Часть 6

Прошло несколько дней. Уроки, как всегда, шли своим чередом. Скорпиус старался не встречаться с ней взглядом. Он приходил на занятия, сдавал работы, слушал, молчал. Не опаздывал, не хулиганил и при этом исчезал, едва прозвенит колокол. Ни вопросов, ни разговоров. Никаких намёков на то, что произошло в ту ночь. Гермиона не настаивала. Не задавала вопросов. Не пыталась врываться в его тишину. Но каждый раз, когда он проходил мимо неё в коридоре или садился на последнее место в аудитории, она смотрела. Просто смотрела с таким же упорством, с каким он делал вид, будто её не существует. И всё же однажды он сорвался. — Хватит, — бросил он, не оборачиваясь, когда она, как обычно, шла по коридору позади. — Хватит следить за мной. — Я не слежу, — тихо ответила она. — Я просто рядом. — Вот именно, — огрызнулся он. — Слишком рядом. Она остановилась. Ненадолго. Но этого хватило. — Мне жаль, если тебе это неприятно. Но ты можешь мне довериться, Скорпиус. И я не позволю тебе сделать вид, что это не так. Он ничего не сказал. Только сжал плечи и пошёл дальше. Гермиона стояла, глядя ему вслед. А потом улыбнулась. Совсем чуть-чуть. Потому что шаги его были меньше, чем обычно. А значит, он ждал, чтобы она не отставала, ведь было время обеда. Подготовка к зачётам шла вяло. Уровень у группы был неравномерным: кто-то летал, кто-то с трудом понимал, как блокировать базовые импульсы. Гермиона уже третий день просматривала анкеты учеников, пытаясь определить, кому можно дать шанс досрочно, а кому придётся организовать летнюю пересдачу. Она устало потёрла виски и вздохнула. — Мне нужен легилимент, — пробормотала она в пустоту. — Неужели всё так плохо? — раздалось за спиной. — Гарри, — она чуть улыбнулась. — Ты всё ещё умеешь входить без стука? — Только когда вижу, что кто-то уже вымотан, — он уселся на край стола. — Что случилось? — У некоторых проблемы с ментальной защитой. Я не могу их допустить к зачёту без уверенности, что они выдержат давление. Можешь помочь? — Конечно. — Он замялся. — Но ты не думала, что есть кто—то более подходящий? — Да, — призналась она. — Я хотела попросить Драко. Он всё ещё в школе? — Он почти живёт здесь, — с усмешкой сказал Гарри. — Помогаю ему на административной комиссии. У нас теперь с ним… типа дружеские отношения. Как у двух людей, которые слишком устали, чтобы ненавидеть друг друга. — Передай ему, что мне нужна помощь. Официально. Для зачётов. — Сама скажи. Я уверен, ты справишься. — Гарри уже выходил, когда добавил: — Кстати, как там Джеймс? — Спроси у него сам. — коротко сказала Гермиона. Он ушёл, и в кабинете вновь повисла тишина. Только за окном ветер шумел в ветвях старого вяза, и браслет на запястье всё ещё пульсировал едва заметным светом. Ужин в Большом зале давно закончился. Уборка почти завершена, ученики разошлись по факультетским башням. Гермиона шла по коридору, на ходу листая свиток с вопросами для зачёта. Свет от факелов дрожал на стенах, бросая тени, и каждый её шаг отдавался эхом в каменной тишине. Она свернула за угол и едва не столкнулась с Невиллом. — Прости, — сказала она и чуть улыбнулась. — Я опять в своих мыслях. — Да уж, — отозвался он. — Если бы мысли можно было носить в сундуке, ты бы его не подняла. Он засмеялся, и она ответила ему тем же. — Кстати, — добавил Невилл с сомнением и некоторым неприсущим ему сарказмом, — ты знаешь, что половина моих учениц записывается на консультации исключительно потому, что я «очень доступно объясняю»? — Ну, ты и правда стал… — Гермиона прищурилась, притворно задумавшись. — Симпатичнее. Гораздо. Думаю, школьный комитет будет в ярости, если узнает, как много девочек влюблены в преподавателя травологии. Невилл покраснел, но усмехнулся: — По крайней мере, теперь меня никто не путает с кактусом. Гермиона рассмеялась. Я так устала от тишины. От сдержанности. От собственной сдержанности… Этот короткий разговор будто отогрел что-то внутри. Но в ту же секунду она почувствовала на себе холодный взгляд. Из тени, чуть дальше по коридору, стоял Драко. И смотрел. Конечно. Он бы никогда не прошёл мимо. Он всегда наблюдает. Особенно если речь обо мне и о чьей-то улыбке. Драко стоял у окна в одном из пустых классов, оперевшись рукой о каменный подоконник. Его фигура, вытянутая и напряжённая, казалась вырезанной из гранита. В тусклом свете закатных лучей его волосы отливали серебром, а выражение лица было тем самым — закрытым, холодным, отстранённым. Он даже не обернулся, когда услышал её шаги. — Ты всегда подслушивал разговоры в коридоре? — спросила Гермиона спокойно, вставая у двери. — Нет, — отозвался он, чуть склонив голову. — Но, знаешь ли, здесь звук разносится слишком хорошо. — А мне нельзя быть счастливой? — она подошла ближе. — Невилл — старый друг. А не то, что ты себе нафантазировал. Он скривил губы, не оборачиваясь. — Значит, ты пришла объяснять, с кем смеёшься? — Нет, — голос её стал холоднее. — Я пришла попросить помощи. Он всё же повернулся. Его брови слегка поднялись. — Прошу прощения. Это сейчас было… что? — Я веду допкурс, — продолжила она ровно. — Защита от Тёмной магии, углублённый уровень. Скоро зачёты. Один из модулей — основы легилименции. Ты — лучший в этом, и ты знаешь это. — А почему не Снейп? — сарказм сквозил в голосе. — А, точно. Он мёртв. Гермиона вспыхнула, но сдержалась. — Если бы я могла пригласить призраков, я бы пригласила Беллатрису, чтобы она показала, как ломать кости. Но, увы, у нас живая программа. Драко усмехнулся. Едко. Но его взгляд стал внимательнее. — Хорошо. Допустим, я согласен. Почему я? — Потому что ты лучший в этом, насколько я знаю. Он не ответил сразу. Только смотрел. Долго. Пронизывающе. — Ладно, — сказал он наконец. — Я не профессор. И я не твой союзник, Грейнджер. — А кто ты тогда? — Человек, который хочет, чтобы у его сына был шанс не быть разрушенным до основания. А ты? — подумала Гермиона. — А ты сам целый? Или только гниёшь изнутри, так и не научившись просить о помощи? Она кивнула. — Я отправлю сову с указанием, когда прийти. И ушла, не дожидаясь ответа. Прошло несколько дней. Уроки шли своим чередом — зачёты, практика, домашние задания. Гермиона держалась — ровно, чётко, почти безупречно. Даже Джинни, заметив в ней странную сосредоточенность, лишь подняла брови и промолчала. Но под внешней сдержанностью нарастало что-то тревожное. Гермиона стала внимательнее следить за Скорпиусом: за тем, как он входит в столовую, за тем, как читает в библиотеке, как держит перо, как разговаривает с Джеймсом. Она не вмешивалась. Просто наблюдала. Всегда из тени. Почти. Но кто-то это заметил. — Ты в курсе, что ты ведёшь себя как чёртова наседка? — Драко догнал её в коридоре. Его шаги гулко раздавались по каменному полу, а голос был резким, как удар. — Постоянно. На каждом повороте. Даже в столовой, мать твою, он не может налить тыквенный сок, не получив на это твой взгляд одобрения. Гермиона остановилась. Медленно обернулась. — И это тебе мешает? — Это его разрушает, Грейнджер! — вспыхнул он. — Ты не мать. Ты не имеешь права решать, что для него хорошо. Ты не знаешь, что для него… — А ты знаешь?! — её голос сорвался. Эхо понесло его по пустому коридору. — Ты хоть раз смотрел на него не как на проект восстановления фамилии, а как на ребёнка? Он замер. А она словно взорвалась. — Он просыпается в холодном поту. Он вздрагивает от каждого крика на стадионе. Он носит эту… чёртову маску, потому что ты его так научил! Как выжить. А не как жить. — Я делал всё, чтобы защитить его! — прошипел он. — Я отдал десятки лет. Деньги, связи, влияние. Я счищал грязь с фамилии, которую ты была бы счастлива похоронить. Я платил за то, чтобы он хоть где-то был принят! — А я платила за то, чтобы вообще дожить! — выкрикнула она. — Хочешь счёты? Хочешь цифры? Давай! Одна ночь в подвале у Беллатрисы — и всё. Мой разум сломан. Мой организм — тоже. Колдомедики лишь разводят руками. Он побледнел. Как будто его ударили. Теперь в его разуме сложился пазл. Почему она бросила работу в министерстве. Почему не вышла за Рона. Почему снова оказалась в Хогвартсе. — Я не знал, — тихо сказал он. — Конечно, ты не знал. Потому что тебя, чёрт возьми, не было рядом. Когда всё горело, когда кричали дети, когда кричала я, ты стоял и смотрел. Потому что это не твоя война. Не твоя боль. Она дрожала. Вся. Слёзы стояли в глазах, но не падали. — Так да, — прошептала она. — Я веду себя как мать. Потому что я нею не стану. Потому что он нуждается. Потому что я не могу снова смотреть, как кто-то гибнет. Особенно ребёнок. Он стоял молча. И вдруг — осел. Плечи опустились. Глаза потемнели. — Мне жаль, что так вышло. Тишина. — Думаешь, я ненавижу тебя? — выдохнул он. — Я ненавижу себя за то, что не знаю, что делать дальше. Что я не могу показать ему, что он мне нужен. Что он идёт к тебе. Что ты не сдаёшься. Даже сейчас. Он шагнул ближе. Голос стал глухим: — Ты слишком яркая, Гермиона. Всегда была. Даже под слоем крови и пепла. Она всхлипнула. Один раз. Тихо. Но достаточно, чтобы он опустил взгляд. Он протянул руку к стене — не к ней. Как будто боялся. Как будто одно прикосновение разрушит всё, чего он боялся больше всего. — Прости, — сказал он. — За то, что ничего не сделал. В этот момент в нем что-то надломилось и вместо того, чтобы помочь Грейнджер справиться с эмоциями, он сделал то, что у его семьи получалось лучше всего. Сбежал. Оставив ее в том же пустом и холодном коридоре.

***

Позже, в кабинете, Гермиона сидела одна. Вечер был безветренный, но окно хлопнуло — словно напоминая, что мир не замер. Что он продолжает дышать. Она попыталась сосредоточиться, взялась за старый отчёт о зачетах, но руки дрожали. Тогда она заметила — браслет. Тот, что она всё ещё хранила. Браслет Скорпиуса. Он светился. Она прикоснулась к нему и в этот момент магия начала работать. Тонкая нить золотого света вытянулась вверх и, замирая в воздухе, сплела строчки. Письмо. Воспоминание. Память. Голос Астории, слабый, но твёрдый. Мисс Грейнджер, Если это послание достигло Вас, значит, мне уже не суждено говорить с Вами лично. Позвольте начать с извинения: я осознаю, насколько недопустимым может показаться подобное обращение, особенно с моей стороны. Но поверьте — мне не остаётся иного выбора. Я долго откладывала этот разговор — не из страха перед смертью, но из опасения просить Вас о том, на что, быть может, не имею права. Мой сын упоминал Вас в письмах. Редко прямо, но достаточно ясно для того, кто его знает. За строчками раздражения, упрёков, даже насмешек… я почувствовала нечто иное. Тепло. Невыраженное словами доверие. Он писал, что Вы вызываете у него сопротивление, что вторгаетесь в его личные границы, что не позволяете оставаться в тени. А потом — что Вы не испугались. Что Вы не отстранились, когда он позволил себе слабость. Что Вы, несмотря ни на что, остались рядом. Вы заслужили его уважение. А это редкость. Даже для меня. Мне известно, как Вы относитесь к ответственности. Вы никогда не искали её, но всегда принимали. Именно потому я осмеливаюсь сказать следующее: Пожалуйста, не оставляйте его одного. Не как преподаватель. Не как носитель благородных убеждений. А как человек. Способный разглядеть в нём больше, чем фамилию. Больше, чем наследие. Мой сын был воспитан в определённой традиции. Он привык скрывать чувства. Привык считать привязанность слабостью. Но именно поэтому он так остро нуждается в том, кто способен выдержать его молчание. И не отвернуться. Вы, насколько я могу судить, обладаете этой редкой силой. Я не прошу занять моё место. Его нельзя занять. Да и не стоит. Но если у Вас найдётся внутренняя возможность… будьте для него тем, кто поможет ему не потерять себя. Мне бы хотелось уйти с этой мыслью. С благодарностью, Астория Малфой P.S. Не считайте это завещанием. Скорее — последней попыткой матери остаться с сыном хотя бы через Вас. Когда свет погас, Гермиона всё ещё сидела. Молча. Со слезами на щеках и с ощущением, что её сердце треснуло. Но не раскололось. Она была нужна. Ещё кому-то. Ещё одному ребёнку. И она не уйдёт.