Глава XI

— Сделай глубокий вдох. И выдох. Саске с присущим ему скептизимом делал все, что говорила ему психолог. На очереди был уже пятый сеанс гипноза. И наверняка такой же безуспешный, как все предыдущие. Сена видела, как он напряжен и закрыт от нее. А Какаши ясно дал понять, что она, возможно, последняя надежда процветающего мира шиноби, задача которой до смешного проста — проникнуть в голову экс-нукенина. Но ее миссия обречена на провал, если он даже не попытается пойти ей навстречу. — Ты закрыт от меня. Так точно ничего не получится. Кохури встала с кресла и проследовала к завешенному тюлем окну. Учиха открыл глаза и посмотрел ей в спину. — Я не могу доверять вам. — Ты доверился господину Хокаге. Доверился, потому что думаешь, что через тебя эта организация сможет навредить твоим друзьям, Конохе, всему миру шиноби. И ты позволил именно мне поработать с твоим провалом в памяти в то время, как отдел дознаний вкупе с Ино Яманака справился бы куда быстрее. — Она повернулась к нему, скрещивая руки на груди. — И ты все еще не можешь доверять мне? В ее словах была доля истины. А именно — стопроцентная доля. Его подсознательное нежелание впускать кого-то в свою голову стало защитным механизмом, реакцией, которую он не контролировал. И тем не менее время неумолимо шло вперед, а ответов на вопросы не то, что было мало, их не было вовсе. — Есть еще какой-то способ? Видимо, размеренно дышать и представлять луговые поля — не мой случай. — Я могу попробовать зайти в твой разум с помощью определенных событий. Сильных, травмирующих событий, Саске. — Ее голос снизился. — Это может сделать тебе больно. — Вы хотите поговорить о той ночи. — Уверенно сказал Саске, превращая ониксовый взгляд в стекло. — Я хочу поговорить о той ночи. Кохури достала из ящика своего стола папку, на которой красовалась красная печать Хокаге «Совершенно секретно». Саске знал об этой папке. Знал, потому что лично приказал Какаши убрать ее так далеко, чтобы до нее не смогли добраться ни друзья, ни враги. После завершения Четвертой Великой войны он провел немало дней в заключении. И эти дни были скрашены допросами различной сложности от немого копания в голове от клана Яманака до полных язвы и ненависти допросов с применением гендзюдцу от Анко Митараши, некогда любимице Орочимару, которой было в удовольствие замучать досмерти его нового протеже. В этой папке была вся его боль, вся его ненависть, вся его месть. — Ты можешь забрать мои воспоминания после, если захочешь. Главное для нас — восстановить пробел. — Она снова присела в кресло перед ним, сжимая руками папку. Учиха смотрел в лицо женщины напротив. Лицо, которое уже отражало жалость к нему, потому что она знакома с этой папкой. Может, уже успела прочесть содержимое. А, может, знает отрывки из уст Какаши, цель которого была лишь предупредить о демонах, спрятанных среди сухих страниц пожелтевшего пергамента. Вариантов не оставалось. Саске кивнул ей и перевел взгляд к окну, избегая смотреть на то, как она вместе с папкой открывает его душу.  — Закрой глаза. Вспомни тот день. Это был обычный день в академии, через несколько недель после поступления. Куда ты отправился после занятий? — На третье тренировочное поле. — Верно. Там ты тренировал сюрикен-дзюдцу, которое когда-то увидел у Итачи. Но что-то пошло не так. — Я едва ли не угодил под кунай. — Что ты почувствовал? Саске замешкался. К горлу подкатил неприятный твердый ком, который ни сглотнуть, ни выдохнуть. — Что я хуже него. — Ты пошел домой, чтобы попросить Итачи помочь с тренировкой. Но на входе в семейный квартал никого не увидел. Было темно и тихо. Вспомни тот день, Саске. Вспомни, как ты прошел ворота семейного квартала. Вспомни, как не увидел на входе приветливую старушку, которая всегда желала тебе удачи на занятиях. Вспомни, как боковым зрением ты увидел пятна крови вдоль окон. Вспомни, как полная луна освещала тебе путь. Какого цвета она была? Его затрясло. Руки сжались в кулаки, потрясываясь в треморе. На лбу выступили капли холодного пота. Белки глаз бегали из угла в угол под веками. Грудь вздымалась так часто, что, казалось, сердце, разогнавшееся до предела, вот-вот выпрыгнет из груди. — Какого цвета была луна, Саске? — Она была красной. Сколько раз он видел в кошмарах то самое Цукуеми? То Цукуеми, в котором Итачи заставил его просмотреть 518 400 раз смерть его родителей в деталях, красках, подробностях. Прочувствовать металлический запах крови и его запятнанного клинка. Почувствовать скользкий первобытный страх и дрожь в коленках. Настоящий ужас перед лицом того, кого всем сердцем любил. — Вспомни глаза своего брата. Вспомни его силу. Вспомни, как он рассказал тебе, что нужно сделать для этого могущества. Вспомни его шаринган с узором сюрикена. Подлокотник кресла разлетелся вдребезги от железной хватки. — А теперь представь, как эти томоэ крутятся перед тобой. Вокруг сплошная тьма — только томоэ на красном полотне. Ты медленно переносишься в тот самый день в колизее, в деревне Занавеса. Тебя лишили чакры, надели повязку и вели по длинному коридору. Куда тебя вели? — К Дайме Безмолвия. — Что он говорил тебе? — Он говорил о том, что Альянс меня недооценивает, как и Итачи. — А что было после? — Он пытался проникнуть в мою голову. — Ему это удалось? — Да, когда я лишился сознания. — Что ты видел? — Итачи. Войну. Мой поединок с Наруто. Наше сражение с Кагуей. — Что он приказал тебе сделать? Что ты забыл, Саске? — Я... я не могу разобрать, не слышу его голоса. — Но что-то ты слышал? Вспоминай, Саске. Что ты слышал? — Он сказал, что я единственный, кто сможет уничтожить Альянс Шиноби.

***

— Мы не можем оставлять это в тайне. Шикамару, меряя шагами кабинет Хокаге вдоль и поперек, закуривал очередную сигарету. Доклад Кохури о пятом и почти успешном гипнозе Учихи заставил Нару нарушить обещание, данное Темари, об ограничении количества сигарет в день. Ведь оно перевалило уже за пачку. Хатаке был темнее тучи, но никак не подавал вида, положив подбородок на сомкнутые в замок ладони. Допрос пленных шиноби завершился успешно. От них им удалось узнать о прямом сговоре Дайме Безмолвия с группировкой Анти-альянса (прижилось же). Их основная цель — вернуть странам ту независимость, которой они обладали до Альянса, до Четвертой Великой войны. Вернуться в то время, когда за секреты и способности убивали. За хвостатых зверей шли войны, а территория, особенно торговая, была предметом распрей на многие-многие десятилетия. Они верят, что это естественный порядок, самый настоящий «мир шиноби». Ведь сама чакра, как и ниндзя, были задуманы как оружие. Идет категорически вразрез с учениями ниншу Мудреца Шести Путей. В группировку входят по меньшей мере несколько сотен человек. И, судя по всему, имеющие доступ к политическому аппарату Каге и самих феодалов. Это может быть, кто угодно. Бывший член корня, пошедший на службу в Анбу. А, может, один из родственников Дайме, желающий вложить деньги во что-то анархичное. Какаши в мыслях даже проникся к Акацуки уважением. Кто-кто, а они никогда не прятались за фальшивыми масками. Их плащи с красными облаками были самым настоящим почерком, их визиткой в проклятом неидеальном мире шиноби. И даже группа, в составе которой были самые «сливки» книги Бинго, оказались настоящей занозой для всей пятерки Великих стран, едва ли не погубившая все живое. Чего уж говорить о скрытых фигурах? — Ты прав, нужно обо всем рассказать Каге. — Наконец раздался уставший голос Какаши. — А что будем делать с ним? Нара наконец-то остановился. И Шестой был благодарен за прекратившуюся резь в глазах. — Мы все еще не знаем, что они задумали. Закроем Саске, и точно никогда не сможем разгадать их план. Стоит оставить все, как есть. Уверен, Каге со мной согласятся. — Значит, он отправится в Облако? Экзамен на чуунина пройдет через несколько недель в Скрытом Облаке. Туда отправятся все мировые лидеры, представители скрытых деревень и их подопечные, желающие принять участие в турнире на звание. Разумеется, Какаши, его советники и седьмая команда — почетные гости. Учиха рисковал идти туда уже только потому, что вновь встретится с Четвертым Райкаге, которого не видел со времен войны. Стоит ли говорить о скрытой угрозе из-за неизвестной группировки в его лице? Но, если есть в этом мире что-то, обладающее влиянием на экс-нукенина, это его команда. — Пока рядом будет Наруто, он в безопасности. — Вы в этом уверены? Конечно же, нет.

***

Его ломало всю чертову неделю. Саске даже минуты не мог усидеть на месте. Стоит ему замедлиться, как сердце угрожающе бухало по оковам его грудной клетки, а в голове снова всплывали сцены той ночи, которую не так давно он пережил заново. После отмены препаратов Какаши позаботился о том, чтобы в его доме не осталось ни единой таблетки, ни одной надежды на долгожданное спокойствие и тишину в его черепной коробке.   Так как помимо чакропоглощающих браслетов у него было еще одно кованное, но уже ментальное препятствие к свободе, — его команда, Какаши рассказал им о случившемся. Узумаки пришел к нему в гости сразу после и за руку потащил в Ичираку, приговаривая, что они со всем справятся, как и всегда. «Как и всегда». Стоит ли говорить, что прошлое «справление» чуть не убило их обоих? А если глобально, чуть не убило всех? Несмотря на то, что знала о внедрении Генго в его разум только горстка людей, он уже чувствовал себя чужим. Он ловил каждый взгляд, в котором есть толика, доля намека на страх или презрение, и фиксировал в своем больном разуме, прокручивая раз за разом в своей голове. Он стал бомбой замедленного действия, взрыв которой для всех станет доказательством его проклятья. Он не хотел взрываться. Для него уже достаточно взрывов. Даже сама мысль о том, что его снова используют в чужих целях без его ведома, сводила с ума, заставляла гнев внутри разгораться в огонь привычной знакомой ненависти. Ему нужно отвлечься. Нужно отвлечься, пока его часовой механизм не сработал раньше задуманного. За основу преодоления этого состояния он взял круглосуточное нахождение дома. Даже Узумаки решил дать ему время, лишь изредка заглядывая в гости. Рационализация обстоятельств всегда его успокаивала, всегда отвлекала и приводила пульс в норму, расслабляла напряженные в агонии мышцы. Невольно он думал о том, какое действие имели таблетки Кохури? Они ведь... Черт, да они ему помогали. Развивая положительные чувства и эмоции, он акцентировал внимание на хороших моментах, приятных, которые закрывали собой его монохромный мрачный мир. Ему нужно что-то приятное. «Спасибо, Саске». Даже от ее голоса по груди разливалось какое-то странное тепло. Он вспомнил их последнюю встречу в госпитале. Вспомнил руки на своем плече. А тот поцелуй по приходу с миссии? Он видел, как она целовала Узумаки. И она никогда не целовала его так. Вспомнил, как трогал ее обнаженные бедра, наслаждаясь искренней невинной реакцией. Черт, как же он хотел зайти дальше. Куноичи стала важной частью его жизни. Стала частью его самого. Хотелось быть ближе, настолько близко, чтобы ощущать внутреннюю поверхность ее ребер, ощутить жар ее сердца. Войти в ее мягкую светлую душу и пустить там свои черные корни. Прижать к себе до хруста позвоночника и вдыхать вишневый аромат волос. Тепло по телу лилось от груди до низа живота, отчего он низко простонал, крепко жмурясь. Она нужна была ему всецело — морально и физически. Он готов был сжечь себя вместе с ней в огне того безумия, которое она смогла распалить в его мертвой душе. И его желаниям суждено было сбыться. Послышался короткий стук в дверь. Учиха, успевший раствориться в своих фантазиях, надеялся на то, что нежданный гость уйдет, не получив никакого ответа, но стук повторился. Нехотя он открыл глаза, убивая флер мыслей о куноичи. Он быстро преодолел расстояние до входной двери и не без раздражения открыл ее. На пороге стояла она. Харуно прикусила губу и смущенно заправила розовую прядь за ухо, не зная, что сказать. Она действительно растерялась, увидев взъерошенного брюнета с непривычно расширенными зрачками для полудня. Тем не менее, ее решение прийти сюда было взвешенным и обдуманным. Она и так ждала слишком долго, хотя должна была появиться здесь в тот день, когда Какаши рассказал им с Наруто об инциденте в Безмолвии. — Наруто говорил, ему ты отказываешь в спарринге. Может, мне повезет? — Снова эта улыбка, до безумия искренняя. Харуно указала на катану, висящую в ножнах на бедре. — Обещаю больше не поддаваться. Бровь Учихи поползла вверх от ее заигрывающего тона. То, какую легкость она принесла в его сознание одним своим присутствием, не позволило отказать ей. Он молча ушел вглубь дома, не закрывая дверь, и вышел через минуту уже с Кусанаги. Никаких тренировочных катан. Настоящий спарринг. Она шла на несколько шагов впереди, забирая все его внимание с подозрительно косящихся прохожих на свою спину. Белый круг клана Харуно на красной плотной ткани ввел в гипноз получше Кохури. Этого было достаточно, чтобы всю дорогу до третьего тренировочного поля он не вспомнил той ночи, а мир при после очередного моргания не окрасился в черно-красную массу. Они зашли в негустой лес, на тропинке которого уже собралась желтая сухая листва, хрустящая под ногами, такая пестрая и яркая, что Учиха поморщился. Харуно с грацией куноичи шла по ней еле слышно, выверенными шагами продвигаясь на поле. Последний спарринг с Узумаки изрядно его потрепал. Две огромных воронки красовались в самом центре — от чидори и расенгана. И они были предательски равны по своему размеру. Сакура обернулась на свист клинка и застала Учиху, уже обнажившим меч Кусанаги. Она многое о нем слышала, но видела в действии только мельком — на войне и на миссии по сопровождению в Суне. Но вряд ли она смогла узнать обо всех его скрытых свойствах. Тем не менее ее оружие тоже не было типичным. Парируя, она освободила из ножен свою катану, привезенную из Безмолвия. — Какаши-сенсей любезно оставил ее мне. Поэтому не рассчитывай на скорую победу. — Куноичи занесла катану вбок, в вальяжной игривой стойке. По телу не разносился привычный мандраж, спутник каждого спарринга с Узумаки, на котором Саске чувствовал опасность, азарт и, подобно всем горделивым подлецам, стыдливо боялся легкого проигрыша. Но не сейчас. В его мертвой душе что-то двигалось, что-то теплое и неизвестное, усиливающееся каждый раз, как куноичи дарила ему свою искреннюю улыбку.   Он атаковал первым. Сакура легко отражала каждый его выпад, отходя на шаг назад снова и снова, позволяя ему наступать. Он медленно приближал ее к глубокой воронке от чидори (или расенгана), которая по его замыслу и должна помочь уложить ее на лопатки. И, как только она подошла совсем близко к яме, собрала чакру в клинке и ударила им по земле, вынуждая брюнета отступить на пару-тройку шагов назад из-за нового неровного разлома. Учиха видел, как чакра пропитывет ее катану. Будет интересно, справится ли с ней наполненный чакрой Кусанаги? Они снова сблизились. Замах клинками, и... по обе стороны разошлась тяжелая волна воздуха. Режущий все меч Кусанаги столкнулся с достойным противником. Экс-нукенин провел по телу поток чидори, искрами выпуская молнию в стоящую напротив девушку. Она отступила. Сакура хитро улыбнулась ему, прокручивая катану по кругу. В мгновение, ее силуэт расплылся перед его глазами. Все напротив принялось вертеться, качаться, не в силах устоять на месте. В ушах зазвенело. Саске предпринял несколько попыток проморгаться и снова взглянул вперед. Там стоял он. Черная футболка с высоким воротом. Символ клана Учиха на спине. Большой каменный валун, скрывающий целевые мишени на дереве. Это была та самая тренировка его брата. Та, которая долгие годы не удавалась самому Саске. Экс-нукенин не заметил, как пропустил выпад катаны, наполненный чакрой. Раздробленное на части сознание слишком реально нарисовало Итачи, тренирующегося в сюрикен-дзюдцу за огромным булыжником. Он точно поражал каждую скрытую за валуном цель. Сердце било по барабанным перепонкам свой учащенный набат, когда он приложился спиной о ствол дерева. Голос Сакуры донесся до него глухим эхом, которое он не мог разобрать. Воздух, ему нужно больше воздуха. Учиха схватил себя за футболку в попытке добраться до груди и вырвать из нее этот плотный ком вместе с сердцем, чтобы никогда больше не проживать это снова. Он крепко зажмурил глаза, чтобы даже боковым зрением не видеть брата, стоящего к нему спиной. «Глупый младший брат», «Ты поможешь мне снова увидеть свет», «Я просто хотел проверить свою силу», «Я люблю тебя, Саске», «Извини, в другой раз». Стук учащался до боли под ребрами, до онемения левой руки и всего плеча. Неужели, его конец будет таким? До смешного жалким, глупым, но предсказуемым. «Спасибо, Саске». Ее голос был лучиком света в черно-красном мире с огромной кровавой луной, налившейся на нескончаемом небосводе. Он почувствовал прикосновение теплых пальцев к вискам. А после долгожданное спокойствие, растекшееся сладкой патокой по его сломанному сознанию. Он откинул голову назад, отдаваясь этому ощущению всецело и безвозвратно. Пульс возвращался к норме. Уши раскладывало и сквозь шум он постепенно начал слышать приглушенный свист лечащей, изумрудной, как ее глаза, чакры. Приходить в себя окончательно совсем не хотелось, ведь тогда это наверняка прекратится, тепло, окутывающее каждое нервное окончание сменится морозным холодом призраков его прошлого. Наконец их глаза встретились. На мгновение он перевел взгляд за ее спину. И, не встретив там Итачи, снова вернулся к ней. Обеспокоенные изумруды не оставляли ее ладони, одновременно сканирующие и лечащие его душевные раны. Она не говорила каких-то слепых банальностей вроде «Все будет хорошо» или «Все наладится», лишь дарила ему тепло и была рядом. Это все, чего он сейчас мог желать. Почти все. — Тебе нужно убедить Какаши в моей опасности. — Его хриплый голос заставил ее нахмуриться, но не прекратить лечение. Сакура сидела рядом на земле, чувствуя, как осколки разбитого дерева впиваются в ее обнаженное разрезом платья колено. Но все это могло подождать. Пульс сидящего напротив экс-нукенина дошел до отметки 210 ударов. Она едва ли не потеряла его из-за приступа, о котором так и не смогла поговорить в Безмолвии. Хотя должна была сказать ему, Наруто, Какаши, да всем в округе, лишь бы они смогли заставить беспечного сокомандника заняться своим здоровьем. — Не говори ерунды. Или мне позвать Наруто? — Ее голос был тихим, но уверенным, таким, что заставил взгляд разных глаз приковаться к ее лицу. Он бесстыдно рассматривал ее. Пробежался взглядом по тонким розовым бровям, ромбу Бьякуго. Зрительно коснулся каждой темно-розовой ресницы, кончика аккуратного носа и сосредоточенно поджатых губ. Она сидела так близко, что касалась своим бедром его. Не говоря о аккуратных пальцах, уже зарывшихся в смоляные торчащие волосы. — Ты — Саске Учиха. — Тихо начала она, опуская одну руку на его плечо. — Ты опасен по определению. Обладаешь сильнейшими доодзюдцу в мире. В твоем теле течет кровь самой Кагуи. Что бы не попытался сделать с тобой Генго, он не сможет это изменить. А значит, ты справишься. Мышцы плеча под ее рукой напряглись. А после она почувствовала его руку на талии. Она невесомо прошлась вверх, большим пальцем касаясь очерченных ребер прежде, чем потянула на себя. Сакуре пришлось упереться в ствол разбитого дерева, чтобы не упасть на него. А второй рукой зарыться в волосы на затылке, мягкие и рассыпчатые. Он приблизился к ее лицу так близко, что каждый выдох обжигал ее губы, вынуждая приоткрыться ему навстречу. И он наконец коснулся их. Медленно, нежно, мягко. Куноичи рвано вдохнула, чувствуя, как его губы обхватывают ее нижнюю, тягуче и сладко, словно он до сих пор сдерживается, чтобы не зайти дальше. Или не прекратить все вовсе. Бабочки в животе превратились в торнадо, когда он положил руку на ее шею, притягивая ближе. Губы стали настойчивее, дыхание чаще. Он одним движением усадил ее на колени, отчего розововолосая шумно выдохнула в его губы. Но лишь для того, чтобы с новой силой в них впиться. Его рука огладила выпирающие лопатки, спину, останавливаясь где-то на пояснице, надавливая, чтобы вжать ее в себя, стать наконец одним целым. Харуно тихо простонала, чувствуя, как теряет самообладание полностью. Ей хотелось дальше, больше, сильнее. Только она почувствовала кончик его горячего языка, скользнувшего между губ, как он спустился на ее скулу, не позволяя им зайти дальше. Короткие поцелуи прошлись до уха, коснувшись мочки. А после она услышала, как он со свистом втягивает в себя аромат ее волос, зарываясь в них носом. Он раскрылся перед ней полностью, обнажив все свои эгоистичные мрачные чувства. Позволил себе быть слабым и запутавшимся. И вместо привычной злости к своей неидеальности почувствовал благодарность. Потому что она приняла его таким, какой он есть.

***

— Я думаю, экзамен на чуунина будет целью группировки. — Тогда отменим его. Оставим до тех пор, пока с ними не будет покончено. Наруто обладал поразительной способностью упрощать даже самые сложные вещи. И тем не менее сейчас Нара был с ним согласен: — Шестой, я тоже думаю, что перенести экзамен в текущей ситуации целесообразно. Не исключено, что в их интересах задействовать Саске именно там. Учиха с присущей ему стойкостью выдержал открытое обвинение в адрес его стабильности, не отводя взгляда от Какаши, облаченного в до ужаса нелепую черную пижаму с сюрикенами. Была почти полночь. Хатаке собрал их лично. И местом встречи выбрал не резиденцию, а свою крохотную квартирку в бывшем общежитии Анбу. — Если они действительно проникли настолько глубоко, что могут знать о ситуации на уровне Каге и Феодала, перенос экзамена лишь отсрочит их открытое появление. Чем больше мы потакаем им, тем меньше будем готовы к атаке. Шикамару думал, покручивая в руке зажигалку Асумы, периодически открывая ее и зажигая с треском огонь. Кохури уверена, что Учиха может и сам все вспомнить. Часть пробела им удалось вернуть на законное место в его памяти. Разумеется, не основную. Но рисковать жизнью всего мира шиноби в угоду террористам, желая не прослыть трусами и глупцами — не самое страшное, что может случиться, если все же экзамен отменят. Слишком много переменных и мало известных. Решать задачи с таким большим количеством теоретических условий — та еще морока. Но куда легче, чем строить стратегию, находясь на передовой. — Я всегда буду рядом с Саске. И, если он выйдет из-под контроля, устрою ему взбучку. — Узумаки улыбнулся во все тридцать два. — Проблема в том, что враг может знать о твоей способности лишить Учиху чакры. Ты, Сакура и Какаши — единственные, кто могут это сделать. Вас могут разделить. — Справедливо заметил Шикамару. — Тогда нам нужно расширить список тех, кто может влиять на него. Что скажешь, Саске? Побудешь еще немного уязвленным? — Улыбка Хатаке не предвещала собой ничего хорошего.

***

Идея Какаши была проста — передать в каждую из пяти Скрытых Деревень как минимум по три печати, способные лишить Саске чакры. Кому будет дан этот доступ — решит действующий Каге. Чем меньше людей знают об этом, тем меньше будет вероятность утечки информации. Экс-нукенина такой расклад не радовал, но мысль о том, что ему могут помешать действовать против своей воли в угоду предателей и отступников перевесила его гордость. Сеансов с Сеной было неприлично много. Они виделись почти каждый день в надежде найти последний кусочек пазла в его памяти до ухода в Кумо, но все было безрезультатно. Она доставала один аспект его мрачного преступного прошлого за другим, но не смогла продвинуться в том, что действительно имело значение. На удивление, общаться с человеком, который знает буквально всю твою жизнь, было просто. Она каждую сессию давала ему возможность стереть память о том, что узнала — скупо от него и развернуто из отчетов по допросам, но он никогда этого не делал. Не хотелось. Потому что она была на его стороне. И не важно — из-за своего психологического призвания или жизненного опыта. В подготовке к проведению экзамена были заняты все, особенно она. Генины, желающие опробовать свои силы в турнире на звание чуунина, должны быть проинструктированы в оказании первой помощи. И как минимум один член команды должен обладать базовыми техниками ирьенин дзюдцу. Помимо этого от Конохи отправится делегация смотрящих и экзаменаторов, которые должны владеть более глубокими знаниями. Сакура проводила в госпитале день и ночь, пытаясь разобраться с делами больницы и предстоящими экзамены параллельно. В один из поздних вечеров ноги сами понесли Саске по направлению к госпиталю. Он запрыгнул на ветвь одного из деревьев в парке напротив, вглядываясь в светящееся окно ее кабинета. Он просидел там около двадцати минут, когда свет наконец погас. После уставшая куноичи вышла на улицу, держа в руках огромное количество папок с допуском генинов к экзамену, которые уже утром должны быть на столе Хокаге. Изумрудные глаза были покрыты пеленой сна, голода и крайней усталости. Выходя за ворота госпиталя, она даже не заметила прислонившегося к забору Учиху. Он тихим шагом догнал ее, сразу же забирая папки, и молча пошел в сторону дома Харуно. Она улыбнулась, но ничего не сказала. Позволяла ему просто быть рядом. На подходе к дому заметно смерклось. Уличные фонари еще не включили, позволяя им побыть в атмосфере немой приглушенной романтики. Саске смотрел в ее глаза так пронзительно, словно читал все ее мысли, все ее сердце и всю ее душу. И это было практически так. Из приоткрытого окна доносилась будничная беседа родителей. Мебуки снова что-то готовила к возвращению любимой дочки. Сакура улыбнулась и прикрыла глаза, собираясь вот-вот попрощаться и зайти в дом, как почувствовала легкую хватку пальцев на подбородке. Он поднял ее лицо к себе и поцеловал в нижнюю губу. Коротко и легко, заставляя куноичи саму податься к нему в поисках большего. И он дал его посредством напористого крепкого поцелуя. Рука соскользнула на ее шею и несильно сжала, притягивая к себе ближе. Он поочередно ласкал ее губы, прикусив нижнюю, а после проник в рот языком. От разряда, пронзившего низ живота, она выронила треклятые папки, которые с грохотом рассыпались между ними. А Саске все целовал ее, скользя своим языком по кончику ее, играясь и дразня, искренне наслаждаясь реакцией. — Сакура, это ты? — Харуно вздрогнула, услышав голос матери с кухни. Учиха наконец разорвал поцелуй, прислонившись своим лбом к ее. Он зарылся рукой в ее волосах и снова потянулся к губам, не касаясь их. Харуно приоткрыла рот в ожидании его ласки, на что экс-нукенин довольно усмехнулся. Коротко чмокнув ее нижнюю губу, он наконец отстранился. Из дома послышались шаги. Сакура присела вниз, собирая папки с земли. А, когда выпрямилась, Саске уже не было.

***

После они виделись несколько раз. И всегда в компании Узумаки, который наотрез отказывался улавливать висящий в воздухе намек оставить их наедине. Хотелось провести с ней больше времени. И куда ближе. Но и в этой дистанции было что-то притягательное. Как минимум в том, что он начал замечать, как изменился взгляд, обращенный к нему. Он был пропитан ее нежностью, заботой. Одного взгляда изумрудных глаз было достаточно, чтобы вспомнить мягкость ее губ, отдающихся ему с таким трепетом, что слюна густела на языке от желания. Им не нужно было говорить или подтверждать действиями тот факт, что она принадлежит ему полностью и бесповоротно. Это аксиома. Был и еще один плюс возникшей между ними дистанции. Учиха отчего-то был уверен, что манипуляции Генго в его сознании связаны с куноичи, но не нашел этому ровным счетом ни одного доказательства, кроме своего предчувствия, которое в прошлом многократно его подводило. Хатаке заверил, что нет смысла беспокоиться понапрасну, но он беспокоился. Даже просил его оставить Сакуру в Конохе на время экзамена. Но, как некстати, она одна из немногих может как лишить его чакры, так и снять ограничения полностью. Оставалось лишь уповать на то, что Какаши в очередной раз окажется прав. В Облако отправится большая делегация. Седьмая и десятая команды пойдут первыми ранним утром. Вечером выдвигаются экзаменаторы и смотрящие джонины в составе около десяти шиноби. Хокаге отправится с несколькими отрядами Анбу позже. Привычное ощущение опасности вновь разыгралось где-то под кожей, когда Саске подходил к главным воротам Листа, где уже стояли как всегда невыспавшийся Нара и уплетающий очередную пачку чипсов Акимичи. — Йо, Саске. Готов встретиться с Четвертым Райкаге? — Чоуджи до ушей улыбнулся, а Шикамару лишь покачал головой, не желая слушать споров и бессмысленной болтовни с утра пораньше. — Ребята! Звонкий девичий писк физически вынудил на него обернуться. Яманака приветливо махала им рукой, идя рядом с Сакурой неспешным шагом. — Ками, я надеюсь застать все моменты вашей страсти. — Сказала Ино уже подруге лично. — Я уже жалею, что тебе рассказала. — Обреченно вздохнула Харуно, вспоминая, как строго-настрого запретила ей рассказывать кому-то о потеплении в их отношениях с Учихой. Отношениях. Немыслимо. Экс-нукенин вместо приветствия скользнул по всем взглядом, задерживаясь на розововолосой, но недостаточно долго, чтобы это кто-то заметил. А та в свою очередь отчаянно и безуспешно боролась с румянцем неловкости, особенно, когда Ино ткнула ее в бок, говоря о том, как весело они проведут время в этом дивном «отпуске». Возвращение в Кумо для каждого ознаменовало невольное вспоминание сцен войны, которые еще слишком свежи в памяти, чтобы назвать посещение этих мест отпуском. Но блондинка всего лишь пыталась отвлечься. Одной из программ предстоящего турнира будет посещение мемориала в память всех погибших на Четвертой Великой Войне. И список возглавлял ее отец наряду с отцом Шикамару, руководители командного центра, который уничтожили, чтобы лишить Альянс шанса на победу. Поэтому в рюкзаке каждого находилась черная траурная форма. Одному лишь Саске не придется переодеваться, его наряд всегда был подходящим даже для самой спонтанной трагедии. Наруто появился у ворот за несколько минут до предполагаемого выхода. Его настрой был как всегда оптимистичным и бодрым, но лишь Сакура заметила намек, толику тени скорби, которая непривычно отразилась на его вечно улыбчивом лице. Узумаки был тем, кто рассказал ей о подозрениях Какаши, об их внеплановом неформальном собрании, на котором ее не было. И было понятно, что новое военное столкновение в Кумо ударит по ним слишком больно, раздирая в кровь уже зажившие раны прошлого. Но, если кто и справится с новой парящей над миром угрозой, так это они.