Часть 10

Гермиона стояла перед зеркалом в своей комнатке при Хогвартсе и в третий раз меняла серёжки. Скромные золотые капли смотрелись слишком буднично, длинные с чароитами — чересчур празднично. В итоге она выбрала тонкие серебряные кольца. Нейтрально. Как и положено преподавателю, собирающемуся на необязывающий вечер с бывшим чемпионом по квиддичу и давним другом-зельеваром. На ней было тёмно-синее платье до середины икры, закрытое спереди, но с лёгким вырезом на спине. Поверх — кашемировая накидка, в волосы — несколько лёгких чар для объёма. Всё — скромно. Всё — будто случайно. И всё же сердце билось чаще, чем хотелось бы. — Ты просто давно не выходила из замка, — прошептала она себе, застёгивая тонкий браслет на запястье. Не браслет Скорпиуса. Тот она сняла перед выходом, спрятала в шкатулке под замком. Сегодня — другой вечер. Другие мысли. Она вышла из своей комнаты в пустой вечерний коридор, тихо закрыла дверь и направилась к небольшой площадке за западной башней, откуда преподаватели чаще всего аппаратовались в деревню. Ветер тянул за край накидки, небо над замком уже темнело, переливаясь последними золотыми мазками заката. Гермиона глубоко вдохнула — холодный воздух обжёг лёгкие, и на секунду в животе появилось то знакомое, почти школьное волнение перед выходом за пределы Хогвартса. Она сжала палочку в руке, сосредоточилась на образе Хогсмида — его мощёных улиц, жёлтых огоньков фонарей, лёгкого запаха поджаренных орешков и сливочного пива. Внутри разлилось чувство лёгкой спешки. Щелчок — и мир вокруг свернулся в тугое кольцо. Секунда втиснутой тьмы, сжатых рёбер и будто вывернутого наизнанку дыхания — и всё резко разжалось. Она стояла на краю главной улицы Хогсмида. В воздухе витал запах свежего хлеба и костров, по мостовой прогуливались редкие прохожие в длинных мантиях, а где-то вдалеке звякнула колокольчиком дверь лавки. Гермиона поправила накидку, собрала волосы в руке, чтобы ветер не трепал их, и направилась к “Залу Мнемозины”. “Зал Мнемозины” — заведение, открытое только для преподавателей, научных работников и “заслуженных магов”. На входе нужно было показать палочку и произнести ключевое слово. Гермиона произнесла: — Софистика. И дверь со скрипом отворилась. Внутри было тепло, пахло орешками, вином и старым деревом. На стенах — книги в стеклянных витринах, свитки, трофеи и колдографии. Место, где квиддич обсуждали лишь в философском контексте, а за каждый банальный тост могли попросить переформулировать на латыни. — Грейнджер, ты сегодня опасно хороша, — первым делом сказал Блейз, поднимаясь из-за столика. Он был в светло-серой мантии, небрежно надетой поверх чёрного джемпера. — Только не говори, что колдовала над волосами три часа. — Нет. Всего два, — фыркнула она, присаживаясь рядом. — Где Крам? — Подходит. И, кстати, имей в виду: если он не принесёт огневиски, я уйду. — Почему? — Потому что я знаю, чем это закончится. В Болгарии. В тысяча девятьсот девяносто шестом. Я до сих пор не могу смотреть на самовары без нервной дрожи. Гермиона рассмеялась. Но в этот момент дверь снова отворилась, и вошёл Крам. Он был в тёмной рубашке без мантии, с закатанными рукавами, с короткой бородкой и той самой походкой, от которой она чувствовала себя снова молодой. Он сразу заметил её, улыбнулся: — Всё-таки пришла. Я знал. — Смотри, не начни праздновать раньше времени, — отозвалась она. — О, праздновать я умею по делу, — сказал он, присаживаясь рядом и кивая Блейзу. — Добрый вечер. — Добрый вечер. Где твоё проклятое огневиски? — Уже здесь. Он хлопнул по столу, и официантка принесла бутылку, два кубка и один тонкий бокал. — Я помню, ты предпочитала вино, — сказал Крам, повернувшись к Гермионе. — Удивительно, — протянула она. — Ты помнишь, что я предпочитала, но не помнишь, что я преподаватель. Нам нельзя пить больше двух бокалов. — Тогда сделаем вид, что один — длинный. Они смеялись, шутили, обсуждали профессорские будни, дурацкие отчёты и соревнование между факультетами по ботанике. Гермиона чувствовала, как расслабляется, как легко течёт разговор, как Крам всё ещё умеет подмечать детали, флиртовать, но не быть навязчивым. И всё же… Чего-то не хватало. Или кого-то. Когда дверь открылась снова, и в помещение вошёл Драко, она сразу почувствовала: что-то не так. Он был в мантии, но волосы растрёпаны, лицо усталое, под глазами — тень бессонницы. Он не смотрел по сторонам, а направился прямиком к бару, пока его не окликнул Блейз: — О! Малфой. Что за чёрт? Иди сюда, мы тут культурно вымираем. Драко выглядел так, словно его выжали до последней капли. В мятой мантии, с осунувшимся лицом, он походил не на уважаемого наследника древнего рода, а на человека, который слишком долго не видел сна. Даже его движения — резкие, нервные — выдавали, что под кожей бурлит что-то тяжёлое, скрытое. Блейз наклонился ближе, хмурясь. — Ты выглядишь так, будто три ночи подряд читал статьи Скитер со времен первой магической. Что происходит? — Ничего, — бросил Драко слишком быстро, и Гермиона уловила дрожь в голосе. Не нервозность, а злость — злость на самого себя. Блейз усмехнулся. — «Ничего» никогда не заставляло тебя приходить в бар в таком виде. На миг в глазах Малфоя мелькнуло что-то опасное. Он сжал ладонь в кулак так, что костяшки побелели. — Просто исследования. Крам, заметив, что атмосфера за столом стала слишком тяжёлой, резко поднялся. — Я возьму ещё вина, — сказал он просто, кивая в сторону бара. — Вы тут… догоните разговор. Он ушёл — его широкая спина быстро растворилась в толпе у стойки. И столик сразу словно сжался, воздух стал гуще. — «Просто исследования»? — не удержался Блейз, наклоняясь ближе к Драко. — Ты кажется забыл, кто твой лучший друг. — Это не твоё дело, Забини, — процедил Драко, откинувшись на спинку стула. Но под глазами у него залегли новые тени, и рука всё ещё дрожала, когда он дотронулся до бокала. Гермиона смотрела на него внимательно. В его усталости было что-то слишком знакомое: бессонные ночи, обожжённые пальцы от свечей, глаза, красные от чтения рукописей до рассвета. Она знала этот взгляд. Знала — и боялась его. — Это незаконные ритуалы, да? — тихо спросила она. — Ты ищешь способ снять проклятие. Зачем? Драко вскинулся, будто ударенный током. Его глаза встретились с её, и впервые в них мелькнуло не высокомерие, а… отчаяние. — Заткнись, Грейнджер, — выдохнул он, слишком быстро, слишком резко. — Здесь не место. Блейз покачал головой, с кривой ухмылкой. — Ты вляпался по уши. Я угадал? Драко не ответил. Он сжал бокал так сильно, что стекло едва не треснуло. Гермиона ощутила, как по спине прошёл холодок. Всё стало ясно без слов. Он действительно копался там. И в этот раз не из-за Астории. В этот момент вернулся Крам, держа поднос с новой бутылкой вина и бокалами. Он улыбался, будто ничего не заметил, и этот контраст был почти невыносимым. Вечер тянулся — музыка, тихие разговоры, смех, звон бокалов. Блейз, как всегда, был центром компании: то отпускал язвительные реплики, то вставлял истории о студентах, которые перепутали полевую мяту с ядовитой жгучкой. Крам рассказывал о новых правилах в европейских лигах, время от времени бросая на Гермиону взгляды с намёком — мол, их разговор не закончен. Она улыбалась, отвечала, поднимала бокал, но все эти детали были словно шум за стеклом. Всё внимание тянуло к Драко. Он сидел немного в стороне, опершись локтем на край стола, сжатая челюсть, пальцы нервно скользят по ножке бокала. Его усталость не была привычной усталостью преподавателя или отца. Она была иной — похожей на то, что Гермиона видела у себя в зеркале после войны: когда ночь за ночью ты пытаешься найти решение там, где его нет. Исследования. Запретные. Проклятие. У неё защемило под рёбрами. Конечно. Это касалось Скорпиуса. Она вспомнила его лицо на её плече, его истеричный шёпот: «Он обещал…» И теперь видела перед собой того, кто обещал — и не справился. Но всё ещё пытался, даже если для этого приходилось опускаться туда, куда лучше не смотреть. Она знала этот взгляд. Чёрт возьми, она знала. И поняла — если он пойдёт глубже, он может сломаться окончательно. — Всё в порядке? — Крам чуть наклонился к ней, улыбаясь так, будто хотел вытянуть её обратно в лёгкий вечер. — Да, — ответила она слишком быстро и снова отвела глаза к Драко. Нет. Совсем не в порядке. Позже, когда разговоры перетекли в обсуждение новых методик преподавания, к их столику ненадолго присоединился Теодор Нотт. Гермиона видела его редко — тихий, сдержанный, он после войны ушёл в исследовательскую магию. Теперь работал в архивах и занимался старыми ритуальными системами. — Тео, — Блейз махнул рукой, — вот тот человек, который добровольно роется в манускриптах, от которых у любого нормального мага волосы дыбом встанут. — А у тебя, Блейз, волосы встанут даже от списка покупок, — спокойно заметил Тео и сел рядом. Он выглядел иначе, чем их поколение — спокойным. Не потухшим, а именно спокойным. Но глаза у него были умные, настороженные, такие, что Гермиона невольно задержала на нём взгляд. — Вы всё ещё в архиве? — спросила она. — Иногда. Но больше — на собственных проектах. У меня разрешение Министерства на работу с неразобранными рукописями. В основном — родовые магические контракты, ритуалы и время. Сложная материя, — он чуть скривил губы. — Но полезная. Особенно тем, у кого… — он бросил взгляд на Драко и замолчал. В этот момент Гермиона всё поняла окончательно. Он копается в запрещённом. Ради сына. А Тео — один из немногих, кто может это подтвердить или остановить. У неё внутри что-то дрогнуло: не злость, не страх — скорее жгучая решимость. Она знала, что должна вмешаться. Если Драко продолжит один, он или разрушит себя, или втянет Скорпиуса в ещё большую тьму. И впервые за долгие годы Гермиона почувствовала — да, это её дело.