Часть 2

Кабинет Защиты от тёмных искусств располагался на втором этаже, в северном крыле Хогвартса. Здесь всегда было прохладно, даже летом: толстые каменные стены не пропускали сквозняков, но и не держали тепло. Гермиона ничего не меняла в обстановке —кроме правой стены где, раньше висели портреты бывших преподавателей, но она их сняла. Не выносила, когда за ней наблюдают. Этот курс она вела по собственной инициативе. “Противодействие ментальной магии” — углублённый предмет для третьекурсников и старше. Добровольный, но с подпиской: один пропуск — и ты вылетаешь. Ученики знали, с ней не шутят. Даже гриффиндорцы. — Поттер, — произнесла она, не отрываясь от журнала. — Защита от Легилименции. Кратко. Джеймс Сириус Поттер, в зелёной слизеринской мантии, с привычной лукавой ухмылкой, поднял глаза и тут же встал, небрежно отряхивая рукава. Говорить он начал на ходу — с той развязной уверенностью, которая обычно приводит учеников либо к победе, либо к выговору. — Барьер, направленный на блокировку внешнего ментального воздействия, — начал он. — Особо эффективен в стрессовых ситуациях. Даже если ты без сознания… ну, теоретически. Из-под мантии у него торчал уголок пергамента — шпаргалка. Он явно знал, что она видна, и ничуть не смущался. — И сколько баллов себе назначаешь за честность? — спросила Гермиона, поднимая бровь. — Минус десять, профессор, — отозвался он легко. И, прежде чем она успела открыть рот, добавил с самой невинной улыбкой, на которую только был способен подросток в слизеринских цветах: — Гриффиндору, к сожалению. Кто-то захихикал. Даже Гермиона — едва заметно — позволила уголку губ приподняться. Зелёная мантия на сыне Гарри Поттера до сих пор вызывала в ней странное ощущение. Почти как сон, где всё вроде бы знакомо — и при этом неверно. Но этот мальчишка был не просто Поттером. Он был собой. И это, пожалуй, ей даже нравилось. — Малфой, — произнесла она, переводя взгляд. — Ваша очередь. Скорпиус сидел на последнем ряду, выпрямив спину до идеала. Его лицо было каменным, голос — ровным. — Легилименция требует эмоциональной открытости жертвы. Нужно отсечь поток, закрыться. Пустота — лучший щит. — А если не удаётся? Он скривился. Легко, в духе отца. Только в глазах что-то дрогнуло. — Значит, ты плохо учился. И тебе не место в этой комнате. Гермиона задержала на нём взгляд. Он знал — она смотрит. Он всегда знал. И никогда не давал себе повернуть голову. Ни одного раза. — Тогда ты погибаешь, — сказала она, чуть жёстче. — Уже прозвучало менее поэтично, — тихо заметил он. — Я не поэт. Я — преподаватель, — отрезала она. — Вот это точно, — пробормотал кто-то сзади. — Настоящий профессор Снейп 2.0. — Ещё скажи, Пожиратель-Малфой-Младший, прямо как папаша…— донеслось следом. Скорпиус резко повернулся. На лице — всё то же спокойствие, но глаза вспыхнули. Он медленно встал, стул скрипнул. Гермиона даже не подняла голоса. — Сядь, Малфой. Он замер. Потом — подчинился. Резко. Как будто из принципа. Но взглядом продолжал резать воздух. — Следующий комментарий в подобном духе — и вы оба окажетесь либо в больничном крыле, либо у директора. — произнесла она, осматривая класс. После урока Джеймс, как обычно, задержался последним. Он медленно подошёл к её столу, покачивая плечами, как будто раздумывал, стоит ли говорить. — Гермиона… — начал он, понижая голос. — А он точно не сорвётся когда-нибудь? Она подняла взгляд. Он почти никогда не звал её так — по имени. Только когда хотел поговорить не как ученик с профессором, а как… мальчишка с тем, кто всегда был рядом. С детства. С детских праздников, семейных каникул, историй о войне, которые он слышал на кухне, когда думал, что взрослые не замечают. — Кто? — спокойно спросила она. — Малфой. Он… как будто из стекла. Он режет, если к нему подойти. Гермиона откинулась на спинку стула. — Он не сорвётся, — сказала она. — Он просто не знает, куда девать всё, что внутри. Это не слабость, Джеймс. Это одиночество. — А он знает, что вы его защищаете? Она замолчала. На секунду. Потому что это был не вопрос ученика — это был вопрос мальчика, который всю жизнь знал ее, и знал как сильно она заботится о людях. — Знает, — тихо ответила она. — И именно это злит его сильнее всего. Потому что он не понимает — зачем. Он привык ненавидеть то, чего не может объяснить. Джеймс нахмурился, опустив глаза. В его лице на миг проступило что-то до боли знакомое. Отец. Столько Гарри было в этом движении — почти защитном, как будто он снова услышал, что кого-то нельзя спасти. — Может… он всё-таки… ну, вы ему не безразличны? — осторожно сказал Джеймс. — Просто он сам ещё не понял. Гермиона смотрела на него долго. Тепло. Грустно. — Возможно. Или, Джеймс, он просто никогда не позволял себе думать, что кто-то может к нему быть неравнодушным — и не ждать ничего взамен. Он кивнул, чуть неловко, как будто сам ещё не знал, верит ли в то, что говорит. Но в этом движении уже было что-то большее, чем просто попытка казаться взрослым — настоящее, тихое понимание. И Гермиона это заметила. Словно в этот момент он на секунду перестал быть ребёнком.

***

Позже, у библиотеки, она снова увидела их вдвоём. Джеймс стоял, сжав под мышкой книгу, Скорпиус сидел за дальним столом, полуразвернувшись к нему спиной. — Это по ментальной защите, ты же смотрел на неё, — настаивал Джеймс с легкой улыбкой. — Бери. Я не укушу. — Я не просил, — буркнул Скорпиус, не оборачиваясь. — Не просил, но заинтересовался. Я что — виноват, что ты читаешь глазами, как будто хочешь загипнотизировать? Скорпиус медленно обернулся. Он не был раздражён — просто подозрителен. — Зачем ты это делаешь? — А зачем ты ходишь на курс Грейнджер? — парировал Джеймс. — Может, потому что интересно? Или просто есть шанс научиться чему-то, что реально пригодится? Скорпиус не ответил. Протянул руку, взял книгу. Осмотрел обложку, долго. Потом положил рядом. — Спасибо, — сказал он. Тихо. Почти неслышно. Джеймс кивнул. — Если хочешь — можем потренироваться. На поле. Без жёстких приёмов, — предложил Джеймс. — Обещаю, не стану изображать спасителя команды. Скорпиус фыркнул, но не совсем враждебно. — Только не пытайся давать советы. Я лучше с блуджером разберусь, чем с твоим энтузиазмом. — То есть ты согласен? — Не знаю, — пожал плечами Скорпиус. — С Квиддичем проще. Там хотя бы ясно, кто в кого целится. У себя в кабинете она провела пальцами по браслету Джеймса — тепло, стабильно. Браслета Скорпиуса у неё не было. И не положено. Но всё её тело знало: если с ним что-то случится — она узнает раньше, чем свет погаснет. Он был для нее чужим. Но всякий раз, когда он опускал глаза, прятал эмоции, выдавливал саркастичную усмешку — она видела того, кого когда-то боялась. И втайне… жалела. Не потому что простила. А потому что не смогла бы простить себя, если бы ещё один мальчик остался без шанса.