Глава 25. «Я не собираюсь терять тебя»

К тому моменту, как солнце перевалило за зенит, их сопровождение пересекло границу безопасной зоны. Лес впереди сгущался — глушь, где даже GPS ведёт себя странно. Объект — невысокий мужчина в дорогом, но мятом пиджаке — всё время нудил под нос, беспокойно оглядывался и вздрагивал от каждого хруста ветки. — Спокойно, — бросил Каваки, не оборачиваясь. — Ты сам подписался на это. — Но... но если они узнают... я... — Он замолчал, поймав взгляд Сумирэ. — Если запаникуешь — погибнешь первым, — спокойно сказала она, не отрывая взгляда от тропы. — Держи рот закрытым. Иди быстро. Тишина была звенящей, почти вязкой. Всё шло слишком гладко — и именно это было тревожно. Они не сразу поняли, что это ловушка. Всё выглядело слишком тихо, слишком идеально — как будто кто-то вычистил маршрут до блеска. И когда всё началось, было уже поздно. Первый, кто вынырнул из чащи, схлопотал кулаком в лицо от Каваки — удар был настолько точным, что раздался сухой хруст, и тело отлетело в кусты. За ним — сразу трое, и Каваки, не теряя ни секунды, увернулся от удара монтировкой, перехватил руку и с разворота врезал локтем под челюсть. Второму с размаху воткнул нож в плечо, а третьему сломал нос — головой, в лоб. — Сколько их? — рявкнул Шинки, одновременно круша коленом в живот одного из нападавших. Он двигался, как машина. Уверенно, хладнокровно, в полном контроле. Один — захват руки, бросок через бедро, хруст. Второй — удар кулаком под дых, затем по шее, и уже не поднимается. На третьего ушло чуть больше времени — у того был кастет, и тот успел рассечь бровь Шинки. Но и это не помогло — через секунду он уже летел в дерево, оставляя на стволе кровавый след. Каваки не знал, откуда в нём столько злости — может, из-за вчерашней сцены, может, из-за Сумирэ, стоящей сейчас за спиной. Он бил как зверь — без пощады, с глухим рычанием. Один из врагов подкрался сбоку — Каваки развернулся, врезал по колену, затем локтем в висок. Тот рухнул, будто мешок. Ещё один — с ножом. Каваки схватил его за запястье, выкрутил, и с отработанным движением вонзил лезвие в бок нападавшего. Кровь хлынула. В это время второй пнул его в плечо — Каваки отшатнулся, но тут же перехватил руку и сломал её, даже не глядя. Шинки рядом тоже не уступал. Он крушил их, будто тренировочные мешки. Кровь, грязь, звуки ударов. Кто-то успел выстрелить — но пуля лишь оцарапала дерево. Он метнул нож в грудь стрелявшего — попадание в сердце. Враги начали паниковать. Их было много — но слишком много падало, и слишком быстро. — Сумирэ, сзади! — крикнул Каваки. Он обернулась — и прямо за спиной один из врагов прыгнул, замахнувшись битой. Вмешался Каваки. Он не успел увернуться — но не растерялся: закрыл голову, удар принял плечом, и, пошатнувшись, впился пальцами в горло нападавшего. Тот захрипел — и упал. Только тогда он понял, что из боковой мышцы хлещет кровь — сильно. Но стоять мог. Драться — тоже. Шинки уже хромал — удар в колено сбил баланс, но он всё ещё держался. Увидев, как один из врагов нацелился на Каваки, он рванулся вперёд и врезался в того с такой силой, что оба рухнули на землю. Вскочив, Шинки добил его ногой в живот. — Ты в порядке? — прохрипел он, оборачиваясь к Каваки. — Пока всё нормально, — стиснув зубы, ответил тот, держась за рану, но по глазам было видно — всё далеко не в порядке. Сумирэ стояла с пистолетом, защищая дрожащего объекта. Она стреляла — метко. Один, второй, третий. Кто-то пытался прорваться — она не дала. Нападение продолжалось. Врагов стало меньше — но они были злее, отчаяннее. Один прыгнул на Каваки — тот, не успев перехватить, принял удар кулаком по ребру, от чего едва не согнулся. Но выстоял. Развернулся — и нанёс встречный. Ровно в челюсть. Звук — будто хрустнула кость. Нападавший захрипел и упал. Они держались. На крови, боли и ярости. Когда появился гул — сначала не поверили. Но потом увидели: мотоцикл. Сарада — с холодным прищуром и точными выстрелами. Боруто — злой, быстрый, как молния, без слов — только удары, прямые и яростные. За ними — пара людей в черном, чужие лица, знакомые только Орочимару. Подмога была вовремя. Остатки врагов начали пятиться. Кто-то попытался убежать — не успел. Когда всё закончилось, Каваки с трудом вытер кровь с лица, взглянул на Сумирэ — та стояла, крепко держа пистолет, её руки дрожали, но взгляд был уверенный. Шинки, тяжело дыша, сел прямо на землю. — Мы ещё живы. Значит, справились, — прохрипел он, глядя в небо. Свет в комнате был приглушён. Мягкий золотистый отсвет от лампы ложился на белую стену. Сумирэ аккуратно распаковывала аптечку, сидя на краю низкого кожаного дивана. Каваки — с оголённым торсом, севший на пуфик напротив, слегка ссутулившись. Кровь на его боку подсохла, но выглядел он всё равно как-то… спокойно, почти упрямо. — Мог бы сразу сказать, что у тебя рваная, — тихо произнесла она, доставая дезинфекцию. — Не хотелось делать из этого спектакль, — буркнул он в ответ, глядя в сторону. — Это не спектакль. Это тело. И оно тебе ещё пригодится. Он фыркнул. — Думаешь, я не знаю? Она встала, подошла ближе. На мгновение замерла перед ним — взгляд в его глаза, долгий, прямой. Потом опустилась на колени, приложив салфетку с антисептиком к его боку. Каваки едва заметно дёрнулся. — Потерпи. Щиплет — значит работает, — сухо прокомментировала она. — Не в щипучести дело, — пробормотал он, глядя на её руки. — А в чём? — спокойно, будто зная, что он не ответит. Он промолчал. Она сняла салфетку, осмотрела рану, взяла иглу с нитью. — Нужно зашить. Без наркоза. — Давай. Привыкаю к боли, — усмехнулся он уголком рта. Первые стежки прошли молча. Он не морщился, не дышал глубже обычного. Только сжал кулаки на бёдрах. Её движения были точны, руки не дрожали. — Зачем ты это сделал? — вдруг спросила она, не поднимая взгляда. — Что именно? — Подставился под удар. Там, в бою. Я справилась бы. — Он заходил с ножом. В тебя. — Его голос стал чуть ниже. — Если бы я не встал, ты могла бы не успеть. — Это не повод, Каваки. Ты — лидер. Я должна была прикрыть тебя, а не наоборот. Он посмотрел на неё. Спокойно. Жёстко. Но без агрессии. — Ты для меня не просто боец, Сумирэ. Она подняла глаза. Медленно. Сначала казалось, что она ответит, может даже что-то язвительное. Но она только смотрела, будто всё поняла. И слова были уже лишними. Он внезапно наклонился ближе. Тихо. Не быстро. — Мне плевать, кто там что скажет. Кто что думает. Я не собираюсь терять тебя. Ни на бою. Ни в этой грязной игре, в которую нас всех втянули. Он медленно провёл пальцами по её щеке, а она прижалась лбом к его плечу — коротко, словно зарядилась от него чем-то сильным. — Всё. Рана зашита, — выдохнула она, убирая руки. — Спасибо. Он не отстранился. Только тихо добавил: — Твоё прикосновение лечит лучше, чем швы. Она усмехнулась, едва заметно. И, кажется, немного покраснела.