Он ещё не начал писать кровью на стенах? Или у него пока только фаза цветов?

      Она часто видела один и тот же сон. И каждый раз испытывала это чувство — страх.       Закрывая глаза, Кори думала о многом. Пожелать перед сном спокойной ночи постерам с любимыми героями, пролистнуть пару страниц романа, придумать в голове разные сценарии и прикинуть завтрашние планы — всё это было для неё привычным вечерним ритуалом. Поток мыслей не мешал ей, наоборот — успокаивал, обволакивал, словно одеяло, и уж точно не отгонял желание заснуть. Заснуть — но не навсегда, не вечным сном, от которого уже не просыпаются.       Но никогда ей не приходилось думать об одном и том же кошмаре, который вновь и вновь прокручивался в её сознании. Она забывала каждую деталь, когда просыпалась, и только вернувшись в глубины озера, вспоминала весь тот ужас.       Одна и та же сцена. Одни и те же герои. И она — сторонний наблюдатель, скованный в странном одеянии, чужая среди своих.       Нечто прекрасное и неземное, с тиарой в каштановых волосах и синеватой кожей, плывёт вверх — к суше, оставляя позади родное царство. Русалка. Легенда. Королева. Её кожа отливала холодным, серебристым светом, различимым даже сквозь темноту подводных глубин. Наряд, сотканный будто из самого перламутра, мерцал, как маяк в ночной буре. Корона, некогда прочно вплетённая в густые волосы, соскользнула набок — и времени поправить её уже не оставалось.       Она бежала. От мужчины, имя которого вызывало боль. От того, в чью честь когда-то билось её сердце.       И сияние её красоты тускнело под завывающим голосом, наполненным горечью и предательством.       Её движения были порывисты, почти резки. В них не чувствовалось ни королевского величия, ни прежнего спокойствия — только отчаяние, беззвучный крик. В руках она сжимала свёрток — крошечное тело, укутанное в белую ткань. Младенца. Она прижимала его к себе с той болезненной нежностью, какая бывает у тех, кто знает: времени мало.       Кори смотрела на эту сцену с чувством смятения и какой-то внутренней дрожью. Может, она просто перечитала мифов? Или это вовсе не сон, а память, медленно, как вода сквозь трещины, просачивающаяся из забытых мест её сущности.       Отголоски сна отзывались в ней эхом, будто чей-то крик, заглушённый толщей воды. И среди них — грубый мужской голос, и стрела, выпущенная с ненавистью, разрывающей воздух.       И королева русалок, пронзённая ею в тот самый момент, когда отчаянно пыталась спасти самое дорогое.

***

      Медленно приоткрыв глаза, Корделия попыталась приподняться, но все попытки были тщетны. Малейшее движение телом отдавалось болью, а голова, будто налитая свинцом, и вовсе отказывалась принимать другое положение. Казалось, будто кто-то зарядил ей по затылку лопатой, не успел поймать, пока она летела навстречу с асфальтом, и впридачу крепко связал верёвками, определённо имея любовь к шибари — ах да, именно так всё и было.       В памяти медленно всплывали события сегодняшнего утра. Дом Гилбертов, эмоциональный срыв Дженны, Елена и Рик пытаются убедить её остаться, хоть и заведомо понятно, что на кампусе, подальше от всех, ей будет безопаснее. Потрёпанные нервы, испуганный Оук, недописанное задание. Всё было настолько выматывающе, что по возвращению домой она мечтала только об одном — дописать академическое эссе и провалиться в сон. Но стоило ей выйти из своей машины, как реальность резко обрушилась в затылок, а потом — только мрак. Она даже не успела выругаться.       Резкий рывок — машина, похитившая её великолепную задницу притормозила.       Кори чуть не скатилась с заднего сиденья — и поверьте, грохот, который сопроводил бы это падение, был бы настолько оглушительным, что птицы в миле отсюда разлетелись бы в разные стороны, а благие маты заставили бы похитителя пожалеть, что он вообще когда-либо притрагивался к Зальцман.       Раньше у неё не было опыта в связывании, но прямо сейчас она могла с уверенностью сказать: это жутко неприятно и определённо бьёт по её гордости!       Сквозь щёлочку между веками она разглядела за рулём остановившейся машины фигуру женщины: длинные, чёрные волосы, строгое пальто, идеально ровная спина. Даже из невыгодного положения сзади, Кори чувствовала — она её знает. Очень хорошо знает. Её кожа покрылась мурашками. Нужно было только повернуть голову чуть-чуть… Но прежде чем разум успел завершить мысль, водительская дверь приоткрылась. Вслед за ней распахнулась и задняя, и девушку грубо вытащили наружу, как мешок с картошкой.       — К овощам и то относятся нежнее. — мысленно взвыла Кори.       Глаза болезненно реагировали на солнечный свет, сердце стучало в ушах, скотч с губ сдёрнули без малейшей жалости.       — Чёрт! — зашипела Зальцман, кашляя и морщась от вкуса клея.       — Ты выросла настоящей красавицей, — прошептал голос, от которого у неё по спине пробежали мурашки. Голос… до боли знакомый. Тот, что она слышала в детстве, прячась под пледом с книгой о южных леди и их трагических судьбах. Голос, что внушал безопасность, и таил в себе любовь.       — Тётя Иззи?.. — Кори подняла голову. Сердце резко ухнуло куда-то вниз. Изабель. Её любимая тётя. Её муза, её пример, её вдохновение. Когда-то — профессор, филолог, яркая дива в шёлке и с розовой помадой. Теперь — вампир, загадка, мертвая-но-ходящая, женщина с прошлым, в котором слишком много тайн и боли родных. Флемминг стояла перед ней, и от этого столкновения воспоминаний с реальностью у Кори закружилась голова.       Перед ней — не просто бывшая жена дяди. Перед ней — та, кто подарила ей любовь к книгам, научила читать стихи Эдгара По, кто называла её "моя маленькая" и тайком проносила конфеты в комнату. Тётя, что заменила ей мать, когда та ушла.       — Да. — спокойно ответила Иззи, в глазах — знакомое искрящееся лукавство, от которого Кори когда-то расцветала.       — Что ты, чёрт возьми, здесь делаешь?! — резко спросила девушка, сбитая с толку.       — Я пришла… попрощаться. — тихо произнесла Изабель. Голос мягкий, почти шёлковый. — И извиниться, что всё вышло именно так.       — Лучше бы ты извинилась перед Алариком, Дженной, Еленой — они заслуживают твоих сожалений больше, чем я.       — Я уже это сделала. — вздохнула Изабель, и на мгновение её лицо стало уязвимым. — Но и перед тобой у меня есть долг, моя маленькая. Я обещала давно твоим родителям, что защищу тебя ценой своей чести и жизни, и не намерена отказываться от своих слов.       «Моя маленькая». Это прозвище, как нож по капоту Chevrolet Camaro.       — Ты должна уехать, Кори. — Изабель шагнула ближе и крепко сжала руки племянницы. — Как можно скорее, как можно дальше. Он за тобой придёт. Его интересует всё, что связано с тобой: твоё прошлое, будущее, твои силы и королевство. И если ты останешься, всё кончится плохо.       — Кто «он»?! — прошипела Кори, тревожно взглянув в глаза вампирши. — И какое, к чёрту, «королевство»?! У нас тут не Средневековье!       Изабель не ответила сразу. Она медленно достала из сумки книгу — ту самую, что упала перед Кори в библиотеке — и протянула ей с тем же благоговейным трепетом, с каким жрецы вручают пророчества.       — Прочти её. И никому не рассказывай. Обещай мне!       — Ты не объяснила… — начала девушка, но её тетя уже заключала в объятия. Это был не объятие-утешение, в прощание. Холод её тела проникал под кожу, но внутри всё ещё теплилась та самая тётя Иззи, которая рассказывала ей сказки о юге, расчесывала волосы и читала ей Вирджинию Вулф.       — Я люблю тебя. Береги себя. — прошептала она, в следующий миг растворившись в воздухе. Изабель Флемминг после тридцати трех лет жизни оставила после себя только книгу, ключи от машины… и ощущение, будто сердце Кори вывернули наизнанку.

***

Квартира Аларика

      Незнакомец расхаживал по квартире охотника, передвигая вещи, как ему вздумается, будто был здесь не в гостях, а у себя дома. Всё в его движениях — от равнодушного взгляда до ленивой походки — говорило о полном пренебрежении к личным границам и чужой собственности.       Хозяин был привязан к стулу и, видимо, не в сознании — раз не слышал ни звуков пения, ни запаха восковых свечей, ни настойчивого звонка телефона.       Мэддокс также старательно игнорировал входящие от двух абонентов: «Кори» и «Оук». Он написал от имени Аларика короткое сообщение, предупредив, чтобы те держались подальше от квартиры ближайшие пару дней — мол, жильё сейчас находится в ненадлежащем состоянии. Видимо, ситуация с Дженной и Изабель скомбинировалась в один мощный ураган, сметая всё на своём пути. И лучше бы детям этого не видеть. Но, как водится, они — будучи уже достаточно взрослыми, но всё ещё чертовски любопытными — звонили и звонили, не оставляя телефона в покое.       Проигнорировав очередной вызов, ведьмак неспешно расставил свечи кругом, очертил ими ритуальный круг и запел на латыни — голос низкий, ровный, будто тянущийся из самых глубин чего-то древнего и потаённого.       Запах магии висел в воздухе, будто в комнате распылили древнюю пыль. Каждое пламя мерцала по-своему — одна трепетала, вторая дымилась, третья вспыхивала всполохами.       Воздух дрожал, как перед грозой. Аларик вскоре поднял голову. В его взгляде уже не было тепла, ни даже обычной раздражённости от головной боли. Только холод. Только воля другого.       Он разминая шею, встал — как марионетка, осознавшая себя.       — Хорошая работа, Мэддокс, — прошептал он с жутким удовлетворением. — Самое время вмешаться в дела моего двойника... И взглянуть на мою сирену.

***

Пансионат Сальваторе

      Комната была тиха и уютна, как гнездо уставших от бурной жизни героев. На широкой кровати, среди мягких подушек и сбившегося одеяла, мирно похрапывали Кори и Оук. Сестра и брат Зальцманы спали без задних мыслей, как герои древней трагедии, которым совсем скоро предстоит новая доза страданий.       Телефон на тумбочке вибрировал в безуспешной попытке разбудить хоть кого-нибудь, но никто даже бровью не повёл. Звонок стих, словно и он понял: бесполезно.       Всю ночь они провели, свернувшись вместе, как двое щенков, делясь своими историями. Сначала — тихо, почти шепотом, потом громче и злее. Оук, потирая глаза, рассказывал, как Изабель явилась и к нему — нагнала туману, загадок и пафоса. Мол, он особенный, избранный, должен сражаться за что-то там… как будто подростку было не достаточно собственных экзистенциальных кризисов. Он очень устал от сверхъестественной жизни, даже не участвуя в ней каждый день. После смерти Элайджи его вещие сны становились всё жёстче и реальнее, и он мог поклясться: тот чёртов ритуал, который вот-вот проведётся, станет и его погибелью.       Оук больше не мог нормально спать без дополнительной дозы снотворного — а он это ненавидел. Он перестал ходить в школу, перестал разговаривать с сестрой, перестал смотреть новые серии «Волчонка».       Он просто не мог собраться.       — Мне кажется, у нашей семьи абонемент в дурдом. — пробормотал он перед сном, закапываясь в подушку. Кори только хмыкнула, решив не тревожить брата своими загадками. Слишком много загадок, слишком мало адекватности.       И вот теперь, утром...       — Тук-тук. — раздался стук по дверному косяку, а за ним и ленивый голос. — Приём, ироды.       Деймон Сальваторе, как обычно, входил в комнату, не стесняясь и не ожидая приглашения. Он стоял с букетом белых лилий, излучая царственную важность, как будто собирался на вручение премии за «Лучшее раздражение года».       — Ну и уродливые вы во сне, честное слово, — пробормотал он, бросив взгляд на спящих. — Один храпит, вторая сопит…       От Зальцманов никакой реакции.       Вампир немного постоял, потом вальяжной походкой подошёл к кровати.       — Вставай, Спящая Красавица. — пробормотал он, швырнув букет в лицо. Что-то мокрое, душистое и откровенно холодное шмякнулось Кори прямо по лицу.       — ЧТО ЗА?! — девушка взвизгнула и резко села, сбрасывая с себя цветы. Одеяло с глухим хлопком упало на пол. Оук заворочался рядом, буркнув что-то вроде «ещё пять минут…».       — О, ну наконец-то. — Деймон присел на край кровати с видом благородного джентльмена. Ох, ему уж точно было далеко до Элайджи. — Я уж думал, мне придётся тебя щекотать... и ты ведь знаешь, я бы это сделал.       Кори злобно уставилась на него. Волосы взъерошены, глаза горят негодованием, по щеке ползает лепесток лилии.       — Что это за фигня?! — буркнула она, хватая связку лилий и оглядываясь, будто кто-то ещё собирался выскочить из шкафа с фейерверками. — Ты теперь цветочный курьер? Это твой новый фетиш?       — Не льсти себе, малышка Ки. — фыркнул Деймон, откидываясь назад и театрально заламывая брови. — Я просто открыл дверь, а там курьер с этим букетом. Я ему говорю — здесь тебе не «Райские лепестки», а он тычет мне бумажку и орёт: «Для мисс Кори Зальцман». Так что держи, принцесса. И радуйся, что не отправил его с этим хламом к черту.       Корделия, не сводя подозрительного взгляда с букета, нахмурилась. Цветы были свежими, пахли чуть сладко, и к ним была прикреплена белая записка. Почерк аккуратный, словно выписанный с линейкой.       — С каких пор ты раздаёшь мне подарки, Сальваторе? — с подозрением спросила она, выуживая бумажку.       — С каких пор ты думаешь, что я тебя настолько уважаю? — хмыкнул он. — Читай записку, гений. Может, это твой таинственный поклонник. Или просто кто-то с очень плохим вкусом и хреновым зрением.              — О, замечательно. Осталось только, чтобы он оказался серийным убийцей с фетишем на белое. — проворчала Кори, разрывая записку. Прочитав первые строчки, она побледнела.

«Знаю, ситуация с тетей вас очень огорчила. Поэтому вот вам букет белых лилий для хорошего настроения. Ваш покорный Ник.»

      Ник. Он снова.       — Оооо... у кого-то есть сталкер с манерами. — с усмешкой протянул Деймон, заглядывая в записку через плечо. — Он ещё не начал писать кровью на стенах? Или у него пока только фаза цветов?       — Сальваторе, иди к чёрту! — Кори зарычала, быстро скомкала бумажку и швырнула в вампира. Тот уклонился с грацией, достойной модели с подиума. — Иди, и не возвращайся!       — К черту полетишь ты, если не спустишься вниз. Рик пришёл, а наш Клаус сделал первый шаг.