мы могли достичь вместе! Вместе мы могли бы править этим городом! Этим миром! Зачем тебе эти ничтожества, когда ты можешь стоять рядом со мной? Не давая Гоблину развить свою мысль, Питер выпустил серию быстро твердеющих паутинных шаров, целясь ему в ноги и руки, пытаясь ограничить его подвижность. Гоблин отмахивался от них, некоторые разрывал еще на подлете, но несколько все же достигли цели, облепляя его конечности липкой массой. Это замедлило его, но не остановило. – Все еще пытаешься связать меня, малыш? – хохотнул Гоблин, с хрустом разрывая очередную порцию паутины. Его смех был лишен веселья, в нем сквозило разочарование и легкое раздражение. – Сила – вот что имеет значение! А у тебя она есть. Не растрачивай ее попусту, защищая тех, кто этого не стоит! Присоединяйся ко мне, Паркер! Вместе мы станем богами! Подумай об этом! Питер понял, что дистанционные атаки и попытки Гоблина "переманить" его лишь отнимают время. Он был не только силен, но и хитер, пытаясь влезть ему в голову. Пора было переходить к более решительным действиям, но сначала – еще один трюк. Он активировал небольшой диск на запястье. Тот сорвался, вращаясь, и взорвался перед лицом Гоблина яркой светошумовой гранатой. Ослепительная вспышка и оглушительный ультразвуковой вой заставили Гоблина отшатнуться, но вместо крика боли из-под его маски вырвался хриплый, безумный смех. – Ха-ха-ха! Щекотно, паучок! Ты пытаешься меня напугать этими погремушками? Думаешь, я не привык к шуму и яркому свету? Я в них купаюсь! Но за попытку – спасибо, повеселил! Однако, твое упрямство начинает меня утомлять. Пока Гоблин, криво ухмыляясь, протирал глаза, Человек-Паук, используя момент, молниеносно сократил дистанцию. Он размахнулся, его кулак, словно заряженный пружиной, врезался Гоблину в челюсть. Удар был такой силы, что маска Гоблина треснула, а сам он отлетел на несколько метров, рухнув на асфальт. Искры, словно золотые монеты, брызнули от столкновения. – Ого! А ты крепкий орешек, зеленушка! – воскликнул Паук, голос его дрогнул от смеси адреналина и удивления собственной силой. Он старался не терять куража, но сердце колотилось как сумасшедшее. – Но с манерами у тебя явные проблемы. Гоблин медленно поднялся, его тело слегка покачивалось, но на лице под треснувшей маской играла жуткая улыбка. Он провел языком по разбитой губе, обнажив безумный, налитый кровью глаз Нормана Озборна. Вместо чистой ярости, в его взгляде читалось извращенное удовольствие, смешанное с нарастающим гневом от того, что его "предложение" было так грубо отвергнуто, а этот мальчишка посмел бросить ему вызов. – Ха-ха-ха! Вот это уже интереснее, Паркер! – прорычал он, его голос был искажен, но полон какого-то дикого восторга. – Ты ударил меня! Ты действительно ударил меня! Чувствуешь эту силу, мальчик? Чувствуешь, как она пробуждается в тебе? Это хорошо! Это очень хорошо! Но ты сделал свой выбор. И теперь ты увидишь, что бывает с теми, кто отвергает мою… щедрость! Ты пожалеешь, что не встал на мою сторону! Он бросился на Человека-Паука, но уже не как разъяренный бык, а как опытный хищник, наслаждающийся игрой, которая вот-вот перейдет в кровавую расправу. Питер был готов. Он ловко уклонился от выпада, его тело двигалось с невероятной грацией и скоростью. Гоблин промахнулся, его кулак со всей силы врезался в асфальт, оставив в нем глубокую выбоину. Питер едва увернулся, чувствуя, как ветер от кулака Гоблина обжигает щеку. Сердце бешено колотилось в груди. – Ух-ты! А вы, мистер Озборн, и правда решили не сдерживаться! – выкрикнул он, отпрыгивая и стараясь отдышаться. – Хорошо, что я такой верткий, а то бы сейчас собирали меня по кусочкам! Битва разгоралась. Человек-Паук, словно танцуя, уворачивался от яростных атак Гоблина, используя свою ловкость и паучье чутье. Он наносил быстрые, точные удары, целясь в уязвимые места. Гоблин отвечал грубой силой и тыквенными бомбами, которые он доставал из своего арсенала, сопровождая каждую атаку безумным смехом и издевательскими комментариями, полными обещаний мучительной смерти. Одна из бомб взорвалась рядом с Питером, опалив ему костюм и заставив отлететь в сторону. Но он тут же вскочил, готовый продолжать. Воздух наполнился запахом гари и озона. Звуки ударов, взрывов и безумного хохота Гоблина смешивались с воем сирен. Это была битва не на жизнь, а на смерть, и Питер понимал, что от ее исхода зависит судьба многих людей. В это время 2B, действуя согласно моим инструкциям, уже заняла позицию недалеко от разбитого глайдера. Она двигалась среди хаоса и паники с такой эффективностью, что казалась почти невидимой для большинства гражданских, поглощенных ужасом. Ее главная задача сейчас была двойной: не подпустить Гоблина к остаткам его летательного аппарата, где могли находиться еще не взорванные боеприпасы, и следить за тем, чтобы гражданские не попали под перекрестный огонь. Она видела, как Человек-Паук вступил в бой с Гоблином. Ее внутренние сканеры анализировали противника: повышенная агрессивность, нестабильное психическое состояние, опасное вооружение. Физически Человек-Паук, по ее оценкам, обладал превосходством в скорости и ловкости, но непредсказуемость Гоблина и его готовность использовать любые средства делали его опасным противником. 2B была готова вмешаться в любую секунду, но пока старалась не обнаруживать себя перед Гоблином, ожидая сигнала от Пода о детонации бомб на глайдере. Это должно было стать неприятным сюрпризом для Гоблина и, возможно, дать героям тактическое преимущество. Воздух дрожал от напряжения. Запах гари, озона и раскаленного металла смешивался с бетонной пылью, создавая едкий, удушливый смог. Вой сирен, крики боли и ужаса, грохот обрушивающегося Озкорп-тауэр – все это сливалось в апокалиптическую симфонию разрушения. Битва на Таймс-сквер разгоралась с новой силой. Человек-Паук, словно красный вихрь, метался вокруг Зеленого Гоблина, уклоняясь от его яростных, но все более предсказуемых атак. Каждое движение Питера было отточено инстинктом и паучьим чутьем, каждый удар – выверен и точен. Он был молод, неопытен, но его природная сила и ловкость, помноженные на адреналин и праведный гнев, делали его грозным противником. Гоблин, напротив, терял самообладание. Его безумный смех все чаще сменялся яростными проклятиями, а удары становились все более размашистыми и менее точными. <Под, статус по глайдеру! – мысленно передал я, продолжая вытаскивать людей из-под завалов у основания шатающегося небоскреба. – Мне нужно, чтобы эта штука больше не взлетела!> <Командир Джон, – немедленно отозвался Под, его синтезированный голос был как всегда невозмутим. – Защитные протоколы глайдера почти обойдены. Активирую каскадную детонацию оставшихся тыквенных бомб и топливных элементов. Пять… четыре… три…> В этот момент Зеленый Гоблин, отбросив очередную паутинную ловушку, зарычал и приготовился к новой атаке на Человека-Паука. Он явно не ожидал того, что произошло дальше. Обломки его глайдера, лежавшие искореженным металлоломом у перевернутой полицейской машины, внезапно вспыхнули изнутри. Секунда – и они превратились в огненный шар. Серия мощных взрывов, один за другим, разорвала то, что осталось от летательного аппарата Гоблина. Тыквенные бомбы, его излюбленное оружие, сдетонировали разом, превратив глайдер в груду дымящихся, разлетающихся во все стороны осколков. Ударная волна от этого вторичного взрыва была настолько сильной, что даже Гоблина, находившегося в нескольких десятках метров, качнуло и на мгновение ослепило. – Что?! Мои игрушки! – взревел он, инстинктивно прикрывая маску рукой от жара и летящих обломков. Этот момент замешательства стоил ему дорого. Человек-Паук, не теряя ни секунды, молниеносно рванулся вперед. Его кулак, окутанный остатками разорванной паутины, с сокрушительной силой врезался в незащищенный бок Гоблина, туда, где броня была повреждена предыдущими ударами. Раздался глухой, трескучий звук, словно ломалась сухая ветка. Гоблин согнулся пополам, из-под маски вырвался сдавленный стон, смешанный с яростным шипением. Он отлетел на несколько метров, тяжело рухнув на асфальт. – Не ожидал такого фейерверка, зелененький? – крикнул Питер, тяжело дыша, но стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Кажется, твои петарды закончились! Прежде чем Гоблин успел подняться, из тени, словно порождение самого хаоса, выскользнула 2B. Ее движения были нечеловечески быстрыми, плавными и смертоносными. В руке, словно продолжение ее воли, сверкал «Добродетельное Соглашение». Она не произнесла ни слова, ее лицо под тактической повязкой оставалось бесстрастным, но вся ее фигура излучала холодную, сконцентрированную угрозу. Гоблин, только начавший подниматься, увидел несущуюся на него фигуру и инстинктивно попытался отскочить, но 2B была быстрее. Ее меч описал сияющую дугу, парируя неуклюжий выпад Гоблина, который тот попытался нанести свободной рукой. Лезвия столкнулись с сухим, резким звоном, высекая сноп золотистых искр. Андроид двигалась с такой точностью и грацией, что казалось, будто она танцует смертельный танец вокруг ошеломленного злодея. Ее сканеры мгновенно проанализировали противника: физическая сила Гоблина была значительной, но его боевой стиль был хаотичен, лишен техники, основан на грубой силе и безумии. Без своих гаджетов и глайдера он был уязвим для такого опытного и техничного бойца, как она. 2B легко парировала его атаки, ее меч двигался с такой скоростью, что человеческий глаз едва успевал следить за ним. Она не стремилась нанести смертельный удар, ее целью было измотать его, лишить возможности контратаковать, пока Под оказывал поддержку. Маленький летающий дрон Пода 042 завис над полем боя, его красный оптический сенсор был направлен на Гоблина. Тонкие, но мощные лазерные лучи то и дело били по злодею, заставляя его уворачиваться, терять равновесие и открываться для атак 2B. Каждый выстрел Пода был точно рассчитан, он бил по сочленениям брони, по незащищенным участкам, еще больше загоняя Гоблина в угол. – Откуда ты взялась, женщина?! – взревел Гоблин, отступая под градом ударов меча и лазерных лучей. Его самоуверенность начала давать трещину. Он пытался достать еще одну бомбу из своего арсенала, но рука с мечом была слишком быстра, отбивая его попытки. – Еще одна помеха! Ненавижу! Человек-Паук, немного придя в себя после короткой передышки, с удивлением наблюдал за происходящим. Эта девушка… или кто она там… двигалась как ожившая буря. Ее стиль боя был совершенно не похож на его собственный – холодный, расчетливый, смертоносный. – Ого! – не удержался он от комментария, который, впрочем, вряд ли кто-то расслышал за шумом боя. – А вот это уже серьезная подмога! И костюмчик у нее… что надо! Интересно, где такие выдают? Завершив эвакуацию последних гражданских из зоны непосредственной опасности у подножия Озкорп-тауэр, я наконец смог полностью сосредоточиться на Зеленом Гоблине. Питер и 2B отлично справлялись, изматывая его, но безумец все еще был на ногах, и его непредсказуемость делала его крайне опасным. Пора было заканчивать это представление, пока он не натворил еще больших бед или пока не подоспели «люди в черном» и не усложнили всем жизнь. Мир вокруг меня замедлился, превращаясь в тягучую, почти неподвижную картину. Вой сирен растянулся в низкий, вибрирующий гул, крики людей застыли на полуслове, а движения Питера и 2B, хоть и оставались невероятно быстрыми для обычного восприятия, для меня стали плавными и предсказуемыми. Зеленый Гоблин, отбивавшийся от их скоординированных атак, двигался словно в замедленной съемке, его яростные выпады и безумные ухмылки казались карикатурными. Активировав полную мощь Ртути, я превратился в почти невидимое сине-серое пятно, лишь легкое искажение воздуха и едва уловимый запах озона выдавали мое присутствие. Моя цель была проста и ясна – нанести Гоблину максимальный, решающий урон, используя весь свой арсенал, пока он отвлечен и уязвим. Первым делом я решил использовать «Укус Черной Вдовы». Электрошоковые браслеты на моих запястьях тихо, почти неслышно даже для моего обостренного слуха, загудели, мгновенно накапливая заряд. «Инстинктивная Меткость», активированная одновременно со скоростью Ртути, обострила мое восприятие до предела, позволяя видеть траектории, уязвимые точки, доли секунды, которые решали все. Я видел, как Гоблин отшатнулся от очередного изящного, но мощного выпада 2B, ее меч оставил на его броне глубокую, дымящуюся царапину. На эту микроскопическую долю секунды, которая для меня растянулась в целую вечность, он открыл уязвимое сочленение на своей броне в районе шеи – там, где массивный, уродливый шлем соединялся с нагрудником. Это была рискованная цель, требующая ювелирной точности даже на моей скорости, но и самая перспективная для электрического разряда такой мощности. Стрелять дротиками было бы менее надежно против движущейся цели, даже замедленной, а трос с кошкой здесь был бы бесполезен. Нужен был прямой, концентрированный удар. Я мгновенно сократил дистанцию, оказываясь практически вплотную, и, прежде чем замедленное сознание Гоблина успело среагировать, прикоснулся контактами браслетов к незащищенному участку его шеи, проникая в щели брони. Мощный разряд в тридцать тысяч вольт, вся накопленная энергия браслетов, пронзил его тело. Даже в замедленном для меня времени я увидел, как его мышцы судорожно, неконтролируемо сокращаются, как из-под маски во все стороны брызнули снопы ослепительных сине-белых искр. Гоблин издал протяжный, искаженный рев – этот звук, растянутый во времени, был похож на предсмертный вой огромного, раненого зверя. Его тело выгнулось неестественной дугой, руки и ноги дергались в агонии, он замахал руками, пытаясь сорвать с себя невидимые, обжигающие путы, но его движения были хаотичными и бесполезными. Броня, несомненно, защищала его от большей части физического урона, но такой концентрированный электрический разряд, направленный в уязвимую точку, не мог пройти бесследно даже для его усиленного сывороткой, сверхчеловеческого организма. Электроника в его шлеме, отвечающая за наведение, связь и, возможно, какие-то системы жизнеобеспечения, наверняка тоже серьезно пострадала, если не вышла из строя полностью, превратившись в бесполезный хлам. «Отлично, – мелькнула холодная, расчетливая мысль в моем ускоренном сознании. – Дезориентирован, частично обездвижен, возможно, контужен. Электроника, скорее всего, барахлит или полностью выгорела. Теперь – тяжелая артиллерия, чтобы наверняка. Нужно закончить это быстро». Не теряя ни одного драгоценного микромомента, пока Гоблин все еще корчился от электрического шока, я материализовал в руках Супердробовик. Его внушительный, хищный вид и ощутимая, почти звериная мощь были именно тем, что нужно для завершения начатого и гарантированного выведения противника из строя. Снова «Инстинктивная Меткость», работающая в унисон со скоростью Ртути, подсказала идеальную цель – поврежденное сочленение на его правом колене, где уже виднелись глубокие пробоины от точных лазерных выстрелов Пода. Если лишить его подвижности окончательно, он станет гораздо менее опасен, даже если сыворотка даст ему силы подняться и продолжить сопротивление. Грохот выстрела, который для меня был лишь коротким, резким, почти беззвучным хлопком в застывшем мире, потонул в общем шуме битвы, но эффект был налицо и превзошел все ожидания. Заряд специальных картечин из высокопрочного вольфрамового сплава, усиленный моей способностью и выпущенный практически в упор, с хирургической точностью попал точно в цель. Броня на колене Гоблина, рассчитанная на то, чтобы выдерживать попадания из стрелкового оружия, разлетелась на мелкие, дымящиеся куски, словно была сделана из хрупкого стекла, обнажая изуродованную, кровоточащую, раздробленную плоть и кости. Он взвыл, на этот раз уже не от ярости или удивления, а от чистой, нестерпимой, животной боли, и тяжело, с глухим стуком, рухнул на одно колено, его правая нога неестественно, под немыслимым углом, подломилась. Но он все еще был опасен. Даже тяжело раненый, загнанный в угол зверь, накачанный экспериментальной сывороткой, способен на последний, отчаянный, самоубийственный рывок. Я не собирался давать ему такой возможности. Нужно было действовать быстро, решительно и наверняка. Вокруг, на истерзанном асфальте Таймс-сквер, было полно обломков бетона, кусков арматуры, искореженного металла – щедрые дары разрушенного им же города. «Инстинктивная Меткость» не ограничивалась только стрелковым или энергетическим оружием. Любой метательный предмет… А что если этот предмет будет запущен с моей сверхскоростью, превращаясь в смертоносный, почти невидимый снаряд? Я рванулся вперед, мир вокруг меня снова превратился в калейдоскоп смазанных, искаженных цветных полос, сквозь которые я, тем не менее, четко видел свою корчащуюся от боли цель. Одновременно, на лету, я подхватывал с земли пригоршни мелких, острых осколков камня и бетона. Каждый такой осколок, брошенный моей рукой, усиленный невероятной кинетической энергией скорости Ртути и направленный с безупречной, почти сверхъестественной точностью «Инстинктивной Меткостью», превращался в крошечный, но сверхзвуковой снаряд, способный пробивать незащищенные участки или наносить множество мелких, но болезненных повреждений. Целый рой этих каменных игл обрушился на Гоблина беспощадным, сокрушительным градом, секущим его оставшуюся, уже поврежденную броню, заставляя его дергаться от множества попаданий, отбрасывая его назад, не давая ему ни малейшего шанса подняться или хотя бы сгруппироваться для защиты. Один из таких острых осколков, или, возможно, несколько одновременно, пущенные с особой точностью, угодил ему прямо в уже треснувший, поврежденный электрическим разрядом шлем, проникая в существующие щели или создавая новые. От этого шлем с характерным, тошнотворным хрустом окончательно раскололся на несколько частей, обнажив безумное, искаженное яростью, болью и первобытным ужасом лицо Нормана Озборна. Первый по-настоящему сокрушительный физический удар я нанес ему в спину, когда он, потеряв равновесие от града камней и пытаясь инстинктивно развернуться к продолжавшей наседать 2B, на долю секунды подставился. Я врезался в него на полной скорости, как невидимый, безжалостный таран из чистой кинетической энергии. Гоблин, не ожидавший такой сокрушительной атаки с этой стороны, взлетел в воздух, словно тряпичная кукла, отброшенная взрывной волной, и с оглушительным грохотом рухнул на асфальт, его оставшаяся, искореженная броня заскрежетала, высекая снопы искр. Прежде чем он успел даже попытаться издать стон или пошевелиться, я нанес еще один удар, потом еще и еще. Каждый мой налет был подобен удару молнии – короткий, ослепительный и абсолютно сокрушительный. Сегментированные пластины его брони, уже поврежденные и ослабленные предыдущими атаками, начали трескаться, ломаться и отваливаться кусками под градом моих сверхскоростных, точно выверенных ударов, обнажая уязвимые, незащищенные участки тела. Я не давал ему ни единой доли секунды передышки, не давал ни малейшей возможности сконцентрироваться, прийти в себя или использовать какое-либо оставшееся у него оружие, если оно и было. Звук моих ударов, сливаясь в один непрерывный, яростный, почти ультразвуковой гул, был похож на серию быстрых, оглушительных хлопков, от которых, казалось, дрожал сам воздух и трескался асфальт под ногами. Зеленый Гоблин, еще несколько минут назад упивавшийся своим всемогуществом, безнаказанностью и тем хаосом, что он сеял вокруг себя, начал паниковать. Его фирменная шутливость, его садистское высокомерие, его безумная уверенность в собственной неуязвимости – все это испарилось без следа, сменившись животным, первобытным, всепоглощающим ужасом перед лицом силы, которую он не мог ни понять, ни предвидеть, ни, тем более, отразить. Он оказался в ловушке, окруженный тремя противниками, каждый из которых представлял для него смертельную угрозу, и каждый из которых действовал по-своему эффективно, расчетливо и безжалостно. Его переиграли. Полностью, окончательно и бесповоротно. Сначала отняли его драгоценный глайдер, его крылья, его символ превосходства над этим ничтожным, по его мнению, городом. Затем, пока этот назойливый, несносный, вечно язвящий и прыгающий по стенам паучок-жук отвлекал его своими глупыми шуточками и липкой, раздражающей паутиной, кто-то – он даже не понял, кто именно, все произошло слишком быстро, как в дурном сне – взорвал глайдер вместе со всеми его драгоценными запасами тыквенных бомб – его главным аргументом в любом споре, его любимыми игрушками для сеяния хаоса и разрушения. А потом в бой вступила эта холодная, молчаливая, нечеловечески быстрая и грациозная женщина в черном, от каждого удара меча которой по его броне пробегала ледяная дрожь и разрушения, а ее отточенные, безжалостные, нечеловеческие боевые движения заставляли его душу содрогаться от неизвестного доселе страха, а сердце – нервно, панически биться в груди, готовое вырваться наружу. И эти ненавистные, точные, обжигающие лазеры маленького летающего дьявола, который, казалось, был повсюду одновременно, атакуя его в самый неподходящий момент, словно зная каждый его следующий шаг, каждую его отчаянную попытку увернуться или контратаковать! А теперь еще и этот… этот невидимый, размытый, сверхзвуковой ураган, который бил его со всех сторон с такой немыслимой, нечеловеческой скоростью, что он не успевал даже понять, откуда прилетит следующий сокрушительный, ломающий кости удар. Его тело, некогда казавшееся ему неуязвимым благодаря чудодейственной сыворотке, превращалось в одну сплошную, пульсирующую невыносимой болью гематому. Он пытался что-то сделать, как-то вырваться, издать свой фирменный леденящий, безумный смех, который должен был вселять ужас в этих ничтожеств, но его движения были скованы, его оружие – бесполезно или уничтожено. Он был загнан в угол, как последняя, обезумевшая от страха и невыносимой боли крыса. Страх, холодный, липкий и всепоглощающий, начал просачиваться сквозь остатки брони его безумия, сковывая его мысли, парализуя волю. Он понял – это конец. Далеко от хаоса Таймс-сквер, в безмолвной синеве океанских глубин, застыл исполинский, угольно-черный авианосец. Его силуэт, даже на огромном расстоянии, излучал невидимую угрозу, первобытный страх перед неведомой мощью. Подобно стальному морскому чудовищу, он неподвижно покоился на воде, словно выжидая своего часа, притаившись в засаде. Внутри этого левиафана, в его высокотехнологичном сердце, царила атмосфера напряженной, сосредоточенной работы. Бесчисленные электронные звуки – тихий гул серверов, щелчки клавиатур, приглушенные голоса операторов – эхом отдавались в просторном командном центре. На гигантских голографических экранах, занимавших целые стены, мелькали изображения со всех уголков Соединенных Штатов, а также отрывочные данные из вражеских государств и «горячих точек» планеты. Информация стекалась сюда непрерывным потоком, анализировалась, обрабатывалась, превращаясь в доклады и сводки. На небольшом возвышении, спиной к большинству экранов, но лицом к центральному, на котором сейчас транслировалась яростная погоня военных за зеленым монстром, стоял высокий, лысый чернокожий мужчина в длинном черном кожаном плаще. Его единственное око, острое и проницательное, внимательно следило за происходящим. Несколько военных вертолетов, словно назойливые стрекозы, кружили вокруг гигантского зеленого существа, которое с яростью крушило все на своем пути где-то в пустынной местности. Танки и другая бронетехника выглядели игрушечными рядом с этим монстром, который, убегая от преследования, одновременно обрушивал на военных всю свою нечеловеческую мощь. Взрывы, столбы дыма и огня, искорёженный металл – картина тотального разрушения. Зеленый монстр ревел, и этот рев, казалось, был слышен даже сквозь толщу воды, отделявшую авианосец от суши. Холодное, непроницаемое выражение застыло на лице Фьюри, лишь едва заметная складка у рта выдавала крайнюю степень концентрации. На стене за ним, выполненный из темного металла, возвышался символ орла с распростертыми крыльями – эмблема Щ.И.Т. Это была штаб-квартира крупнейшей и самой секретной разведывательной и контртеррористической организации мира. А на самом верху этой сложной иерархической структуры стоял он – директор Щ.И.Т., Ник Фьюри. Его официальная обязанность заключалась в том, чтобы выявлять и подавлять любые угрозы национальной и мировой безопасности в самом зародыше. Но, по сути, Щ.И.Т. часто был всего лишь инструментом, оружием, которым вышестоящие политические силы могли свободно размахивать для достижения своих, не всегда благовидных, целей. Фьюри это понимал, и это его бесило, но он играл в эту игру, преследуя свои, гораздо более масштабные и долгосрочные цели. Как раз когда Ник Фьюри, нахмурив свою единственную бровь, сосредоточенно смотрел на экран с зеленым гигантом, сзади к нему бесшумно подошла агент Мария Хилл. Строгий костюм, собранные волосы, планшет в руке – она была воплощением деловитости и профессионализма. – Директор, – ее голос был ровным и спокойным. – Я предлагаю вам взглянуть на это. Появились новые данные, касающиеся инцидента на Таймс-сквер. – Разве есть что-то важнее, чем мой план «Мстители», агент Хилл? – не оборачиваясь, спросил Ник Фьюри, его голос был низким и немного хриплым. Он не отрывал взгляда от экрана, где зеленый колосс продолжал свое разрушительное шествие. – Думаю, это могут быть будущие кандидаты, сэр, – ответила Хилл, подходя ближе и протягивая ему планшет. – Или, как минимум, объекты для очень пристального наблюдения. Те, что на Таймс-сквер. Ник Фьюри небрежно, почти не глядя, взял планшет у агента Хилл. За последнее время он видел слишком много талантливых, необычных и откровенно странных людей, обладающих различными способностями. Но никто из них по-настоящему не привлек его внимания, не соответствовал тем высоким стандартам, которые он установил для своего сверхсекретного проекта. Он хотел собрать не просто команду сверхлюдей. Он хотел собрать героев – тех, кто был бы беззаветно предан делу, честен, отважен и готов сражаться за защиту человечества, а не за личную выгоду или славу. Опыт его долгой и не всегда приятной молодости, проведенной на полях тайных войн, научил его, что в бескрайней вселенной существует не только человеческая раса, и многие из этих «других» далеко не дружелюбны. Поэтому создание команды «Мстителей» было для него не просто амбициозным проектом, а жизненной необходимостью, единственным шансом человечества выжить в грядущих катаклизмах. Ник Фьюри наконец оторвал взгляд от основного экрана и перевел его на изображение на планшете. На мгновение его единственное око застыло, а затем зрачок резко сузился. На экране были нечеткие, но достаточно информативные кадры. Одна фигура – размытое синее пятно, двигающееся с невероятной скоростью, спасающее людей. Другая – женщина в странном черном платье с мечом, сражающаяся с грацией и эффективностью боевого андроида. И третья – тот самый парень в красно-синем трико, который сейчас сражался с зеленым безумцем на Таймс-сквер. – Когда это произошло? – его голос был тихим, но в нем слышались стальные нотки. – Точное время сказать сложно, сэр, – ответила агент Хилл. – Данные поступают в режиме реального времени, но с задержкой в несколько секунд с Таймс-сквер. Похоже, помимо основной угрозы, там проявились и другие интересные объекты. Урожайный день. – Есть более четкое изображение этих… двоих? – Фьюри указал на размытое синее пятно и женщину с мечом. – Технология или мутанты? Какие-нибудь зацепки по их происхождению? Агент Хилл покачала головой. – К сожалению, нет, сэр. Первый двигается слишком быстро, у второй кажется технология, создающаяся помехи… или же наши спутники не могут обеспечить нужное разрешение в данных условиях. По женщине с мечом – предварительный анализ показывает высочайший уровень боевой подготовки, возможно, специальная программа, но пока никаких совпадений в базах данных. Синее пятно – чистая аномалия скорости, природу установить пока невозможно. Но мы работаем над этим. Аналитики уже пытаются идентифицировать их. Ник Фьюри снова посмотрел на экран планшета, затем на основной экран, где Человек-Паук наносил очередной удар Зеленому Гоблину. – А этот зеленый псих… – Фьюри кивнул на изображение Гоблина. – Глайдер и броня явно от «Озкорп». Какие-нибудь мысли, кто мог бы получить доступ к таким технологиям и использовать их подобным образом? Есть ли связь с самим Озборном, пусть и косвенная? – Технология однозначно принадлежит «Озкорп», сэр, – ответила Хилл, сверяясь со своим планшетом. – Мы подтвердили это по характерным сигнатурам и конструктивным элементам. Что касается личности пилота, у нас пока нет точной идентификации. Маска и хаотичное поведение затрудняют анализ. Есть некоторые предположения, связывающие инцидент с недавними слухами вокруг Нормана Озборна и его… специфических исследований, но это пока на уровне догадок, прямых доказательств нет. Мы продолжаем сбор данных и анализ. На лице Фьюри не отразилось никаких эмоций, но в глубине единственного глаза загорелся опасный огонек. – Продолжайте наблюдение, агент Хилл.