6. Всё здесь — лишь замысел

      Признаться честно, стрелять в тире Кэрол очень понравилось. Никто её не гнал (Чернила затихли), ни от кого не надо было прятаться. Единственное, что её напугало, это жуткие костюмы Бенди за первой открывшейся дверью. Но больше всего её напрягало то, что принцип решения головоломок ради открытия двери стал интуитивно понятен и привычен. Нет, даже не так. Прохождение вперёд, вглубь студии, было одновременно и сложным, и слишком простым. Всё шло как по сценарию.       Опустив первый рычаг на панели, Кэрол услышала скрежет механизмов и скрип поднимающейся двери где-то там, в зале, за её спиной. И если следовать этой глупой логике «Сценария», ей нужно либо решить ещё три головоломки (по одной на рычаг), либо уделать троих придурков. Учитывая, что Чернила говорили о каких-то еретиках и угрозе Лорду, вполне вероятен второй вариант.       Кэрол встала перед открывшейся дверью с табличкой «Исследования и дизайн» и попыталась заглянуть внутрь, но увидела только перила и свет. И, может, какой-то пар или дым. Стоило ей зайти внутрь, как дверь с грохотом упала за её спиной, отрезав путь к отступлению. Тут же до неё донеслись донельзя противные голоса банды Мясников. Кэрол стиснула в руке половину ножниц, и поискала глазами способы победить или отвлечь противников. Самым простым из них оказалось кидать пустые банки: на звук одной такой, упавшей, вся банда тут же сбежалась.       Перебежав на другую сторону зала, Кэрол размахнулась и со всей силы бросила жестянку в сторону какого-то стола в углу. В той же стороне она заметила второй проход. Мясники побежали на звук, а девушка тем временем перескочила балюстраду, на секунду повисла на руках и спрыгнула на пол, сразу шмыгнув в коридор. Там она обнаружила рыдающего Потерянного, но никак не смогла привлечь к себе его внимание или утешить. Решив, что за решёткой он всё равно в безопасности, Кэрол исследовала комнату дальше. Опустив рычаг, она ещё раз подбодрила Потерянного и пропихнула в нему в клетку подушку, валявшуюся под одной из полок. Подушка плюхнулась, взметнув с пола клубы пыли, и девушка ушла, не дожидаясь реакции заключённого.       Выйти из комнаты оказалось сложнее. Кинув банку, Кэрол быстро перебежала на другую сторону зала и едва не перепутала маленький закуток с реальным коридором. В целом, всё оказалось проще, чем она думала изначально. За ненадобностью все оставшиеся банки Кэрол закинула в затылки мясников, когда оказалась сверху. Чтобы ещё сильнее им насолить, она (чуть не надорвавшись и не сломав себе позвоночник) скинула сверху ещё и ящик, который протелел всего немного, упал на бочку с огнём, перевернул её на Мясников и и загорелся сам. Лоуренс честно такого не ожидала, и убежала оттуда как можно быстрее, под вопли чернильных тварей, надеясь, что дверь снова закроется за ней, оставив их там. Надежды не оправдались, но они не выбежали оттуда.       Перед следующей дверью с надписью «Склад аттракционов», Кэрол уже не раздумывала. Склад оказался огромным, и какого-то чёрта посреди него стояла карусель. Девушка обошла всё по периметру, нашла закрытую дверь, посидела на каком-то кресле в виде лица и только потом, от скуки, решила послушать, что же сказано в записи на столе. Голос Бертрама звучал решительно и яростно, дрожа от негодования. Внезапно карусель ожила. За ставнями в её центре оказалась огромная голова, Бертрум! Одна из "лап" карусели разнесла в щепки стол, возле которого стояла Кэрол, и один особенно крупный осколок прилетел ей в лицо, заставив пошатнуться и упасть как раз в тот момент, когда тяжёлый металл на большой скорости пронёсся там, где только что была её голова.       Пытаясь отползти назад, Кэрол заметила рядом топор (этот инструмент с недавних пор ассоциировался у неё только с отцом), который до этого лежал под столом. Так как у карусели был свой "радиус действия", девушке удалось относительно спокойно посидеть в углу и обдумать стратегию. Не нужно вдаваться в подробности о том, как был совершён каждый удар, под каким углом подогнулись нога, какая мышца завтра будет болеть и прочее... Скажем лишь, что продлилось это долго, и одним из ударов Кэрол сломало пару рёбер.       Мыча, шипя и матерясь от боли, Лоуренс удалось нажать рычаг и найти пару банок супа. Раны практически зажили.       Лёжа на каких-то мешках в углу огромного склада и восстанавливаясь, Кэрол вспоминала уроки музыки от отца. Он говорил много умных вещей, что-то про чувства, из передачу, интервалы, ступени, "трёх китов" музыки, мажоры, миноры, диезы, бемоли — она всё слушала в пол уха. Но сейчас, прислушиваясь к песне Чернил на грани сознания, она услышала знакомую секвенцию, мотив, который замечала везде с тех пор, как отец о нём рассказал. Фа, ми, фа, ре, ми, до, ре, ре — «День Гнева», католический реквием, известный ещё с XIV века как минимум.              — Смотри, — сказал папа, протягивая Кэрол нотный лист, — вот эти восемь нот — самая узнаваемая и мрачная мелодия, которую ты можешь использовать для своих песен.       Кэрол пригляделась. В верхней части листа жирным шрифтом были выведены два слова: «Dies irae».       — Иногда достаточно первых четырёх нот, чтобы слушатель понял, что что-то не так. Это мелодия не для какой-нибудь простой грусти, злости, лёгкого страха — Dies irae играет только в моменты полного отчаяния, смерти, смертельной угрозы. Если ты решишь писать свою музыку, используй его где надо.       — Это же воровство, — расстроенно протянула девочка, — эту мелодию придумал не ты.       — Вот поэтому берутся первые восемь нот, а не всё произведение. Их звучание введёт людей в напряжение и тоску, а твоя задача — разнообразить песню так, чтобы они из этого состояния не вышли.       — Всё равно скучно! Я даже не верю, чтобы эта песня была такая популярная. Ты вообще слышал её? Хоть раз?       Отец замолчал и медленно отвернулся к фортепиано. Его взгляд направился куда-то в вечность, а губы еле слышно прошептали:       — Её пел мой отец в церковном хоре. Её же текстом он пугал меня. — папа нажал нужный аккорд и правой рукой медленно наиграл мелодию. — Она играет у меня в голове. Каждый раз, когда я вспоминаю Её смерть. Узнав её однажды, ты станешь узнавать её везде и всегда.       Примерно в тот же день отец научил Кэрол, что музыка — не просто развлечение, а способ влиять на настроение людей. Правильно подобранные интервалы, ноты, темп, вовремя выдержанные паузы — всё это и многое другое волновало умы, даже если сами люди не замечали этого. Можно послушать величайшее творение классика и забыть его через пять минут, а можно просто постоять рядом с уличным музыкантом и всю неделю напевать песню, которую он играл. О том же влиянии говорили знакомые по студии сценаристы, когда дело касалось поступков и речей героя; художники, когда рассуждали о композиции, позах и скорости движений.       А всем, что давали одновременно все эти отрасли, заведовал режиссёр — начальник, распоряжающийся чужими талантами и знаниями как инструментами, собирая их воедино, создавая завершённое творение. Он знал, как с их помощью заставить человека чувствовать то, что ему угодно. И если у того сценария, по которому играет Кэрол, есть автор, есть режиссёр, то он поступил дьявольски подло, передав место композитора, задающего настроение, Чернилам. Возможно, они учили Сэмми. Возможно, Сэмми учил их. Возможно, отец побывал в Тёмных Лужах столько раз, что те переняли мелодию отчаяния, звеневшую набатом в его голове, и с тех пор воспроизводят её каждому, кто может услышать.              Кэрол потянулась, чтобы проверить состояние рёбер, и, не почувствовав парализующей боли, рискнула встать. Направляясь к (вроде как) последнему испытанию, девушка никак не ожидала встретить там старого знакомого, будь он неладен!       — Ну не-е-ет, ну нет, только не ты! — Кэрол схватилась за голову, едва увидев движущийся в конце лестницы свет.       Киномеханик был здесь, и ни бегать, ни прятаться от него не хотелось. Хотя надо.       «Не связывайся с ним. Он сильнее в любом случае».       Ой, да больно надо!       «И не вздумай трогать его сердца — он сразу заметит».       Кэрол хотела фыркнуть, но промолчала. «Отец бы это сделал» — утешала она себя. Отец бы не струсил. Он не побоялся сунуться во всё это дерьмище, оставив дочь сиротой, вот и она не побоится залезть за ним туда же. Интересно, можно ли голову утки со склада надеть Киномеханику вместо проектора?       Аккуратно ступая за спиной чернильного монстра, девушка прокралась к рычагу. Стоило его нажать, и за спиной раздался визг. Ну конечно, да, куда же без этого! И сколько ещё раз придётся играть в догонялки на выживание, чтобы найти отца или выход отсюда? Кстати, внизу ещё нашёлся кассетник с записью, но слушать его не было времени, поэтому пришлось схватить и бегать с ним.       Второй рычаг выключил свет. В первую секунду Кэрол подумала, что кто-то просто макнул её в чернила, но тьма отступила уже секунд через пять. Киномеханика нигде не было видно, что странно.

«Я верю, что есть что-то особенное в каждом из нас. Благодаря настоящей внутренней силе вы сможете решить даже самые сложные задачи. Вы просто должны верить в себя и оставаться честным, мотивированным, и, прежде всего, тем,, кем вы являетесь на самом деле».

      Тут уж Кэрол фыркнула прямо по-лошадиному, потому что это бред. Когда-то речи Дрю мотивировали и её, но скептик-отец быстро объяснил, что образ мечтателя попросту приносит Джоуи людское доверие и деньги. Именно поэтому Лоуренс не удивилась следующим словам:

«Хорошо, давайте остановимся здесь. Хватит на сегодня, я больше не могу нести эту чепуху. И скажите ребятам в письменной форме, что я хочу больше использовать слово «мечтать» в каждом сообщении. Продолжайте кричать об этом, понятно? Мечтать! Мечтать! Мечтать! Люди просто ведутся на это. Хм-м-м... Что? Оно всё ещё работает? Ну, выключите же, чёрт возьми!»

      Кэрол в отвращении отбросила кассетник, и тот упал куда-то в тёмный угол, в чернила, где его быстро затопило. Сил больше нет здесь находиться! Девушка развернулась и пошла на выход.       Стоило коснуться кончиком туфли первой ступени, как с диким визгом за спиной возник Киномеханик. На какие-то пару мгновений Кэрол замерла от ужаса, но Чернила крикнули ей что-то, что помогло выйти из ступора. Девушка стрелой пронеслась к станции чуда и захлопнула дверь. Монстр не ушёл и не потерял интерес. Вместо этого он подошёл, заглянул в щель для глаз и медленно потянул свою руку к дверце. Кэрол схватилась за скальпель Сьюзи и мысленно помолилась всем богам, которых помнила.       Вдруг на Киномеханика налетел Чернильный Демон. Он без труда оторвал бывшего Нормана от земли, несмотря на попытки дать отпор, и одной рукой сорвал с его плеч голову-проектор. Кэрол ахнула от ужаса и забилась в угол, чувствуя поступающую истерику. Когда голова недавнего противника с ужасным громким стуком прилетела в дверцу, прямо в щель для глаз, Кэрол позорно взвизгнула. Демон со своей дьявольской улыбкой посмотрел на неё, прямо ей в душу. Проведя когтями по дверце, Лорд наконец отвернулся, схватил труп за ноги и утащил.       Стоило Ему скрыться, как Лоуренс выпала из станции на пол, прямо туда, где только что лежал Киномеханик. Её колотило от ужаса, слёзы бежали по лицу, губы дрожали как на морозе, а Чернила снова разбушевались.       «Он спас тебя! Наш Лорд защитил тебя от монстра, возрадуйся же! Благодари Его за жизнь!»       Кэрол взвыла и перевернулась на другой бок, спрашивая себя, что заставило её отреагировать так. Рыдал ли так же папа? Был ли когда-то так же спасён? Был ли так же рад и благодарен где-то в глубине души, за пеленой всепоглощающего страха?       «Пророк тоже был счастлив!»       Да неужели?       «Ты не пришла за ним. Он был заперт, был вынужден прятаться от Джоуи и Gent. Лорд же подарил ему надежду. А ты? Ты ушла. Ты ведь больше не уйдёшь?»

***

      Кэрол почти не слышала скрежета металла: ни когда открывалась дверь в Дом с привидениями, ни когда древняя вагонетка повезла её по туннелю, навстречу неизвестному. В руке она сжимала и разжимала один из мячиков с аттракциона в начале, который забрала специально для этой цели. Скоро всё закончится.       Огромный зал встретил её грудами хлама. Проезжая мимо органа, Кэрол схватила с стоящего рядом столика банку супа и выпила почти половину, будто это, как алкоголь, могло приглушить мысли или чувства. А ведь этот суп когда-то очень нравился папе. Это была единственная вещь, которую он разрешал дочери иногда забирать из студии домой.       Но тут девушка задумалась, а что, собственно, она ищет за вторыми воротами. Что-то должно быть в этом зале, кроме него вряд ли будут другие комнаты, подходящие для содержания Генри, а если и будут, то вагонетка быстро проедет мимо них. Надо осмотреться тут и попробовать пойти пешком, пусть голова и раскалывалась от пережитого недавно. Если Кэрол не покрасится тут в чёрный, упав в какую-нибудь лужу, то точно поседеет и сможет с умным видом говорить детям: «А вот в моё время...» Так что решение было принято: вылезти здесь, всё-таки перевести дух после пережитого стресса и уже на свежую голову обдумать поиск и спасение Генри. Сейчас ему уже не угрожает Алиса, но кто знает, как быстро она может вернуться. Отец же ожил.       Вот только Кэрол не была бы собой, если бы и тут не напортачила. Оказывается, когда вылезаешь из вагонетки на ходу, можно очень легко споткнуться, пошатнуться и упасть на рельсы. Приятного в этом мало, да уж. Пол ударил по рёбрам, и Лоуренс вскрикнула от режущей боли.       — Ай блять, сука, за что мне это? — выдавила она сквозь зубы.       — Кэрол? — послышался удивлённый голос из тоннеля. Она тут же встрепенулись и посмотрела в ту сторону. Сознание уже ускользало от неё, и это могла быть просто галлюцинация.       Послышались шаги: кто-то бежал к ней. Вскоре из темноты выскочил Генри, падая рядом с ней на колени.       — Кэрол, солнце моё! — воскликнул он, отрывая её от пола и прижимая к себе. — Прости меня, прости, пожалуйста, прости за всё! Я тебя больше не оставлю, слышишь? Прости меня...

***

      Генри поправил на спящей дочери подобие тонкого одеяла и вложил ей в руки плюшевую Алису, которую какое-то время назад подобрал у упавшего лифта. Ей всегда нравились плюшевые игрушки, насколько он помнил. Живя с Сэмми, почти каждые каникулы она приезжала в Пасадену с новой игрушкой. Лишь когда её родной отец пропал, она как-то замкнулась, перестала просить новые вещи, мало разговаривала, а потом как-то фанатично принялась за изучение музыки, бросив рисование. Может, Кэрол этого и не помнит, но около года она будто пыталась стать копией Сэмми, прежде чем психолог окончательно убедил её перестать так делать.       — Ну, как она? — спросила Элис, поглядывая на гостью из-за стола.       — Спит, — ответил Генри, проводя рукой по её волосам.       Кэрол была непривычно бледной, с синяками под глазами. Её брюки и туфли снова были испачканы чернилами, будто она бродила по таким же глубоким лужам, как на четырнадцатом этаже или в затопленном коридоре музыкального отдела. Галстук, которым она когда-то завязала волосы, сполз, и теперь причёска выглядела неопрятно. Она так и не сняла ту повязку, которую нашла в музыкальном отделе, пока Генри ходил за вентилем. Во сне она периодически теребила края этой тряпочки и бормотала что-то неразборчивое. В её сумке Генри нашёл скальпель и пару банок супа, вместе со списком вопросов, про который, похоже, напрочь забыли.       — Она совсем на тебя не похожа, — заметила Элис, подходя ближе.       — Я удочерил её, когда ей было двенадцать. Я знал её родителей, и, когда их обоих не стало...       — Очень благородно с твоей стороны. — Элис улыбнулась. — Знаешь, она напоминает мне кого-то из студии. Я имею ввиду, до того, как всё поглотили чернила.       — Мне тоже. — Генри вздохнул и поднялся, направляясь к столу. — И нам всем крайне не понравится, если они окажутся слишком похожи.       — Кого ты имеешь ввиду?       Генри вновь вздохнул. Человек, о котором он говорил, в этой студии был известен под одним именем.       — Пророка. — он надеялся, что это признание не доставит проблем его дочери.       Лицо ангела на мгновение вытянулось, но она быстро вернула себе самообладание.       — Пророк — лысый, покрытый чернилами псих.       — Когда-то он таким не был.       — Да, когда-то мы все были другими. Но она, похоже, ещё не изменилась. И хорошо, что мы быстро нашли её: кто знает, что могло бы случиться с ней, если бы она была одна.       — Я правда думал, что смогу уберечь её, если оставлю в безопасности с Борисом.       — Думаешь, он ещё жив, раз она здесь?       — Я очень на это надеюсь.       Элис похлопала его по плечу и опустилась на стул, попутно придвинув к себе свою самодельную саблю (или что это вообще). Как и всякое оружие, она нуждалась в уходе, к чему ангел и приступила.       — Когда вернётся Том? — поинтересовался Генри, усаживаясь рядом.       — Он ушёл за какими-то деталями, но, когда вернётся, не сказал. Думаю, ему нужно побыть одному, после того, как мы уже второй раз приняли к себе чужака. — она кивнула в сторону Кэрол. — Ты ведь помнишь, сколько времени ему понадобилось, чтобы привыкнуть к тебе. Он привыкает до сих пор.       — Ну, не так уж много времени прошло, не могу его судить. — он пожал плечами. — Но за Кэрол я могу поручиться. Она упрямая, иногда даже вредная, но дружелюбная. Обычно она не идёт на конфликт, если ей ничего не угрожает.       — Ты упоминал, что она напоминает тебе Пророка. Стоит ли нам беспокоиться из-за этого?       Генри на секунду задумался.       — Нет. Если ты о фанатичной любви к Чернильному Демону, то нет. Когда мы только пришли, она нарисовала несколько оскорбительных вещей на его изображениях — до сих пор, наверное, думает, что я не заметил. Да и все прочие вырезки на этаже "К" уничтожила именно она. Не думаю, что Сэмми стал бы так делать.       Элис вздохнула.       — Что ж, будем надеяться, что за время твоего отсутствия с ней не случилось ничего, что заставило бы её передумать.       Генри нахмурился и посмотрел ей в глаза.       — Что ты хочешь этим сказать?       — Пророк тоже не всегда был слугой Демона.       Генри хотел возразить, что Кэрол слишком упряма для этого, но ведь и Сэмми был таким. К тому же, он был ярым атеистом и не терпел разговоров о религии. Может, что-то произошло с ним, о чём Генри не знал? Может, в тайне он начал сходить с ума ещё со смерти жены? А может, тогда он просто затолкал горе в себя, и оно настигло его только пятнадцать лет назад? Чернила и студия творили страшные вещи с людьми, к тому же Джоуи...       Штейн мотнул головой, отгоняя от себя эти мысли. Единственная, кто могла вмешаться в это всё, была Кэрол. Она молода и упряма, к тому же, совсем недавно здесь. И, словно услышав его мысли, девушка заворочилась и открыла глаза. Пару секунд она просто лежала, глядя в потолок, а потом, проснувшись окончательно, подскочила и посмотрела в сторону стола, за которым сидели Генри и Элис.       — Генри? — выдохнула она. — Алиса?       — Привет, Кэрол. — мягко улыбнулась Элис. — Я Алиса, но не Ангел. Не пугайся.       — Чего? Как?.. Где мы?       Генри подошёл к ней и присел рядом, надеясь успокоить. Рядом с ним дочь и правда чуть расслабилась, но не сводила глаз с Элис.       — Мы в убежище Элис и Тома. Здесь безопасно, расслабься.       — Элис и Тома? Они... — Кэрол резко замолчала, глядя на ангела за столом. — Они ведь не из студии?.. Я помню... Я что-то помню о них.       — Ты знала нас до всего этого? — удивилась Элис и встала, чтобы подойти ближе.       — Единственный Том, которого я помню, это механик из «Gent». Но я слышала, Джоуи уволил его. А ты... — она задумалась и уставилась куда-то в пустоту на минуту. — Ты Эллисон? У тебя знакомый голос, ты ведь озвучивала Алису? Мой отец работал с тобой!       Элис покачала головой, и её лицо приняло озабоченно-печальный вид.       — Увы, я не знаю. Я не помню практически ничего из прошлой жизни, но мне точно нравилось петь.       Кэрол умолкла и уставилась в пол. Генри попытался заговорить с ней или заглянуть в глаза, но его остановил её отстранённый взгляд. Почему-то это напомнило ему Сэмми в их последнюю встречу пятнадцать лет назад. Достаточно долгий срок, чтобы забыть то выражение лица и глаз, но многие годы это было последнее воспоминание Генри о друге, и он много раз прокручивал его в голове.       Так они и сидели в тишине, пока не пришёл Том. На вопрос, был ли он Томасом Коннором, он с подозрением и опаской прищурился, но ничего отвечать не стал. Вместо этого он на каком-то своём языке жестов начал доказывать Элис, судя по её ответам, что с Кэрол что-то не так. После он весь оставшийся день пристально следил за Лоуренс, как когда-то за Генри.       — Где ты был всё это время? — спросила Кэрол, когда они остались вдвоём (Алиса и Том вышли что-то обсудить).       Генри усмехнулся.       — После того, как Алиса похитила меня, я оказался в её убежище возле Бендилэнда. Она хотела держать меня там, где ты бы не стала искать, чтобы ты точно пошла на сделку. Я был прикован к столу, поэтому всё, что я мог делать, это звать на помощь.       — И кто тебе помог?       — Никто. У меня... было время, чтобы подумать. Собраться с силами. Я разодрал себе кожу на кисти, но, в конце концов, смог вывихнуть большой палец и кое-как высвободить руку. А там, дальше, дело за малым.       Кэрол посмотрела на него сочувственно. Только сейчас Генри заметил, как её глаза потускнели. Он невзначай потёр то место, где не так давно содрал себе кожу, и вздохнул.       — После этого я смог выбраться и встретил Тома с Элис. Я проходил недалеко от их убежища, и они согласились меня принять.       Кэрол попыталась улыбнуться ему, но что-то не получилось. От её унылого лица становилось не по себе.       — Ну чего ты? — спросил Генри, притягивая её к себе для объятий. — Всё же хорошо, мы снова вместе. Скоро найдём Сэмми, заставим его тебя вспомнить и уйдём отсюда.       — Не уйдём.       Штейн замолчал и помрачнел.       — И даже если мы найдём его, — продолжала Кэрол, — он вряд ли меня вспомнит.       — Конечно вспомнит, ты же его единственная семья! Он вцепился в Бенди, потому что у него пятнадцать лет не было никого.       — Потому что он сам бросил меня! Вот настолько он ненавидел меня, что предпочёл мне демона! Бенди ведь такой всемогущий, всё видит, всё слышит, а я... — она яростно стёрла подступившие слёзы с лица. — А я даже не замечала, что с ним что-то не так, пока не стало слишком поздно.       — «Не замечала»? Вот та стопка писем, которые ты мне слала в Пасадену о том, что он не ест, не спит, кричит во сне, подолгу пялится в одну точку, это «не замечала»?!       — А я с этой информацией что-то сделала?! Нет! Если бы мне было не всё равно, я бы с самого начала уговорила его уехать к тебе или уволиться из студии.       — Этого упрямого барана? — он схватил её за плечи и встряхнул. — Кэрол, тебе было двенадцать! Ты не несла за него ответственность! Я тебе тысячу раз уже это говорил ещё тогда.       — Это я виновата. — Кэрол всхлипнула, затряслась и бессильно обхватила Генри руками. — Если бы я не родилась, мама была бы жива... Она бы смогла повлиять на него.       — Брось, не смей так говорить! Кто тебе это внушил? Во всём виноват Джоуи! Это его студия, его чернила, его Демон!       — ...я бросила его. Я искала его везде, кроме студии. Пока я счастливо жила с тобой, он был тут...       Генри погладил её по спине и тяжко вздохнул.       — А где, по-твоему, был я? Я ушёл с Линдой, бросил Джоуи, Нормана и Сэмми. Ты не виновата ни в чём.       На это Кэрол ничего не ответила. Они сидели в тишине, пока не вернулись Том и Элис. Те сразу объявили ужин, и каждому досталось по тарелке холодного супа. Ангелу удалось разговорить Лоуренс, и та рассказала, что случилось с Борисом. У Генри прямо камень с души упал. Только вот на вопрос, как ей удалось спасти себя и волка от Алисы, Кэрол не ответила. Это напомнило Генри о скальпеле в её сумке, но никакой теории он на этом построить не смог.       Генри разбудил какой-то шум и Эллисон, которая трясла его за плечи. Это так напомнило Бориса, что он очень быстро подскочил.       — Что случилось? — тут же спросил он, глядя на обеспокоенное лицо ангела.       — Демон здесь, — прошептала она, и Генри похолодел.       Не говоря ни слова, они направились к выходу, возле которого уже стояли Кэрол и Том. Первая сильно побледнела и опиралась на дверь, стараясь не упасть. Генри схватил её за руку.       — Нужно уходить отсюда, — Эллисон тут же взяла на себя роль лидера и повела всех на выход. — В лодки лучше садиться по двое, иначе они будут слишком медленными.       — Сомневаюсь, что Том бы выбрал кого-то кроме тебя, — усмехнулся Генри, сжимая покрепче свою трубу. — Ты с ним, а я с Кэрол.       — Идёт!       Перед лодкой Кэрол замерла, настороженно поглядывая на чернила по которым предстояло плыть. Её руки дрожали, а глаза широко распахнулись.       — Я не хочу! — заявилась она, отступая назад. Эллисон и Том уже отплыли и не услышали её.       — Брось, Кэрол! Если останешься, умрёшь!       — Не умру!       — Кэрол, он не пощадит тебя!       Она помотала головой, выражая несогласие, сглотнула и оглянулась на пару секунд.       — Дядя, я не могу, — прошептала она дрожащим голосом. — Чернила... Они говорят со мной, понимаешь? Они... Там они громче... Я с ума сойду!       Генри уставился на неё в шоке. Это что, наследственное?! Чернила? Говорят?       Но времени думать не было.       — Они говорят, что Бенди тебя пощадит?       Кэрол подняла на него заплаканные глаза, будто не верила, что он поверил ей. Пару секунд спустя она неуверенно кивнула.       — Они врут. — он решил сразу это пресечь. — Чернильный Демон не пощадил даже Сэмми, который приносил ему жертвы и сочинял оды в его честь.       — Но Он... Он убил Нормана и не тронул меня... Разве это не...       — Тебя он не тронул, потому что ты была внутри станции. А Киномеханика он убил, потому что не любит нарушителей правил.       — Откуда ты знаешь?       Где-то позади раздался грохот.       — Неважно! — Генри потянул Кэрол в лодку. — Потом объясню, а сейчас уходим!       Эллисон и Том стояли на другом берегу и помахали им руками, прежде чем скрыться за дверью. Генри надеялся, что они (особенно Том) ничего не услышали. Кэрол села на полу, пока Генри заводил мотор и отчаливал от берега. Однако до первоначального пункта назначения они не добрались: Рука вылезла из чернил и перегородила им проход.       — Вот чёрт! — воскликнул Генри, поворачивая в туннель. Видимо, не только Демон ненавидел нарушителей правил.       Чтобы хоть чем-то занять и успокоить Кэрол, он доверил ей управление лодкой, а сам сел следить за колесом и вовремя чистить его от густых чернил. Пока Лоуренс рулила, он размышлял о том, кто с ней говорит. Это плохо. Это очень и очень плохо. Если так и дальше пойдёт, она закончит как Сэмми. Если Генри что-то и знал о его сумасшествии, так это то, что с ним говорили голоса. Не только в трубах или Тёмных Лужах, а постоянно, прямо в голове.       И случилось это в самый неподходящий момент. Когда они подплывали к Затерянной Гавани.       Генри знал, что будет, когда он подойдёт. Как знал и то, что без этого никак. Он перехватил трубу поудобнее и обернулся к Кэрол.       — Кэрол, отойди подальше. А лучше спрячься.       Та кивнула и начала медленно пятиться. Генри приблизился к доскам, за которыми скрывался старый знакомый, и почувствовал укол в груди, который обычно предшествовал волнующим событиям. Он едва успел увернуться от топора, рассёкшего доски яростным ударом.       — Предали! Бросили! — крикнул Сэмми, в безумии бросаясь на Генри с оружием.       Где-то за спиной Штейна ахнула Кэрол.