Глава 24. "Выходной день 2"

Утро. Весь дом потихоньку оживает — Сумирэ и Сарада на кухне готовят лёгкий завтрак, Каваки молча заваривает кофе, Боруто с полузаспанной улыбкой появляется в спортивных штанах и майке. Все собираются за длинным столом у панорамного окна, когда внезапно появляется Шинки: в одном тёмном халате, волосы чуть растрёпаны, несмотря на то что только проснулся, выглядит уж очень сексуально. С вальяжным видом ложится на кожаный диван у окна. — "Доброе утро, семейство. А я думал, вы без меня веселиться начали." — ухмылка и ленивая потяжка. Его уже привычное поведение никого не удивляет. На вопрос Сумирэ: — "Те двое уже уехали?" Он с лёгкой усмешкой отвечает: — "Они? Давно. Устали. Но мне повезло — ко мне едет кое-кто поинтереснее." И точно — минут через пятнадцать звонок в дверь. К порогу подходит девушка: японка, эффектная, в облегающем платье. Представляется Юмико, с мягким голосом и знойным взглядом. Пока остальные доедают, Шинки уже подаёт ей кофе и усаживает рядом. 2. Предложение поиграть После еды начинается лёгкая болтовня — кто как спал, кто кого разбудил. И тут Сумирэ с лукавой улыбкой: — "Раз уж у нас второй день отдыха, может, сыграем во что-то не такое… детское?" Юмико поддерживает: — "У меня есть идея. Мы в Токио в это играли. Мешанина из фантов, заданий и соблазнения. Хочешь — отказывайся, но плати цену. Интересно?" Все соглашаются. Юмико достаёт из сумочки маленькую чёрную коробку, внутри — карточки с заданиями. Она объясняет: — "Каждый тянет карту. Задание нужно выполнить либо с тем, кого выберет карта… либо с тем, кого выберешь сам. Если отказываешься — снимаешь часть одежды или отвечаешь на откровенный вопрос от любого участника. Всё просто." Все переглядываются, ухмыляются. Каваки, как всегда, сидит с видом «мне пофиг», но его взгляд на Сумирэ всё говорит. Сарада криво усмехается, делает глоток сока. Боруто только поддерживает: — "Ну, развлекитесь уже, мы что, зря день отдыха брали?" 4. Первая волна карточек Сарада тянет карту: «Прошепчи на ухо самому привлекательному участнику, что бы ты с ним сделала». Она медленно встаёт, проходит к Боруто, склоняется к уху… Его взгляд замирает. Сначала он усмехается, но когда она заканчивает шептать, его лицо становится серьёзным. Он говорит: — "Твою ж..." Каваки фыркнул. Юмико тянет карту: «Поцелуй того, кто на вид самый опасный». Без колебаний она подходит к Каваки, садится рядом, склоняется и целует его в шею, медленно, с лёгким нажимом. Сумирэ смотрит молча, но прищур глаз говорит о многом. Каваки не отводит взгляда от Сумирэ и, не поворачивая головы, бросает: — "Она не в моём вкусе." Сумирэ тянет карту: «Покажи, кто тебе действительно интересен. Сядь к нему на колени и останься на минуту». Без стеснения идёт к Каваки, устраивается к нему на колени боком, кидает руку на плечо и смотрит в глаза. — "Минуту, да?" — "Ты можешь и дольше", — тихо отвечает Каваки. Боруто тянет карту: «Назови участника, с кем бы хотел остаться наедине… и почему». Он, не отводя взгляда, смотрит на Сараду. — "С ней. Потому что я уже знаю, что там будет не скучно." Сарада закатывает глаза, но в уголках губ появляется улыбка. 5. Пикантное развитие Игра продолжается: одежда постепенно сбрасывается (халат Шинки уже давно открыт), шутки становятся смелее. Кто-то предлагает сыграть в "правду или желание" следующим кругом — только на желания. Но тут Юмико получает сообщение и уходит, бросив на Шинки прощальный поцелуй и обещание «заглянуть завтра с подругой». Шинки возвращается к дивану, растягивается, зевает: — "Ну, развлеклись, или ещё продолжим?" Каваки и Сумирэ уже вдвоём уходят в свою комнату, переглядываясь. Сарада и Боруто тоже не отстают — они уходят молча, но с плотной аурой между ними. Шинки берёт телефон и набирает: — "Юки, тащи Аю с собой. И шампанское не забудь." Комната Сумирэ и Каваки. Тихо. Лишь за окном шелестит ветер и чуть слышно играет музыка из чьей-то колонки в соседней комнате. Они молчат. Напряжение между ними висит в воздухе, густое, почти материальное. Сумирэ сидела на кровати в одной из его футболок, босые ноги поджаты. Она внимательно смотрела на Каваки, стоящего у окна, и медленно, без выражения, произнесла: — Завтра последний день отдыха. Каваки даже не обернулся. — И слава богу. Я уже отдохнулся. — в голосе звучало недовольство и что-то скрытое. — А мне показалось, ты наоборот — вошёл во вкус. Особенно сегодня вечером, — её голос зазвенел холодком. Он обернулся. Их взгляды встретились. — О чём ты? — О Юмико. — Она приподняла бровь. — Уж больно ты спокойно пережил, когда она вот так взяла и поцеловала тебя в шею, как будто ей это позволено. И ты, кстати, не особо-то и сопротивлялся. — Ты серьёзно? — Он нахмурился. — Ты думаешь, я хотел этого? — Я думаю, что тебе это понравилось. — Сумирэ резко встала, шагнула ближе. — Я видела твои глаза. Ты даже не отстранился. Может, тебе и вправду нужен кто-то по... попроще? Он медленно подошёл к ней. Близко. Настолько, что она почувствовала его дыхание. — Ты правда хочешь об этом поговорить? Сейчас? — прошептал он. — Хочу услышать правду. — Она вскинула подбородок. Он ухмыльнулся краем губ, холодно и чуть хищно. — Правда в том, что ты мне устраиваешь сцены из-за какой-то дешёвой попытки флирта. А я сижу тут и терплю это дерьмо, потому что ты мне нужна. Не Юмико. Не кто-то ещё. Ты. Сумирэ молчала, дышала часто, а затем прошептала: — Тогда докажи. Он не стал говорить. Просто резко притянул её к себе, сжав талию так, что она вздрогнула. Его губы вцепились в её — грубо, жадно, требовательно. Это было не про поцелуй. Это был вызов. Он усадил её на край кровати и опустился на колени перед ней. Поднял взгляд. Улыбнулся резко. — Хочешь доказательств? Будут тебе доказательства. Её дыхание сбилось, когда его руки скользнули вверх по её бёдрам, под футболку. Он неспешно, с демонстративной уверенностью, стянул с нее лиф и снял трусики . Его поцелуи — сначала на коленях, затем выше, всё выше, — пока не дошел до точки. Языком лаская клитор он не просто дарил ей ласку но и недоступные до этого чувства открывались для брюнетки. Она выгнулась, пальцы вплелись в его волосы когда он вошёл внутрь языком. Он знал, что делает. Каждый его штрих был точным, почти мучительно хорошим. Она почти вскрикнула — не от боли, от переизбытка. Её тело дрожало, бёдра сжимались, дыхание вырывалось с перерывами. Но он не останавливался. Он довёл её до грани. Доводил пока не кончила. Когда она всё ещё ловила воздух, Каваки поднялся, не сказав ни слова, и сам избавился от одежды. Его глаза — ледяные, но в них горел огонь. Усаживая ее на кровать, он вошёл в неё резко. Но вошёл уже не языком а твердой пульсирующей плотью.Она захрипела от остроты ощущений. Его руки крепко держали её, движения были жёсткими, глубокими. Он не говорил, но тело говорило за него. Он принадлежал ей. Сейчас. Только ей. Сумирэ сдалась. Полностью. Она отвечала ему на равных — ногтями, стонами, движениями. Непрерывно пол часа резко входил и выходил из нее, она уже успела пару раз кончить. Но кажется он ждал большего, и вот когда оба уже были на пределе. Их тела слились в одном ритме. На грани. Финал накрыл их волной. Она выгнулась, он зашипел сквозь зубы, вцепившись в её талию. Они остались лежать в тишине, в перемешанной простыне, вспотевшие, сбитые дыханием. Её рука легла ему на грудь. Его рука покоилась на ягодице. — Прости, — прошептала она, — просто я ревную. Ревнуешь? или нашла хороший повод для жаркой ночи. Возможно. Еле выговорила Сумирэ. -- Похоже ты завтра не встанешь с ухмылкой на губах сказал Каваки. Ответа не последовало, она знала что он прав. Он притянул её ближе. Поцелуй — на лоб. Нежный и теплый.