Часть 4

Официальное уведомление появилось утром. Маленькая заметка в середине первой полосы Ежедневного пророка: «С глубокой скорбью сообщаем о смерти Астории Малфой (урождённой Гринграсс), супруги Драко Малфоя и матери одного из нынешних учеников Хогвартса. Источник близкий к семье подтверждает: причиной стало магическое заболевание, связанное с древним проклятием крови...» Газеты начали шуршать в Большом зале ещё до подачи каши. Уже через пятнадцать минут все в Хогвартсе знали. На гриффиндорской скамье кто-то захихикал. — Вот и до Пожирателей добралась родовая плата, — с усмешкой сказал третьекурсник, уткнувшись в Пророк. — Да ну, просто слабая кровь, — отозвался другой, лениво разрывая булочку. — Гринграссы всегда были такими… слабыми. Джеймс слышал. Он слышал каждое слово. Он ещё держал в руках ложку, но уже не ел. Его взгляд потемнел. — Заткнись, — сказал он резко со злостью, которая будто бы ему не принадлежала. Парень, к которому он обратился, усмехнулся: — А что Малфой твой друг? — Нет, — ответил Джеймс, вставая. Его голос был глухим, сдержанным. — Но у него только что умерла мать. А ты смеёшься. Как мразь. Он шагнул вперёд. Ложка упала в кашу. — Если бы это была твоя мать — ты бы тоже смеялся? Или убежал бы плакать к папочке? Парень хотел что-то ответить, но не успел. Джеймс ударил. Не как герой. Не по-киношному. Просто со всей злостью, накопленной за утро. Щека гриффиндорца резко дёрнулась в сторону, кто-то вскрикнул, заскрипели скамьи. Хогвартс замер. Джеймс только вытер руку о мантию и, не оглядываясь, вышел из зала под шепоты и гул школьников.

***

Скорпиус стоял посреди кабинета, сжатый, будто в броне. В глазах — упрямство и выжженная боль. — Я не поеду, — сказал он. — Не поеду и всё. Можете хоть исключить меня из Хогвартса. — Никто не собирается тебя наказывать, — мягко ответила Гермиона. Она стояла напротив, руки опущены, голос спокоен, но в глазах читалась тревога. — Я понимаю. — Нет, не понимаете, — бросил он. — Он захочет, чтобы я стоял там, как трофей. В чёрном, с холодным лицом. А я не хочу! Не хочу смотреть, как он делает вид, что страдает. Он только и умеет притворяться. Он шагнул к окну. Движения резкие, плечи дрожат. — Он пообещал. Я слышал, как он говорил ей: “Я справлюсь. Я найду способ.” Я ему поверил. Я каждый вечер ждал, что он вернётся с решением. Гермиона медленно подошла ближе. — Скорпиус… — А потом он перестал говорить вообще. Просто исчезал. И когда стало ясно, что она умирает — он вёл себя так, будто это неважно. Будто всё это нормально. Он боялся показать, что проиграл. Он всегда боится проиграть! Он стиснул зубы. Его пальцы сжались в кулаки. — А вы… вы просто тут. Всегда. Я не знаю, зачем я пришёл. Это глупо. Вы всего лишь преподаватель. Вы не должны… Он осёкся. Голос сорвался. И тут — дверь заскрипела. — Вот и поговорили, — раздался холодный, тягучий голос с оттенком циничного презрения. — Сентиментальная драма по расписанию? Драко стоял на пороге. В тени. Спокойный, с той самой полуулыбкой, которую Гермиона помнила с шестого курса. Только теперь в ней не было бравады — только презрение и усталость. — Прекрасно, — продолжил он. — Я пришёл за сыном, а нашёл, как всегда, тебя, Грейнджер. В роли великой спасительницы. Скорпиус замер. Потом медленно повернулся, глаза расширились и в них мелькнули и ярость, и страх. — Уходи, — прошептал он. — Нет, подожди, — Драко скрестил руки, не отрывая взгляда от Гермионы. — Мне просто интересно: ты всё ещё считаешь, что умеешь лучше всех воспитывать детей, даже чужих? — Это не твоё дело, — процедила Гермиона. Её лицо горело. — Я не воспитываю. Я рядом. Потому что кто-то должен быть рядом, когда ты просто исчезаешь. — Исчезаю? — в его голосе зазвенел сарказм. — Прости, что не смог вписаться в твои высокоморальные стандарты. Я всего лишь пытался спасти свою жену, а не читать подростку лекции о чувствах. Скорпиус шагнул назад. — Я не хочу это слышать, — прошептал он, вжимаясь в стену. — Ты знал, — сказал он чуть громче. — Ты знал, что она умирает. И всё равно пообещал. Драко отвернулся на миг, губы дёрнулись, но он ничего не ответил. — Не смей обесценивать её смерть, — выкрикнул Скорпиус. — И не смей стоять тут и делать вид, что всё под контролем. Ты больше не можешь ничего контролировать! — Тогда уходи, — отрезал Драко. — Если ты считаешь, что ОНА может заменить тебе семью, то удачи. Скорпиус посмотрел на них обоих — в этом взгляде была смесь предательства, боли и стыда. Потом он резко развернулся и вышел, хлопнув дверью. Молчание. Гермиона стояла, выпрямившись, но руки у неё дрожали. Где-то внутри всё уже трещало. — Ты ненавидишь меня? — спросила она тихо, глядя прямо. Голос сорвался, но не от слабости, а скорее от усталости. — Всё ещё? Драко смотрел ей в глаза. Холодно. Осторожно. Словно снова видел её — не как профессора, не как врага, а как… раньше. В глубине его взгляда мелькнуло нечто, что было ей знакомо, еще с тех времен, когда они были детьми. — Я ненавижу, что ты снова играешь в спасителя, когда тебя, чёрт возьми, никто не звал, — выдохнул он резко, почти с болью. — И что мой сын пошёл к тебе. К тебе, а не ко мне. Он сделал шаг ближе. Она не отступила. Воздух между ними стал вязким. — Значит, да. Я всё ещё ненавижу тебя, Грейнджер, — проговорил он глухо. Почти шёпотом. Почти слабо. Почти... нежно. Гермиона не ответила. Только смотрела. В лицо человеку, которого не видела много лет. Ни войны, ни лет, ни детей — ничего не стерло то, что было между ними. И всё же теперь был кто-то ещё. Кто-то, ради кого нельзя было позволить этой старой ненависти снова стать баррикадой. — Тогда ненавидь, — сказала она наконец. Глухо. — Только не через него. Не через ребёнка. — Это не твое дело, не твой ребенок и не твоя семья, — со злостью отчеканил Малфой, развернувшись обратно к двери. Стук каблуков, скрип петель, и он исчез. Дверь захлопнулась. Гермиона долго стояла, не двигаясь, пока её грудь не сжалась до боли, пока не стало трудно дышать. Сердце ударяло в рёбра слишком быстро, слишком шумно. Паника подступала плавно, почти привычно — как старая подруга, от которой не убежишь. Она потянулась к ящику стола, дрожащими пальцами срывая зелья с полки, перелистывая флаконы, не разбирая ярлыков. И в этот момент, почти в бреду — её память, точно оборванная кинолента, выдала лицо. Чужое, знакомое, ненавистное, из другого времени. Он. Драко Малфой. Не сегодняшний, не мужчина с ледяным голосом, а тот, школьный. Юный. Язвительный. Грубый. Но умный. Всегда чертовски умный. Та странная заинтересованность, которую она прятала даже от себя, которую когда-то давила учебой, возмущением, моралью. Не любовь. Нет. Но то ощущение — будто в ней тоже был интерес, больной, неудобный, настоящий. Она помнила, как смотрела на него в седьмом классе, после боя, после предательства, как в нём было что-то такое, что её злило до дрожи — именно потому что нравилось. Война всё это смела. Или она так думала. Но сейчас — всё вернулось. И он все еще ненавидел ее. Зелье на вкус было горьким, с металлическим привкусом. Она осела на пол, спина соскользнула по книжной полке, пальцы всё ещё дрожали. Лицо горело. Она снова ощущала себя той самой девушкой, у которой забрали слишком многое, и которая почему-то всё ещё не может научиться просто жить. Всё, чего она хотела в эту минуту — это исчезнуть. Перестать чувствовать. Перестать помнить. Но — не могла.