Часть 9

Гермиона сидела на самой верхней ступени трибуны, укутавшись в шаль, и смотрела, как команда Когтеврана вяло разминается перед тренировкой. Воздух был полон свиста и криков — кто-то перепутал заклинание и поджёг себе метлу. Лукреция Забини, ловец и крикливая звезда команды, парила над полем с царственной грацией — и вполне понятной театральностью. Ее темные кудрявые волосы были собраны в высокий хвост, а на лице играла самоуверенная улыбка. Прежде чем поймать тренировочный снитч, она успела громко процитировать: — “Though she be but little, she is fierce!” (Хоть и мала, но яростна) — Вот и моя головная боль, — произнёс голос за спиной Гермионы, которая не отрываясь следила за учениками. — Блейз, — не оборачиваясь, сказала она и невольно улыбнулась. — Угадаешь, сколько штрафов она собрала за неделю? — Он сел рядом, пахнущий дорогим одеколоном и лёгким беспокойством. — Хм… Три? — Пять. Из них два — за «слишком эффектный вход на поле». В неё влюблена половина Хаффлпаффа и преподаватель по арифмантике. — Он вздохнул театрально. — Я бы волновался, если бы не был так восхищён. Гермиона повернула голову. Блейз стоял рядом, с широкой улыбкой и воротником, поднятым больше ради стиля, чем от ветра. — И вы всё ещё удивляетесь, откуда у неё склонность к театру? — спросила она. — От матери, конечно. От природы, — протянул он, — и от катастрофического чувства драматизма. Вот в кого пошла — не понимаю. Они оба засмеялись. Но в этот момент взгляд Гермионы невольно зацепился за фигуру у кромки поля. Крам. Шёл через поле, не торопясь, метла за плечами. Походка — всё та же. Уверенная, как у человека, привыкшего к вниманию. Только теперь он стал ещё шире в плечах, и волосы были чуть длиннее, тёмные, аккуратно зачесанные. Он остановился, перекинул метлу на другую сторону — и взглянул вверх, на трибуны. — Вот теперь ты не сможешь сосредоточиться, — заметил Блейз в сторону, не отрывая взгляда от дочери. — Судя по выражению твоего лица. — Прекрати, — сказала Гермиона и чуть поправила волосы. Без необходимости. Крам заметил её. Кивнул. Потом — ухмыльнулся. Чуть, сдвинув уголок губ, как тогда, на балу. Гермиона сжалась в плечах, будто ей снова было шестнадцать, и она только учится быть взрослой. — Кажется, он идёт сюда, — сказал Блейз с невинной интонацией. — У тебя ведь ещё осталась слабость к болгарским акцентам и перцам? — Ещё слово — и ты полетишь с трибуны, — предупредила она, но глаза её светились. — Ну конечно, я молчу. — Он положил ногу на ступень ниже, будто преграждая путь своей болтливости. — Просто напомню: не каждый день бывший чемпион появляется в Хогвартсе в сопровождении мускулатуры и обаяния. Гермиона фыркнула. А Крам в это время уже приближался к трибунам с легкостью перепрыгнув через ограждения. — Миссис Грейнджер, — сказал Крам, подходя ближе. Голос у него был всё такой же — низкий, с хрипотцой, будто слегка уставший, но уверенный. — Вы опять сидите тут. Это уже привычка? Гермиона взглянула на него поверх шали. — Может быть. Я люблю наблюдать. — За мной? — усмехнулся он, быстро, по-мужски. — За учениками, — сдержанно ответила она, но в глазах блеснуло. Крам склонил голову набок, оценивающе. — Ты всё так же не даёшь прямых ответов. Мне это нравилось. И кажется, до сих пор нравится. Блейз хмыкнул, притворно заинтересовавшись чем-то на поле. Гермиона закатила глаза, но не отвернулась. — Слушай, я вот что подумал, — добавил он. — Завтра, вечером… Мы с Блейзом и бутылкой чего-нибудь достойного вкуса. Меньше спорта, больше разговоров. Ты бы пришла? Гермиона подняла брови. — И это официальное приглашение? — Это приглашение с надеждой, что ты скажешь “да”, — сказал он. — Хотя, если нужно, я оформлю его в трёх экземплярах с подписью директора. Блейз покашлял театрально: — Если там будет огневиски, я готов даже слушать Крама говорить про тактику Трансильвании весь вечер. — Ты и так слушаешь мои лекции с благоговением, — отозвался Крам и снова взглянул на Гермиону. — Ну так как? Она чуть улыбнулась. — Завтра в семь. Но если начнёшь говорить о квиддиче, я заколдую тебя . — Боюсь, что я уже околдован, мисс Грейнджер. Они обменялись взглядами — дерзкими и смущенными одновременно. Блейз кивнул: — Чудесно. Тогда я побежал следить, чтобы Лукреция не заколдовала соперников в танцующую лемурию. Он поднялся и, спускаясь по ступеням, пробормотал: — Удачи, чемпион. Хотя, кажется, она у тебя уже есть. После тренировки Гермиона не сразу вернулась в замок. Она обошла стадион по периметру, как будто свежий воздух мог приглушить воспоминания. От Крама пахло кожей, травой и теплом. В его словах не было ничего лишнего — но то, как он смотрел, как ждал ответа… Что-то в этом было слишком… искреннее. О, Грейнджер. Остынь. Когда она всё же вошла в учительскую гостиную, за окном уже сгустились сумерки. Там, у камина, устроилась Джинни — ноги на стол, чашка чая в руках, волосы чуть растрёпаны. — Ты где пропадала? — спросила она, лениво взглянув на вход. — На тренировке у Когтеврана, — отозвалась Гермиона, сбрасывая шаль и разуваясь прямо у кресла. — Не знала, что тебе так интересен стиль полёта у пятиклассников. — Мне было… интересно, как летает дочь Блейза. — Она села в соседнее кресло. — И все ли в безопасности. Джинни прищурилась. — Гермиона. — Да? — Эта «Дочь Блейза» стоит метр девяносто, пахнет древесиной и говорит с болгарским акцентом? Гермиона закатила глаза, но уголки губ предали её. — Он просто подошёл поговорить. — С приглашением на вечер с огневиски и Блейзом? — Может быть. Джинни шумно отпила чай. — Тебе нужен флирт. Ты слишком долго живёшь, как будто тебе сорок и трое детей, а не тридцать шесть и новая жизнь. Крам — хороший выбор. Немногословный, но честный. И очень, очень мускулистый. — Это твой анализ? — Это всеобщий анализ. Девочки из Хаффлпаффа, между прочим, обсуждают его ягодицы на завтрак. Гермиона прыснула в кружку. — Он мне просто предложил встретиться нам с Забини. — Так иди. Только не надевай свою академическую мантию. И не говори о том, как Министерство распределяет бюджеты на перешифровку архивов. И… — Джинни. — Что? — Я не на свидании. Это встреча. — Конечно. Встреча. Где ты будешь красивая, умная и смешная, а он будет тебя жрать глазами. Всё — абсолютно платонично. — Иногда я ненавижу тебя, — с улыбкой сказала Гермиона. — А я тебя обожаю. Надень серебряные серьги. И пусть Блейз держит свечку.