Глава 3. Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла...

      Ферма Харперов.       Очертания удаленной фермы тонули в багровом свете угасающего дня. Когда-то аккуратные ряды кукурузы буйным чахлым лесом подступали к самой ограде, шелестя сухими языками на ветру. Сам дом стоял, будто корабль-призрак, выброшенный на берег. Внешняя краска облезла, обнажив седое дерево. Ставни на втором этаже были захлопнуты наглухо как веки мертвеца, только одно окно оставалось открытым, тускло отражая закат в стеклах. Воздух здесь казался неподвижным и густым, пахло пылью, сыростью и чем-то еще — сладковато-кислым, будто испорченным медом.       Гиблое место. Каких-то десять лет назад оно еще напоминало пусть и чуть запущенное, но живое место. А сейчас, словно сама земля умерла и вытягивала жизнь из всего. Законы мира тут не действовали…       Джек стоял у своего ржавеющего пикапа. Пальцы вцепились в холодный металл кузова. Он смотрел на дом, маячивший за стеной зарослей, и каждая клетка его тела кричала об опасности. И это не простая боязнь дикого зверя. Древний, костный страх, как в ночь тому назад. И предчувствие ловушки.       Где-то по другую сторону от пикапа стоял полноватый мужчина в рубахе, явно не подходящей ему по размеру от пивного живота. Он постоянно поправлял кепку и сжимал в руках ружье. Сэм, старый друг, холост и его единственный наемный рабочий, помогающий по хозяйству, так как у самого все давно заглохло и не росло.       — Джек, давай… давай свалим, — просипел Сэм, нервно озираясь. Его лицо было бледным, крупные капли пота выступали на лбу. — Машину Денни мы видели, вокруг тишина. Ну очевидно же, что Оливер с ним разобрался… А теперь ждет следующего идиота, что полезет сюда.       Джек не оборачивался. Он смотрел на черный провал окна на втором этаже, и по спине у него бежали мурашки. Не от страха, а от некого ощущения… жажды, возможно.       Они поняли, что Денни не справился, потому что крики ночью не прекратились. Но хуже всего было появление Оливера на его участке вновь. Вот только в этот раз он полез не в хлев…       Марта, его Марта, разбудила его посреди ночи, вцепившись в плечо до синяков. Ее лицо было белым как мел, губы тряслись, а взгляд устремлен к задернутым шторам на окнах. Джек слышал шорканье, стуки и зловещий скрежет, как если бы сам дом натужено завыл от страха.       Джек, держа дробовик наготове, отдернул штору. Лунный свет осветил высокую нескладную фигуру с мешком на голове. Он не пытался скрыться. Каким-то образом он забрался на второй этаж, держась одной рукой за раму окна. И смотрел прямо на Джека. Зеленые глаза горели болотно-зеленым светом, не моргая. Его голова чуть склонилась набок. Джек не спешил стрелять, не зная, как поведет себя Оливер, и опасаясь попадания осколков стекла в жену.       Затем, не спеша, Оливер прислонил вторую ладонь к стеклу. Безобразную лапу с длинными крючковатыми когтями как у хищной птицы. Он медленно со скрежетом провел вниз, оставив темный след. Как выяснилось утром, чьей-то кровью.       Предупреждение. А может, приглашение. Подтверждение его безнаказанности.       Он пришел к нему домой. Он смотрел в окно его спальни. Он напугал его жену и оставил метку, что бы та не значила. Это не просто угроза где-то там, на чужой территории, или жертва двух несчастных овец. Джек посчитать это объявлением войны.       Джек сделала шаг вперед, к заросшей тропе, ведущей к дому. Кукуруза сомкнулась над ней, будто живой и враждебный тоннель.       — Нет, Сэм, — хрипло произнес он, поглядев на товарища из-за плеча. — Мы не уезжаем. Я. Не уйду. Пока не положу этому конец. Лично.       Они двинулись вперед. Их тела поглощались и обволакивались стеблями кукурузы с неприятным шелестом. Высохшие и острые, как когти, сомкнулись за спинами, как бы отрезая путь к отступлению. Джек шел первым, держал дробовик наготове. Каждый его шаг был осторожен, продумал. Ставил ногу с носка, прислушиваясь к хрусту подошвы и стеблей на земле. Взгляд метался, выискивая любое движение в зелено-коричневой чаще.       В ушах на мгновение зазвенело. Все звуки исчезли, но где-то вдали он услышал собственный детский крик. Крик потрясения, нежели боли, которую Олли причинил. Джек резко остановился и рефлекторно схватился на локоть, отчего пришлось опустить дробовик.       — Джек, ради всего святого… — Сэл шел за ним, почти вплотную, дышал ему в затылок. Голос почти срывался на фальцет. — Давай вернемся. Черт… он же на нас смотрит, я уверен!       — Заткнись! — прошипел Джек, лишь кратко глянув на друга через плечо и почти сразу же отвернувшись. — Не ори… Ты еще можешь повернуть назад и останешься навсегда трусом.       — Да как я тебя тут оставлю… — шепотом пробурчал Сэм, поникнув головой.       Они вышли на лужайку перед домом. Когда-то здесь был аккуратный двор… Миссис Харпер могла развешивать белье, ее муж сидел на кресле у двери и наблюдал за этим с неким благоговением. Сейчас этого кресла тут не было, его, вероятно, убрали с его смертью. Двор вокруг захватили сорняки, валялся какой-то ржавый хлам и деревянные обломки. Сам дом вблизи казался еще страшнее: сквозь облупившуюся краску проступала почерневшая от враги и времени древесина, виднелись лоскуты паутины, развивающиеся на ветру, ступени отсырели и казались ненадежными.       Вдали Джек приметил стоящий на небольшом отдалении сарай. Он зарос еще сильнее. Дверь, как он помнил с детства всегда закрытая на тяжелый замок, сейчас стояла слегка приоткрытая. Никто не знал, что там, Маргарет никому не разрешала даже приближаться. Особенно Оливеру. Что-то там было такое, чего нельзя знать. Вероятно, теперь у Оливера не осталось барьеров, чтобы не заглянуть туда. Что если это и есть причина его поведения? Его криков? Возможно, как только они закончат, Джек тоже наконец заглянет, что там скрывалось около пятидесяти лет…       Воздух у порога дома был густым и тяжелым, пропитанным запахом гниющей пищи, пыли и чего-то еще — сладковатого и гнилостного, как испорченное мясо. Джек толкнул приоткрытую дверь прикладом, она с скрипом отворилась, выпустив на них удушливую волну вони. Сэм тут же охнул, попятился назад и отступился, глухо грохнувшись на землю.       — Цел? — спросил Джек, прикрывая рот рукой. Тот замычал, кивая головой. — Господи, какая же вонь…       В прихожей царствовало забвение. Пыль лежала пушистым саваном на комоде, с которого смотрели блеклые фотографии семьи: молодые родители с малюткой Дениелом, а буквально на следующей он мрачно сидит на коленях отца, пока мать обнимает странный сверток, где не видно ни лица младенца, ни его тела. На остальных фотографиях оба брата стояли поодаль, Оливер также весь закутанный и несколько смазанный, будто он не мог устоять на месте в последний момент убегал из-под камеры. Паутина заволокла потолок серой вуалью. Но это скорее мрачный интерьер, чем просто запустение. На полу, в толстом слое пыли, виднелись четкие следы — длинные, с отпечатками когтей, образующие протоптанную тропу, что вела вглубь дома. Также Джек заметил капельки крови, сбрызнутые тут и там. Стены около дверных проемов были исцарапаны, начиная от уровня пояса до головы Джека, даже несколько выше. Глубокие борозды в штукатурке.       — Это его… когти, — простонал Сэм.       Джек молча кивнул, ведя стволом по следам. Они привели их на кухню.       Здесь вонь стояла такая, что перехватило дыхание. На плите и на столе стояли несколько древних и закопченных кастрюль с темной, застывшей жидкостью. Внутри плавали куски чего-то неопределимого, покрытого бархатистой белой и зеленой плесенью. А в одно из углов лежала куча костей. Разных размеров — мелкие, птичьи, и покрупнее, явно от какого-то скота. Джек вовсе заметил среди всего-то подозрительный осколок, как будто, человеческой челюсти. Некоторые были обглоданы дочиста, другие — с остатками почерневшего мяса. По ним снова жирные черные мухи и неистово жужжали.       Сэм не выдержал, он отшатнулся, прислонился к косяку, и его вырвало. Звук, с которым он это делал, громкий и беспомощный, казался кощунственным нарушением зловещей тишины, окутывающей дом.       — Тихо, черт возьми, — рявкнул Джек шепотом, хватая друга за плечо. Его собственный желудок сжался в тугой узел, но он заставил себя смотреть, анализировать все вокруг.       — Похоже, что старуха Маргарет уже давно померла. Иначе бы она не могла жить в этом аду. Все это время урод жил совершенно один, — заключил он, сморщив нос от отвращения.       Он отвел Сэма от кошмарного зрелища, толкая в проем, ведущий в гостиную. Комната была чуть менее запыленной, но воздух здесь стоял такой же мертвый и спертый. На каминной полке, по слоем пыли, стояла небольшая деревянная шкатулка с инкрустацией, которая когда-то, должно быть, была красивой.       Что-то при одной только взгляде на нее привлекло Джека. Может, память, может что-то еще. Он провел по крышке пальцев, оставив на пыли чистую полоску. А затем открыл.       Внутри, на бархатной подкладке, выцветшей до неопределенного коричневого цвета, лежали… ножницы. Огромные, тяжелые, с массивными лезвиями и ручками, черными от времени и в пятнах ржавчины. Они выглядели как оружие пытки или извращенный инструмент стрижки овец.       Когда его пальцы коснулись холодной стали, память нахлынула на него, как удар током…

ОСЕНЬ 1930 г.

      Несмотря на то, что прошло три года с инцидента, Джек долго не решался гостить у Харперов. Он мог зайти на минуту, чтобы тут же уйти с Дениелом гулять. Но в этот раз Денни не успел сделать домашнее задание, а миссис Харпер не отпускала его до тех пор, пока он его не сделает. Поэтому мистер Харпер, встретивший Джека на крыльце, попросил того подождать в гостиной и угоститься печеньем.       Он не знал, сколько времени просидел так один. Чувствовал себя как на иголках. Воздух в доме ощущался каким-то неподвижным, пахло пылью, чем-то старым и затхлым. Словно сам дом пребывал в некой другой реальности, где время шло медленнее или не шло вовсе. Джек нервно почесывал шрам на предплечье — белесую полоску, оставшуюся с той самой игры в прятки.       Внезапно с лестницы донесся грохот. А вместе с ним сдавленное рычание и тяжкие, шаркающие шаги.       — Нет, ангелочек. Нет. Не… сопроти…вляйся… Мама пытается помочь… — голос миссис Харпер был странным. Ласковым и сладким, подобно меду, но слышалась и стальная нотка, непоколебимость. Она не кричала, а увещевала, отчего и звучало раз в десять страшнее. Джек затаил дыхание и соскочил с кресла, прижавшись к косяку проема, дабы его не увидели. Он аккуратно заглянул, что происходило в коридоре, ведущем на кухню.       Женщина, что с виду не могла похвастаться большой силой, тащила за руку Оливера. Он упирался, хватался за ступени, соскальзывал и падал на задницу, а на мгновение вырвавшись, как таракан перебирал конечностями в желании забраться обратно по лестнице, но мать хватала его вновь и с резким рывком спускала еще на несколько ступеней. Все это сопровождалось булькающим рычанием и вскриками, как некой смесью крика свиньи и орла.       — «Блажен муж, который не ходит на совет нечестивых»… — с усилием удерживая сына, нараспев произносила Маргарет. Закутанный Оливер в какой-то момент скатился на пол и стал удерживаться когтями за деревянный пол, оставляя на нем борозды. Маргарет схватила его за ногу и быстро утащила на кухню.       Когда они скрылись, Джек осторожно прошел вперед и прижался к дверному проему на кухню, также незаметно заглядывая. Оливер сидел на стуле спиной к нему, а Маргарет старалась его удержать на месте, пока он вырывался, рычал, шипел и тряс головой. Плечи неестественно подрагивали. На столе уже было приготовлено глубокое блюдце с лилово-розовой жидкостью и тряпочкой, несколько полотенец, библия, толстый деревянный крест и массивные ножницы, каких Джек еще никогда в своей жизни не видел. Даже у его отца ножницы для стрижки овец не выглядели таким устрашающими.       — Т-ш-ш, — шипела Маргарет, поглаживая руку сына, пока тот шумно дышал и порыкивал, но, кажется, начал из активной паники переходить в тихую. — «… и не стоит на пути грешных…».       Женщина потянулась за ножницами, и мычание с рычанием от Оливера усилились. Он явно боялся и не хотел видеть эти ножницы. Хватка Маргарет не давала ему вырвать свою лапу, словно угодивший в капкан зверек.       — «… и не сидит в собрании развратителей…» — продолжала она, поднося открытые ножницы к первому пальцу.       Раздался отвратительный сухой хруст, словно ломали толстую пластмассу. Оливер дернулся и издал пронзительный нечеловеческий вопль — Джек аж подпрыгнул — нечто среднее между кошачьим визгом и воем петуха. Он рванулся в сторону, но хватка Маргарет держала его. Внимание Джека на мгновение перешло им под ноги, где были постелены газеты. Что-то упало. Капля. Джеку показалось, что крови, но не обычной. Капелька начала слабо светится ярким-зеленым цветом.       — Терпи, ангел мой, терпи, — голос Маргарет дрогнул от какого-то странного восторга, когда она прижимала к месту среза смоченную в фиолетовом растворе тряпку. Слышалось шипение, повис резкий химический запах, а Олли забился в новой, молчаливой волне агонии, задергав ногами. Он захлёбываясь стонал. — Я не дам дьяволу исказить твой образ.       Коготь за когтем повторялось одно и то же. Руки Олли тряслись, все больше зеленых светящихся капель падали на газеты под ним. Когда женщина закончила, она тяжело вздохнула. Отложив ножницы, аккуратно как реликвию, она обняла сына за плечи и прижала его голову к своей груди, принявшись гладить по спине.       — Все-все-все, сынок, все-все-все. Мама здесь. Мама рядом.       Оливер глухо мычал, уткнувшись в нее. Его худое и маленькое для такого возраста тело все еще содрогалось от остаточных спазмов. В этом мгновенном порыве нежности было что-то чудовищное, извращенное, нездоровое. Джек не понимал, зачем Маргарет делала это с Оливером. Узрев его боль, возможно, он даже мог посочувствовать ему. Возможно, Розалин была права, говоря, что Олли не монстр. Возможно, настоящий монстр — это его мать…       После этих непродолжительных объятий, Маргарет аккуратно стянула с Оливера парик. Джек впервые разглядел его голову: на затылке и висках торчали те самые «трубки» — толстые отростки, которые мальчик не знал, с чем сравнить. Словно обрезанные стволы деревьев, но темные, почти черного цвета. Когда Маргарет касалась их, Джек видел, что они мягкие и слегка пульсируют, будто живые.       — Теперь, мой хороший, нужно привести в порядок и голову, — голос Маргарет вновь приобрел стальную твердость. Оливер замотал головой. Даже со спины Джек ощущал, каким взглядом тот смотрел на свою мать — умоляюще. Но женщина была непреклонна. Она усадила Олли за стол перед потрепанной библией и вложила ему в окровавленные зеленой кровью, дрожащие пальцы, массивный деревянный крест. — Держи. Держи крепче. Молись Господу, дабы он избавил тебя от боли. Дабы защитил свое дитя.       Оливер мычал, низко, по-звериному. Его плечи вздрагивали, а пальцы так сильно сжимали крест, что дерево трещало. Он был похож на приговоренного, прижавшегося к символу своей же казни. Джек слышал сдавленные булькающие звуки, похожие на рыдания существа, которое не умело плакать по-человечески.       Маргарет встала позади него, вновь взять ножницы в руки. Ее голос зазвучал громче, нараспев, перекрывая его стоны:       —… И-и волосы на голове вашей все сочтены! Не бойтесь же!       Оливер прижал голову к книге, а крест ко лбу, слабо задрожав. Женщина схватила один из самых длинных отростков у него на затылке, натянула его и с силой сомкнула лезвие.       Раздался не хруст, а влажный, резиновый чавк. Из места среза мгновенно хлынула та же ярко-зеленая светящаяся жидкость, будто она резала не волосы, а живую плоть, кусок которой со смачным звуком упал под ноги. Олли взвыл. На этот раз это был не визг, а полный, горловой, животный рев, от которого у Джека застыла кровь. Этот рев разошелся эхом по всему дому. Олли рванулся вперед, затем в сторону, стремясь спрыгнуть со стула, однако мать держала его и успела потянуть за еще один отросток.       — Да не смущается сердце ваше-е! Веруйте в Бога и в Меня веруйте! — закричала Маргарет, не ласково, а повелительно, неистово, вновь сомкнув ножницы. Раздался новый чавкающий звук, еще один отросток упал на пол, истекая соком.       Джеку стало физически нехорошо. Он чувствовал каждое это чавкающее сжатие ножниц где-то в глубине собственного существа. Воздух наполнился едким, сладковато-металлическим запахом крови, смешанный с запахом пота и страха. Он видел, как Олли выгнулся в немой судороге, как его пальцы впились в крест. Это пытка. Настоящая, ритуальная, садистская пытка! Извращенное умерщвление плоти под аккомпанемент священных текстов. И самое ужасное — в этом крике, полным боли, сквозь чужеродность проступало нечто до боли знакомое, универсальное — абсолютное, безграничное страдание живого существа…       На эти крики в дом вбежал мистер Харпер, а Денни бегом спустился по лестнице. Они оба увидели застывшего в шоке Джека и рывком вытащили его на улицу. Еще минуту он стоял неподвижно, пока оба Харпера пытались его привести в себя. Отец семейства попутно кричал на собственную жену, но что именно — Джек просто не слышал. В его ушах стоял только крик и вой Оливера в купе с молитвенными возгласами его матери.       Тело не сдержало такого напряжения. Его вырвало на землю всем, что было у Джека в желудке. А как ступор отпустил, как тело перестало подавать рвотные позывы, он просто побежал. Прочь от этого дома, прочь с этой дороги, прочь из ада, залитого зеленым светом и оглушенного молитвами и воплями… И никогда больше… никогда не вернется…

***

      — ДЖЕК! Господи… ДЖЕК! Иди сюда!       Джек стоял, застыв у шкатулки, а его пальцы все еще сжимали холодные, ржавые ножницы. Джека всего передернуло. Звук чавкающей плоти и запах зеленой крови казались настолько реальными, что он едва не задохнулся. Его вырвал из кошмара хриплый, но полный ужаса, вскрик Сэма.       Сэм стоял в дверном проеме гостиной. Он трясся так, что, казалось, вот-вот рухнет. Его лицо приобрело серо-зеленый оттенок, глаза были выпучены. Отбросив ножницы, Джек рванулся к нему.       Они поднялись по скрипучей лестнице, каждый шаг отдавался эхом в гробовой тишине. Второй этаж окутывал полумрак, лишь слабый свет из окна в конце коридора выхватывал из тьмы очертания дверей. Сэм дрожащей рукой указал на приоткрытую первую дверь слева.       Джек недолго думая толкнул ее плечо.       Запах ударил в ноздри, в десять раз более сильный и сладковато-гнилостный, чем внизу. Комната являлась спальней мистера и миссис Харпер. На большой кровати с прогнувшейся спинкой лежало то, что осталось от Маргарет. Тело было покрыто истлевшим одеялом, но то, что находилось выше, не оставляло сомнений. У него не было лица… На месте губ, глаз, носа зияла темная влажная впадина, усеянная обрывками сухожилий и обнаженной костью. Череп был обглодан почти дочиста. Одеяло вокруг пропиталось черной засохшей жидкостью. Рядом, на тумбочке, отдельно лежала ее рука — тонкая, высохшая, с длинными пальцами. Кто-то оторвал ее с такой силой, что кость в запястье была раздроблена, а кожа и мышцы порваны. Она лежала там как жуткий сувенир.       Но это было не все.       В углу комнаты, прислонившись к стене, сидел Денни.       Его голова была запрокинута, рот растянут в немом крике. Шея выглядела надломанной и вывернутой. Его тело скрывало одеяло, но под ним Джек отчетливо видел лужицу крови. Он медленно подошел к нему и резким рывком стянул одеяло.       Вся рубашка оказалась разорвана, брюхо вспорото ровными порезами, будто скальпелем. Из зияющей раны, как гнездо отвратительных змей, вываливались его собственные внутренности. Почерневшие кишки, в которых уже принялись копошится опарыши. Его глаза, остекленевшие от предсмертного ужаса, смотрели на Джека с неким немым укором.       Джек отшатнулся, прижав ладонь ко рту. Волна тошноты и леденящего ужаса накатила на него. Но следом, как раскаленная лава в вулкане, поднялась ярость. Ярость, смешанная с давящим, удушающим чувством вины. Если бы Джек согласился пойти с ним…       — Я… не смог его остановить… и я позволил этому уроду… этому…       Он смотрел на изуродованное тело своего друга, на то, что осталось от старой женщины, которую знал долгие годы. Вся его нерешительность, весь тот парализующий страх, что он чувствовал при виде светящихся зеленых глаз… все это испарилось. Сожжено чистым гневом.       В этот самый момент скрипнула половица на лестнице.       Тихий, растянутый звук, полный зловещей неспешности. Джек и Сэм замерли, переглянувшись.       Кто-то поднимался. Медленно.       Шаг. Пауза. Еще шаг…       Он. Это. Он…       Джек знаком приказал Сэму встать у стены, сбоку от двери. Сам же встал напротив, подняв дробовик и направив его на дверной проем. Его сердце бешено колотилось, но хватка рук была тверда как никогда. Сейчас. Сейчас он появится. И он выпустит в него весь заряд. В упор его несносной морды.       Шаги приблизились к самой двери. Затихли. Джек заметил, как под дверью мгновение легла тень. Затем та медленно, с протяжным скрипом, отворилась.       Джек почти нажал на спусковой крючок, но его палец замер за миллиметр от него. В дверном проеме стояла не высокая зловещая фигура с мешком на голове. Показался небольшой бледный силуэт, испуганные глаза, которые он узнает из тысячи, судорожно сжимающие края кардигана пальцы. Глаза гостя встретились с глазами Джека, затем на мгновение взглядом легли на дробовик.       Это была Розалин.