Глава ХII

Жгло все. Непривычно горячее октябрьское солнце. Непривычно приветливый круг друзей, с которым она знакома с раннего детства, еще до Академии ниндзя. А также письмо, которое она получила перед самым отправлением в Кумо. Письмо, полученное от Шикамару неформально, также неформально переданное. Оно было совсем неформально обернуто ленточкой, которая одним своим бордовым оттенком напомнила его. Эта передача заняла всего пару секунд. И этих пары секунд хватило, чтобы Ино прошептала на ухо что-то неуместное, Узумаки поднял бровь и улыбнулся, а Саске... Он просто встретился с ней взглядом, который был тяжелее многотонной скалы, обрушившейся на нее за долю секунды. Остальные ничего не заметили. Но это и не было важно, правда? Гаара последние несколько месяцев предательски не занимал мысли Сакуры. Не занимал, потому что для него не оставили места. Яманака, словно глядевшая в воду, зайдя за розововолосой в дом клана Харуно перед отправлением, пропустила шутку о том, что девушка своей натурой притягивает мрачных, плохих парней. Настоящая находка для романа, которые после смерти Джирайи так полюбились Наруто, и которых Сакура избегала с тех самых пор, как решила выместить из своей души девушку и впустить шиноби. Ни повода для романтики, сухой расчет и сила, искрящаяся по кончикам пальцев в моменты отчаянной злости. Нападение, случившееся в Суне, уже ознаменовало конец еще неначавшихся отношений с Казекаге. Ведь для романтики, для неловких встреч украдкой после ее смены в госпитале, для совместного обеда, для прогулки под зашедшим солнцем пустыни после знойного дня, не было места. Взгляд машинально упал на широкую спину, облаченную в черную безрукавку. Такую прямую и идеальную, ни градуса не ссутулившуюся, размеренно идущую, несмотря на смех вынужденных сокомандников позади. Почему именно он? Почему именно он всегда может расположиться внутри ее души, без спроса, без просьбы, без одолжений? «Потому что так правильно», — оправдывалось ее сознание. Так всегда было правильно. Саске проявил свои чувства. В своей манере — эгоистичной, сломанной, безкомпромиссной. Он словно наконец решил взять то, что ему всегда принадлежало. Нашел вещь на одной из пыльных полок своего прошлого и, наконец, понял ее полезность. Это шаткое тепло между ними, ощутимое, тихое и такое... родное казалось правильным, естественным даже на фоне других отношений, о которых Сакура знает от Яманака. На фоне нормальных. Но это ничуть не пугало. В письме Гаара был краток. Сообщил, что рад скорой встречи с ней и делегацией Листа, которая отправится на экзаменацию в Кумо. А также поздравил с успешным завершением миссии и продвижением в деле с группировкой Анти-альянса, имевших такое большое влияние на весь мир шиноби. В этой доброй открытой дипломатии было что-то еще, словно нотка дегтя спряталась в засечке очередного иероглифа. Словно она уже видит его темно-зеленые глаза, взирающие на нее с презрением и укором. Хотя таких глаз у него никогда не было. Яманака пыталась ее успокоить по пути, насколько это было возможно в кругу друзей, которые ни сном ни духом ни об одном бывшем убийце, пытающемся покорить ее сердце. Все ее уговоры сводились к тому, что это нормально. Пробовать, присматриваться, отказывать. Она даже сказала, что с радостью бы посмотрела, как та разобьет Учихе сердце. Хотя, сделал бы Саске тот первый шаг на третьем тренировочном поле, зная, что в итоге она откажет? Конечно, нет. Отказать Учиха Саске? Да быстрее ад замерзнет, чем он встретит хоть толику отказа на своем пути. Когда они добрались до границы страны Огня, уже смерклось. После захода солнца осень полноправно вступала в свои права. От сковавшего все вокруг холода кожа покрывалась крупными мурашками, а губы синели. И, как некстати, альтруистично настроенный Узумаки вел всю делегацию вперед, отрезав им путь до ночлега под крышей гостиничного номера. Им придется заночевать в лесу. — А я так мечтал о горячем источнике, даттебайо! После миссии в Безмолвии у меня аллергия на природу. Что скажешь, Сакура? Могу предложить тебе свое горячее тело вон за теми кустами. Харуно была настолько погружена в свои мысли, что пропустила очередной похабный комментарий джинчурики, придя в себя только на звонком смехе вечно звонкой Яманака. — Земля вызывает Сакуру, ответьте! Куноичи в момент собралась и, окинув лицо довольного Узумаки, покачала головой, понимая, что это была очередная неуместная шутка с его стороны, в суть которой даже не стоило вникать. Каждый член отряда привычными выверенными действиями разбивал лагерь. Сакура достала из дорожного рюкзака спальный мешок и плащ, в котором проведет большую часть пути до теплого Облака, как почувствовала тяжесть, сковавшую каждую ее конечность. Движения стали неровными, словно в суставы кто-то насыпал песка. Она резко подняла голову и увидела, как Саске, сидящий у дерева метрах в пяти, неотрывно смотрел на нее. Он выглядел слишком статично в суете напротив, где каждый был чем-то занят, буднично переговариваясь. Казалось, даже ветер не колыхал его волосы, позволяя ему на мгновение стать самым настоящим призраком. Огонь, уже разведенный в центре поляны, бликовал в его разных глазах. Он словно гипнотизировал, пригвоздив ее ноги к прохладной влажной земле, заставляя руками сжать чертов спальный мешок, а глазами видеть только его и никого больше. Перспектива падать в такое одностороннее оцепенение ей не нравилась. Она уже не та Сакура, что не может ответить. На мгновение, куноичи улыбнулась и произнесла только его имя, шевеля одними губами. «Саске». Сердце экс-нукенина пропустило пару ударов, когда он только посмотрел в зеленые глаза с широким зрачком, искрящиеся детским весельем. А, опустив взгляд ниже, он и вовсе перестал дышать. Шаринган активировался сам собой, сосредотачиваясь на ее розовых губах, которые в данный момент изогнуты в легкой манящей улыбке. «Не смотри на меня так. Они могут заметить». Сакура и сама мастерски смотрела в его алый шаринган, который мог бы лишить ее рассудка за долю секунды, если бы захотел, отнял связь с реальностью, подчинил бы себе ее тело и мысли. Но все, что он делал — следил за чертовыми губами. И ей это нравилось.

***

Последние дни пути до Кумогакуре были лишены частых дружеских разговоров. На их место пришла грызущая внутренности тишина. Шестой Хокаге проявил чрезмерную заботу, составив маршрут для них лично. Маршрут, который отличался от прошлого. Но избегать этой дороги вечно они не могли. На приграничной территории Облака они вышли на ту самую тропу, по которой четыре года назад шла Объединенная Армия Шиноби. Шла воевать. В мыслях каждого вспыхивали свои воспоминания. Хорошие или плохие, неважно, они были сильными. Полевой госпиталь, в котором Сакура помогла, кажется, нескольким сотням раненных только в первую ночь, был по левую сторону их следования за лесом, около реки. Она словно все еще слышала эхом крики раненных и контуженных, лишенных конечностей шиноби. Возможно, именно из-за пелены боли на ее глазах, Наруто оплел ее талию и прошел в обнимку несколько шагов прежде, чем сказал: — Без тебя мы бы все были мертвы. — Ты переоцениваешь мои силы. — Стыдливо улыбнулась Харуно, уводя взгляд вниз. — Сакура, ты качала мое сердце своей ладонью. Несколько раз вылечивала в усмерть раненного Какаши-сенсея. Влила столько чакры в Обито, чтобы вытащить мрачную задницу Тэме, заплутавшую в одном из измерений Кагуи. — Он перевел взгляд на своего заклятого друга. — Саске, прикинь, если бы ты вернулся только сейчас? Тогда все лавры победы достались бы мне! Умение Наруто делать из трагедии комедию поражало, но было тем самым его свойством, которое любишь до глубины души как раз из-за его легкости и непосредственности. Он был самым легким человеком с самой тяжелой судьбой. Парадокс. Узумаки наконец отпустил ее и принялся делать то, что умел всегда — своим альтруизмом убивать тьму внутри каждого, до последней капли. И сделал он это так, что остаток пути до Кумо больше не был похож на предсмертный эшафот.

***

Высокие горы, скрывающиеся за границей облаков, предстали взору. Рассеянный солнечный свет делал их границы серыми и нечеткими, но величественными. Делегация Конохи пришла далеко не первой. В деревне уже расхаживали шиноби с различными протекторами на лбу. Особенно много было детей, молодых генинов, которым не терпелось проверить свою силу в предстоящих экзаменах. Нара попрощался первым, заявив, что должен официально доложить о приходе в резиденции Каге. Наруто попросился пойти с ним, желая поздороваться со стариком Райкаге, который только за слово «старик» вероятнее всего вышибет из него дурь. Остальным предстояло заселиться в свои квартиры, выделенные на все время экзамена. Несмотря на то, что Кумо пострадала от разрушений больше всех за время Четвертой Великой войны, деревня успела восстановиться. Если и были разрушенные здания, лишь на самой окраине, до которой еще не успели добраться власти. В остальном — ничего необычного, кроме памятных табличек и цветов, возложенных к ним. У одного из домов стоял целый памятник. Имя шиноби, выгравированное на нем, было им не знакомо, но заставило уважительно задержать на нем взгляд. Небольшой кусок мрамора с именем и деревней — все, что от него осталось. Но даже имени достаточно, чтобы помнить. Сакура предложила Ино дойти до монумента всем погибшим до официальной церемонии, но она отказалась, сказав, что не позволит себе пойти туда без Шикамару. И это было правильным решением. Себе бы она тоже не простила, если бы пошла туда без Наруто или... Саске. Хотя нахождение там второго едва ли не повлечет за собой новый международный скандал. Но было все равно. Если кто и должен там стоять, так это седьмая команда. Так, как было на войне, — плечом к плечу.

***

— По нашим данным влияние на разум может быть неосознанным. Саске смог определить это только потому, что не раз видел это в головах шиноби под гендзюдцу Генго, известного больше по прозвищу Генерал. — Сухо сообщил Нара, стоя неизменно за спиной Какаши. После прибытия всех Каге в Кумо было решено собрать еще один совет, неофициальный, неутвержденный Дайме, с присутствием только самых доверенных советников и не более. О предполагаемом теракте или любой другой атаке от преступной группировки не было никакой информации. Сенсоры в резиденции Райкаге трудились круглые сутки, сканируя чакру каждого вошедшего, и безрезультатно. — Что ты предлагаешь, Какаши? Только не проси меня допустить Учиху к моим шиноби, я не позволю. — Резко ответил Райкаге. — И не собирался. — Ответил Хатаке. — Помимо Саске есть еще немало сенсоров и мастеров гендзюдцу, в чьих силах просмотреть отрывки воспоминаний. Мы должны подстраховаться. — Здесь слишком много людей. Экзамен начнется через три дня. Мы физически не успеем опросить всех. — Сказала Мэй, Мизукаге. — Все в Облаке были десятки раз проинструктированы. — Райкаге встал из-за стола и подошел к огромному окну кабинета своей резиденции. — Если группировка начнет действовать — гражданское население и генины будут эвакуированы в безопасное место. Отряд пограничников возведет барьерный купол над всей деревней. Пусть их будет хоть сотня, они будут заперты вместе с лучшими из лучших всего мира без единого шанса на победу. Мы сражались с самим Богом, что нам кучка озлобленных недоумков? — Мы воевали с Богом потому, что никто из нас не воспринял серьезно такую же кучку озлобленных недоумков, называвшуюся Акацуки. — Как всегда жестко парировал Казекаге, смотря то на одного, то на другого правителя пятерки, сидящих за круглым столом. — Нельзя их недооценивать, особенно, когда они сумели повлиять на Саске. — Кстати, о нем. Большая часть наших приготовлений связаны с прямой угрозой Учихи, который уже находится в деревне без должного надзора. Я поражаюсь твоей глупости, Какаши. Не слишком ли много чести оправданному преступнику? — Не унимался правитель Кумо. — Я дал достаточно влияния всем пяти Каге в случае, если он выйдет из-под контроля. Сейчас он — наша единственная связь с группировкой Анти-альянса. — Он вздохнул, рассматривая свою шляпу с надписью «Огонь». И сказал уже тише: — Нам нельзя допустить новой войны. — Саске вполне способен развязать новую войну. Если бы ты так заботился о пролонгации мира, давно бы запер его под сотней замков! — Эй был уже вне себя от злости, как было по обыкновению всегда, когда компетенцию его правления или шиноби Кумо ставили под сомнение. — Он этого не сделает потому, что сам воевал. За нас. Его клан уничтожили из-за теоретической угрозы. Ты предлагаешь мне сделать с ним то же самое? Тогда мы и получим второго Мадару, только еще более бесчестного и жестокого. В зале повисла тяжелая тишина. Тяжелая и справедливая. Эй хмурился, от чего его светлые усы без капли проседи шевелились, живя своей жизнью. Но тем не менее он согласно молчал.   — Саске думает, что это может быть связано с Сакурой Харуно, но ни одного доказательства пока нет. — Ученица Цунаде? — Переспросил Райкаге. — Возможно, им нужен медик. Во время войны я видел ее силу. Сейчас сама Сенджу ей не ровня. Приставлю к ней Анбу. Хатаке устало кивнул, всматриваясь в заходящее солнце Кумо. В голове тут же нарисовалась луна, полная, кровавая, следящая за каждым его шагом и делая кровь на выжженой траве черного густого оттенка. Прошлая война создала прочный мир. Новая — его погубит. И каждый Каге, находящийся в зале, это понимал. Когда все разошлись, в зале остались только Какаши и Эй, что также задумчиво смотрел в окно, предпочитая не замечать коллегу, намеревающегося поговорить лично. — Мы дали ему шанс. Ты дал ему шанс. — Сказал Шестой, походя к окну. — Он этого заслуживает. — Я знаю. Потому и сделал кое-что для парнишки.

***

Каждый шиноби от уровня чуунина получил неофициальный приказ быть готовым к внезапной атаке. А также просьбу не говорить о возможной угрозе, чтобы не сеять панику среди гражданских, Феодалов и зеленых генинов, чьи задания не выходили за рамки поимки сбежавшей кошки или уход за садом. День Памяти Погибших на Четвертой Великой Войне. Если группировка нанесет удар именно сегодня, ответ будет жестоким. Черная свободная рубашка с брюками сейчас как никогда давили. А речь, заранее написанная и выученная наизусть, так и норовила ускользнуть из ее головы. Завязав густую косу, Сакура посмотрела на себя в зеркало. Ее розовые волосы никогда не сочетались с траурным костюмом. Но стоит ли думать сейчас о чертовом сочетании? Послышался краткий стук в дверь. Куноичи тут же подошла и открыла, замерев в удивлении. За Наруто с совершенно отрешенным взглядом вдаль стоял Саске, помятый и взъерошенный так, словно джинчурики силой заставил его пойти с ним. И наверняка все было именно так. — Готова? Она лишь кивнула, приветливо улыбаясь. А после седьмая команда направилась в сторону Монумента. Улицы превратились в нефтяные реки из-за обилия людей в черном, идущих в одном направлении. Даже яркие вывески и названия лавок не смогли хоть как-то сгладить обилие траура. Яркое солнце Облака только подсвечивало темноту скорби и печали. Монумент находился на площади Памяти, которую построили в руинах после войны. Сам памятник представлял собой огромный осколок горы, испещренный множеством иероглифов — имен погибших. И в самом его центре, черными чернилами были выписаны основные. Имена героев, награжденных посмертно. Тех, чья жертва помогла Альянсу победить. Людей было так много, что в какой-то момент различать их не удавалось — сплошная черная масса, прерывающаяся осколками открытой кожи. Харуно взяла сокомандников за руки и направилась вперед, огибая основную толпу, чтобы занять место в первом ряду вместе с десятой командой и Хатаке. На высокой сцене уже расположился Райкаге со своим верным помощником Даруи. В самом углу сцены стоял Кира Би, который, все надеялись, не будет исполнять реп. Не к месту. Наруто едва ли сдержал порыв крикнуть привычное «Старик Осьминог», но тот, видимо, тоже с возрастом приобрел чувство такта и лишь сдержанно кивнул обожаемому другу. Когда приглушенный топот ног и шорох одежды стих, церемония началась. Видеть Райкаге без его белого одеяния было непривычно. Белесые волосы контрастировали на фоне черного традиционного траурного костюма. Он, прокашлявшись, вышел к микрофону и начал: — Сегодня мы собрались здесь, чтобы почтить память погибших героев в Четвертой Великой Войне Шиноби. В войне, где все пять Великих Стран объединились в борьбе с невиданным врагом, сильным, чьим желанием было уничтожить нас за нашу силу, за нашу любовь, за наши взгляды. Учиха Мадара. Так звали человека, возомнившего себя Богом. Четыре года назад он пытался уничтожить нас, забрать то, что делает нас шиноби — нашу чакру. И потерпел поражение, встретив ответ от тех, кто также стоит сейчас среди вас. Они справились, когда у других не хватило сил и времени. Справились, когда надежды уже не было. Когда их близкие были порабощены в мир ложных грез без шанса прийти на помощь. И я обязательно дам им слово. Он взглянул назад, на памятник. А именно — в центр, где более четко были написаны особо важные имена, выведенные в черную рамку. — Сражение выигрывается не количеством бойцов, нет. У нашего врага были десятки тысяч воинов в том числе великих воскрешенных шиноби, неуязвимых перед любой атакой. Лишь качество убеждений решает все. Я хочу зачитать вам имена шиноби, повлиявших на исход войны. До самой последней минуты они сражались, не боясь смерти, желая быть полезными и сделать еще хоть что-то для Великой Победы. Эй взял в руки лист бумаги и начал зачитывать имена: — Шикаку Нара, Иноичи Яманака, Мабуи, Неджи Хьюга, Тоцу Хоруми... Имен было много. И с каждым новым где-то в толпе раздавался всхлип. Шикамару обнял Ино за плечи, прикрыв глаза. Каждый названный человек внес свой вклад в победу, пусть крохотный, небольшой. Но без него все могло бы кончиться совершенно иначе. Внезапно Райкаге остановился. И, взглянув прямо в глаза экс-нукенина, стоящего прямо перед сценой, назвал последнее имя. По толпе пронесся непонимающий гул. Имя закрывало список, словно было внесено в него в самый последний момент. Именно таким и был его вклад в победу. Последним. — ... Итачи Учиха. И пусть память о них никогда не покинет наших сердец. Саске стоял между Наруто и Сакурой. Но даже стена из самых близких для него людей не смогла спасти от тысячи взглядов, одновременно впившихся в его спину. Сердце привычно начало свой разбег внутри его тела, отдаваясь в ушах, бухая так, что наверняка люди вокруг его слышат. Он начал задыхаться. Черт бы побрал эту реакцию, почему сейчас? Шаринган активировался сам собой и принялся бегать по огромному камню за спиной не менее огромного Райкаге, что смотрел на него, не отрывая своих карих глаз. Он нашел его имя слишком быстро, не успев даже на толику успокоиться в этих поисках. «Учиха? Он же убийца! Убийца!», — послышалось за спиной, но это не имело значения. Он слышал, как в детстве это говорили о Мадаре, потом о его брате, а потом о нем самом. Это применимо к любому Учихе, независимо от его имени. Он моргнул один раз, второй. Всего двух раз было достаточно, чтобы небосвод снова стал черным, а яркое белое солнце превратилось в диск красной кровавой луны. Это не может произойти, только не здесь, не на глазах Райкаге, который определенно сделал такой подлый выпад в его сторону, лишь бы сбить с него спесь. «Саске, посмотри на меня». Люди вокруг постепенно сливались с черно-красным пейзажем, так реалистично нарисованным его сознанием, что он не видел даже ее. Сердце разогналось уже до предела так, что он снова машинально схватился за ткань своей безрукавки, когда наконец почувствовал ее чакру. И не только ее. Наруто не знал, что делать. Он видел безучастный взгляд своего друга и взволнованную Сакуру, пытавшуюся привести его в себя. И, когда зеленое свечение ее чакры коснулось груди экс-нукенина, он больше инстинктивно сделал то же самое — приложил ладонь с чакрой к его плечу. Этот приступ был подобен его же гендзюдцу. Единственный способ спастись — получить помощь извне.   Хатаке, воспользовавшись замешательством толпы, без приглашения взобрался на сцену, чтобы сказать речь и отвести все внимание от Саске, явно схватившего серьезную паническую атаку. — И все же ты привязался к мальчишке, Эй. — Тихо сказал Какаши, проходя мимо правителя Облака, который собирался покинуть сцену. — Он это заслужил. Твои слова, разве нет? Да, он это заслужил. Какаши подошел к микрофону и неловко улыбнулся, как делал по обыкновению всегда на публичных выступлениях в Конохе. Что-что, но даже такой высокий пост не смог избавить его от смятения в таком скоплении людей. Тем не менее его слава сыграла им на руку, все внимание снова приковано к сцене. — Наруто, если наша речь будет следующей, выиграй мне время. — Сказала Сакура, схватив за руку все еще пребывавшего в прострации брюнета. Узумаки улыбнулся и кивнул, выходя вперед, чтобы скрыть от остальных их внезапный уход. Куноичи снова вела его по боковой дороге в обход заинтересованной толпы, пытаясь, насколько это возможно, скрыть его за своим телом. Он шел за ней, как марионетка, позволяя ее ладони сжимать запястье в своей хватке. На улицах не было ни души. Как только они вышли с площади, тут же юркнули в проулок между двумя высокими домами, спрятавшись в их тени. Учиха спиной упал на стену одного из зданий. Пульс все еще был слишком частым, чтобы он наконец успокоился. Сощуренные в попытке побороть приступ глаза дрожали под напряжением век. Сакура снова приложила ладонь к его виску, принимаясь вливать чакру капля за каплей, принося спокойствие в его черепную коробку. Вторую руку положила на грудь, расслабляя сжатую в частых вдохах диафрагму. Учиха приоткрыл рот и глубоким вдохом жадно втянул в себя воздух. По мере прихода в себя он все больше и больше злился на свою беспомощность. Его тело начало слишком сильно полагаться на внешние факторы, основным из которых была девушка, сводящая его с ума. Перспектива погибнуть от приступа только потому, что ее не будет рядом вызывала два желания. Первое — перерубить эту чертову связь, чтобы наконец освободиться от ее оков. И второе — привязать ее к себе так крепко, чтобы для нового приступа не осталось даже малейшей вероятности. И, кажется, второе было сильнее. — Наруто был прав. — Хрипло сказал он, подавшись к ее рукам, когда она уже хотела отстраниться. — О чем ты? — Сакура зарылась обеими руками в его волосы, поглаживая кожу головы, и продолжила вливать чакру. — Без тебя мы бы все погибли. Я должен был сказать это раньше. Только Саске обладал способностью благодарить без слова «спасибо» и извиняться без «извини». Но даже это было большим прогрессом в его социализации. А главное, в их отношениях. — Как человек, спасший твою жизнь, я должна спросить. Что с тобой происходит? Он смотрел ей в глаза с все еще активированным шаринганом и не знал, что сказать. Он в принципе этого не умел — разговаривать. По пути в Кумо он ответил на пару-тройку вопросов от Узумаки. В остальном не предпринял ни одной попытки завести разговор. Впрочем, как и все члены отряда по отношению к нему. С самого детства это было не принято — разговаривать. Они использовали свои глаза, даже без шарингана, чтобы выразить чувства, эмоции, показать душу, не говоря ни слова. И, как бы он не старался, с ней так не получится. Потому что она — другая. Все ее существо так далеко от того, что его клан так ценил. Отчасти, именно поэтому она и смогла его привлечь. Она особенная в своей обыкновенности. И именно это делает ее уникальной. — После миссии в Безмолвии я пытался вспомнить. Но вспомнил не то, что нужно. Любое откровение из уст Саске звучало топорно, комканно, отрывисто. Так, словно с каждым следующим словом он может погибнуть, поэтому ему приходилось тщательно его взвешивать. Он говорил образами, без какой-то конкретики. Но этого было достаточно, чтобы Сакура поняла. Он вспомнил о нем. — Итачи. — Подтвердила его слова Харуно. — Я не многое о нем знаю, но он любил тебя, Саске. Ведь именно он доверил Наруто тебя спасти во время войны. Глаза экс-нукенина округлились. Он прерывисто вдохнул, ожидая услышать больше. — Наруто не сказал тебе. Видимо, думал, что это будет слишком... больно. Впрочем, это и неважно. Он вернул тебя, как обещал мне, Какаши-сенсею и Итачи. Зеленое свечение на ее ладонях погасло. И они обе нашли пристанище на его груди с уже размеренно бьющимся сердцем. — Мне нужно вернуться. Моя речь идет после всех Каге. И ты пойдешь со мной. Харуно поднялась на носочки и запечатлела крепкий поцелуй на его губах. Возвращаться в обитель проклинающих его за все и вся совсем не хотелось, но он сдался. Позволил снова взять его за руку и повести обратно, к камню Памяти, на котором впервые обелили имя героя, его брата и гения клана Учиха.

***

Экзамен на чуунина в этом году был поразителен по своим масштабам. Помимо того, что участников было куда больше, чем за прошлые годы, к турниру прибавилось немало культурных мероприятий, посещать которые команда номер семь была просто обязана. Круговорот из лекций, фотосессий и интервью ожидал наших героев, разумеется, за исключением одного. Однако, даже украдкой сделанные фотографии с экс-нукенином попадали на первые полосы газет и журналов как самого Облака, так и четверки других Скрытых деревень. А ученики академии и юные генины смотрели на него с нескрытым воздыханием, стихая с немым восторгом каждый раз, как Саске проходил мимо. По старым традициям первым этапом экзамена на чуунина были тесты. Те самые, решить которые способен лишь один процент всех участников. Остальным же придется приложить свои таланты ниндзя, чтобы собрать информацию и разместить ее на нескольких листах А4. Узумаки так старался убедить Какаши пустить его экзаменатором, лишь бы снова попасть в ту самую атмосферу детства, где они, команда номер семь, едва ли не завалили все на самом старте, но Хатаке был непреклонен. Увидев своего кумира, героя Великой Войны, носителя Кьюби поднимется невиданный хаос, первый этап придется явно переносить. И все же он прошел успешно. Из сорока восьми участников только тридцать шесть смогли пройти этот отборочный этап. Какаши несколько раз вызывал седьмую и десятую команды в свои апартаменты в резиденции Райкаге, где сообщал о новой информации, касающейся группировки. Пока все местные жители и генины участвовали в культурно-массовых мероприятиях, караульные джонины и сенсоры не расслаблялись ни на секунду. А сами Каге за десять дней с начала турнира провели уже пять неофициальных встреч. Информации о группировке Анти-альянса было немного. И едва ли ее можно было связать с ними. Несколько советников Феодалов из Кири и Ивы пару месяцев назад сняли в банке крупную сумму денег. При этом не отправились в кругосветное путешествие, не купили огромный дом на курортных островах и не повесили на шею очередной любовницы бриллиантовое колье. Для стариков их возраста совсем нетипично. За их домами установили круглосуточное наблюдение, следили за почтой. И оба получили в один и тот же день свиток обратного призыва без подписи и инструкций. Разумеется, без крови человека, заключившего контракт, свиток бесполезен. Этого мало, чтобы доказать их причастность, но достаточно, чтобы понять, — группировка играет на их слепых пятнах. И свиток обратного призыва, подобный пространственно-временной технике, обрубает любые возможные ниточки, ведущие к ним. Привлечь советника к ответственности без весомых доказательств — невозможно. А так как они подчиняются напрямую Феодалу, все, что им осталось — наблюдать до тех пор, пока они не допустят ошибку. Рано или поздно все допускают ошибки. Но с таким влиянием потеря времени может стать для них критичной. — Второй этап начнется через два дня. Если они и сунутся, мы будем готовы, даттебайо! Оптимизм Наруто не знал компромиссов и поражения. И как бы странно это не звучало, его поддержал очень неожиданный человек. — При всем уважении, Шестой. — Начал Нара. — Я не знаю, каким образом они смогут нанести удар так, чтобы мы не дали достойный отпор. В деревне по меньшей мере несколько тысяч джонинов высокого класса, не считая более сотни с особым кекке-генкай. Даже, если они все выйдут против нас, им не уцелеть. Возможно, их целью было просто запугивание. Поселить в наши мысли то, что они могут влиять на нас даже в таком защищенном месте, как Кумо в разгар турнира. — В Суне им удалось застать нас врасплох на приграничной территории, где не действовала сенсорная техника. — Подтвердила Сакура. — Сейчас тот же номер у них не пройдет. — Не стоит забывать об осторожности. Помните, их сеть зашла невероятно далеко, до уровня Феодала. Второй этап начнется уже завтра. Если бы я был на стороне группировки, выбрал бы именно второй и третий этапы турнира для нападения. — Сказал Какаши, мысленно вспоминая события того самого дня, когда Коноха лишилась своего Хокаге, Третьего.

***

Вечер выдался прохладный и тихий. Тишину безлюдной деревни прерывали только свистящие порывы прохладного ветра, поднимающие все выше и выше розовые длинные локоны. Кира Би устроил внеочередной концерт, который наверняка был запрещен Райкаге на законодательном уровне. Почти вся деревня ушла послушать своего кумира. И Наруто, как верный друг и поклонник, отправился его поддержать. Блаженная тишина и одиночество расслабляли изрядно напряженную Сакуру. Она позволила себе прикрыть глаза и устало волочиться к дому, наслаждаясь осенней прохладой. Покалывающая спину опасность нарастала с каждым днем, особенно сковывая разум перед сном и в первые минуты после пробуждения. Томительная неизвестность истязала, а еще больше истязал Гаара, подаривший ей всего несколько взглядов за все время нахождения в Кумо. Разумеется, как Казекаге, он был предельно занят и ограничен в коммуникации. Он не мог подойти к ней, девушке из толпы, не вызвав опошляющих все и вся слухов. Единственный, кто мог безнаказанно для репутации входить в его окружение — Наруто. Но он пользовался этой привилегией по отношению ко всему миру шиноби, независимо от ранга. Хотя, признаться, куноичи была рада отсрочить выяснение отношений с бывшим джинчурики однохвостого. Ее разум уже давно перестал быть кристально чистым. Сейчас не время путать его еще сильнее. После случая у Монумента их отношения с Саске перестали быть для Наруто загадкой. А также для десятой команды, которой Ино весьма громко шепнула: «Смотрите, Сакура и Саске уходят вместе». Разумеется, Харуно уже высказала все, что думает, по праву главной сплетнице Листа. Но это не помогло избежать долгих изучающих взглядов, переходящих от нее к экс-нукенину, который, казалось, ничего не замечал совершенно. Или ему было наплевать. Скорее — второе. Они говорили. Во время мероприятий, посещения Хокаге, или когда он провожал ее до квартиры, если они освобождались поздним вечером. В самую первую такую прогулку он сказал, что ее квартира в безопасности. Но не пояснил, что именно имел в виду. Разумеется, вся Кумо в безопасности под чутким наблюдением сенсоров и джонинов Райкаге. Вряд ли она особенная. Экс-нукенин в основном ее слушал, отвечая, когда посчитает нужным. Чаще всего просто позволял ей говорить рядом с ним, хотя на его лице никогда не пробегала даже тень скуки или презрения к сказанному. Он был спокойным, но не равнодушным. При разговоре о техниках или ее медицинской практике, в нем даже виднелся интерес. Сакура научилась трактовать для себя все оттенки его молчания. И большая часть слов, что она читала в нем, были сугубо невербальными. Харуно даже мысленно смирилась с тем, что никогда не услышит от него тех базовых девичьих истин, о которых мечтает каждая девушка. Комплиментов, какой-то романтичной чуши про красоту ее глаз и мягкость волос. И самое главное — признаний в любви, если таковая, конечно, имеет право на жизнь в его черством мстительном сердце. Провожая до дома, даже в сумеречный час на пустой улице, он держал дистанцию. Останавливался в шаге от нее и пронзительно смотрел. Так, словно ждет от нее первого шага. И, в очередной такой раз она уже подошла ближе и занесла руку, чтобы коснуться его лица, как он слабо улыбнулся, и переведя взгляд куда-то вверх, ушел, оставив наедине со своими предположениями. Его взгляд противоречил дистанции. Будь Саске достаточно социализирован для объяснений, справляться с ним было бы куда проще. Но он бы не был тогда собой, верно? Ее квартира находилась на третьем этаже невзрачного жилого дома. Сквозь дверь незакрытого балкона то и дело вылетала тонкая белая тюль. Сакура уже предвкушала, как ее встречает временная обитель, наполненная прохладным горным воздухом. Достаточно было взяться за ручку двери, чтобы понять, — в квартире кто-то есть. Инстинкты шиноби прогнали табун мурашек вдоль позвоночника, заставив свою хозяйку выдохнуть и резко распахнуть дверь. Сквозь темноту квартиры она едва смогла разглядеть Саске, прислонившегося к стене напротив спиной. Его взгляд был сосредоточен на ней, руки спрятаны в карманах брюк. Он ждал ее. Несмотря на то, что разошлись из резиденции Каге они около тридцати минут назад. — Саске... что-то случилось? — Робко спросила Сакура, прикрывая за собой дверь. Только она захотела включить свет, как экс-нукенин преградил ей дорогу к выключателю. — Анбу. — Коротко сказал он, не отрывая взгляда от ее уже напуганных зеленых глаз. Было в его поведении что-то такое, что заставило насторожиться. И даже мысль «Это же Саске», произнесенная в голове нервным голосом, не смогла заставить ее успокоиться. Особенно, когда он сказал, что скрывается от Анбу здесь. В ее квартире. Рядом с ней. Воздух между ними сжался до состояния атома. Несмотря на ощутимый прогресс в отношениях, экс-нукенин чаще всего тушевался, переходя на физическую близость. Он будто бы боялся ее реакции. Или опасался своей. Но сейчас, несмотря на полшага, разделяющие их, в его глазах она увидела четкое намерение сократить дистанцию. И эта мысль дала Сакуре еще один пинок для новой нервозности. Он хотел остаться наедине. Он воспользовался пустотой деревни и менее осмотрительными Анбу, чтобы оказаться здесь. Черт возьми, он скучал. Наконец его правая нога поднялась, преодолевая заветные полшага. Рука сразу же оказалась на ее талии. А губы накрыли ее в мягком поцелуе. Она громко вдохнула в его губы, отвечая на ласку. Его неоднозначное поведение достаточно долго трепыхало девичье сердце, которое забилось в разы быстрее, стоило ему подойти к ней настолько близко. И едва ли не вырвалось из груди, когда он наконец поцеловал. Все тело будто пронзило маленькими разрядами чидори от осознания, что он скучал. Скучал по ней. Руки мягко поглаживали талию, раз за разом забираясь выше. Саске оглаживал выпирающие ребра, а после спускался обратно, задевая кончиками пальцев тазобедренные косточки. Он прикусил ее нижнюю губу так сильно, что куноичи вздрогнула. И коротко простонала, когда влажный горячий язык пробежался по ранке, проникая в ее рот. От напряженного возбуждения, сковавшего ее, она вытянулась в струну, обнимая и притягивая ближе за шею. Сакура выгибала спину, чтобы наконец коснуться его торса и груди, раствориться в нем, но на каждой попытке Учиха удерживал ее на месте сильными руками, словно все еще старался держать дистанцию. Они никогда не находились вместе так долго и близко. Их поцелуи носили спонтанный кроткий характер. Были редкими, неуверенными, но чувственными, с каждым разом становясь все более и более страстными. Саске словно проверял границу дозволенного. И Сакура уже готова была отдать ему карт-бланш на всю себя, лишь бы он продолжал. Именно об этом она думала, посасывая его язык с тихими еле слышными всхлипами. Куноичи подняла руку выше и зарылась в его смоляные волосы на затылке, сжимая, одновременно с этим прикусывая кончик его языка. Рука на ее талии сжалась сильнее, а сам Учиха слегка отстранился, напряженно выдыхая ей в губы. Его план был прост — украсть у розововолосой немного времени только для него, сорвать несколько поцелуев и ретироваться, пока деревня снова не стала полна народа, часть которого желает ему долгой мучительной смерти. Но никак не думал, что желанная встреча превратится в экзекуцию для его выдержки.   Виной всему украдка, с которой им удалось встретиться, а может быть темнота, окутывающая всю квартиру. А может, дистанция, которую они были вынуждены держать на протяжении почти двух недель в Кумо. Или взгляд Казекаге, лишь раз облизнувший ее с ног до головы, но заставивший Учиху напрячься всем телом и долго сверлить его своим фирменным убийственным взглядом в ответ, которого, к счастью Гаара не заметил. Хрупкие влажные ладони неуверенно проникли под его футболку и остановились на торсе, вынуждая своего владельца напрячь его до состояния камня. Саске смотрел в ее глаза, затуманенные дымкой вожделения. Прикусив губу, девушка повела ладонь выше, задевая короткими ногтями кожу. Ей хотелось... Ками, ей хотелось оставить на нем свой след, похожий на те, что украшали его бедовое тело в Безмолвии. Когда ее ноготки коснулись ребер сбоку, Учиха дернулся. Щекотный приступ в обстановке тихой страсти стал болезненно-приятным. Сакура чувствовала, как он содрогается каждый раз, когда она заходит чуть выше, не отводя взгляда от ее глаз. И, когда ее губ коснулось его сорванное дыхание, она наконец потянулась к нему и, коротко лизнув от подбордодка до нижней губы, глубоко поцеловала. Ее язык оглаживал небо, кончик его языка, который был гораздо длиннее и больше. И, когда Саске обхватил ее язык губами, она несдержанно простонала, дрожа всем телом так, что ему пришлось усилить хватку на ее талии. А она в свою очередь впилась ногтями в его ребра до характерного низкого шипения. Он с влажным чмоком оторвался от ее рта и спустился ниже, на шею. Стоило ему коснуться чувствительного места на соединении с плечом, куноичи рвано выдохнула. Ее ноги подкосились, а хватка в волосах экс-нукенина усилилась настолько, что он сам низко простонал от этой сладкой боли, щекотно вибрируя по покрытой мурашками бледной шее. Сакура притягивала его так близко, как могла, и ей было мало. Она машинально подняла к нему ногу. И, едва коснувшись коленом бедра, Саске подхватил ее и поднял выше, прижимая к стене. Когда вторая нога куноичи поднялась следом, оплетая его бедра, он понял, что падает. Какой-то остаточный приступ правильности все требовал остановиться. Но эти просьбы тонули в омуте безграничного желания, голода, который распаляла эта девушка одним своим присутствием в его жизни, ставшим необходимостью. Саске маниакально хотел от нее всего. Он хотел стать каждой ее эмоцией, каждым ее порывом, каждой чертовой мыслью в розововолосой голове, плохой или хорошей, не важно, главное — сильной и постоянной. Хотел стать ее миром — светом и тьмой одновременно. Он хотел стать ее провокатором. Хотел жить посредством ее эмоций. Довести ее до исступления, заставить ее прочувствовать то, что он со своими черствыми внутренностями никогда ощутить не сможет. Хотел жить через призму ее чувственности, утоляя свой голод в желании быть живым. Их частое дыхание сталкивалось друг с другом, когда он отстранился. Его руки застыли на ее бедрах. Платье Сакуры собралось на талии, задираясь все выше с каждым ее случайным ерзаньем. Саске опустил взгляд ниже, совсем ненадолго. И, увидев черное тонкое белье, мгновенно поднялся обратно к глазам, которые выглядели нисколько не целомудреннее. Напротив, если и было в ней что-то чисто страстное, полное вожделения и желания, — зеленые глаза с огромными манящими зрачками. Он искал в себе силы остановиться, как и Сакуры искала в себе смелость продолжить. Куноичи никогда не заходила так далеко. Физический контакт с противоположным полом остался где-то в начале, на уровне коротких поцелуев, держания за руку и легких объятий. И тогда она не испытывала ни малейшего желания зайти дальше, в котором сейчас она просто сгорала, как в чертовом Аматэрасу. — Нужно остановиться. — Хрипло сказал Саске, сглотнув вязкую слюну. Своим иннер-мозгом куноичи понимала, что так будет правильно. Остановиться. И Саске весьма по-джентмельменски предоставил ей эту возможность — не совершить ошибку. Их до ужаса странные отношения не были нормальными. Если Сакура могла все свести к детской влюбленности, нашедшей продолжение во взрослой жизни, пережившей все тяготы и невзгоды, то в нем она не была уверена. Все, что чувствует Саске, было болезненным, темным и мрачным. И проявлялось именно в ласке. Его объятия в конце концов становились отчаянными, поцелуи крепкими и глубокими. А взгляд. Перед тем, как расстаться он смотрел на нее так, словно прощался. Каждый раз, как последний. То возбуждение, что полностью затмило разум куноичи, не позволило ей отстраниться. И, когда Учиха сам начал расслаблять хватку на ее бедрах, она не позволила это сделать, положив ладонь на руку, лежащую на оголенной коже в разрезе платья. А после поцеловала его нижнюю губу. — Мы не зайдем дальше. — Прошептала она, как обещание, и спустилась ниже, поцеловав его шею. Куноичи принялась покрывать дорожкой из поцелуев горячую кожу и, остановившись у часто бьющейся венки, провела по ней языком. Пока он изучал границы ее дозволенности, она изучала его. Саске резко выдохнул и, до боли сжав мягкую кожу бедер, оторвался от стены и направился на кухню. Сакура оплела его плечи руками, не переставая ласкать шею. На смену языку пришли губы. Она поднялась до самой скулы, лизнув четко под ней и прикусила тонкую кожу. Учиха нашел небольшое кресло в самом темном углу просторной кухни, куда и поспешил опуститься вместе с девушкой. В мгновение, она оказалась чуть выше, седлая его колени. А хватка с бедер снова вернулась на талию. Платье поднялось до предела, оголяя ее бедра и низ плоского живота полностью. Саске зажмурился, пытаясь прийти к ее фразе «Мы не зайдем дальше», что он мысленно уже сотню раз прокатил по сознанию, которое никак не хотело ей подчиняться. Харуно прижалась ближе и, задев своей промежностью его твердую эрекцию, издала полустон на выдохе, больше удивленный. Экс-нукенин опустил руки на ее бедра, отстраняя немного назад, чтобы перестать так интимно соприкасаться и прикрыл глаза в попытке прийти в себя. Сакура смущалась и хотела. Боялась и страстно желала продолжения. Руки, скованные неловкостью, не хотели подниматься к нему. А глаза бегали по лицу в ожидании его реакции. Наконец, он открыл глаза. Его дыхание стало более размеренным, словно ему удалось потушить пожар, плескавшийся в темной душе. Но его взгляд. Он так и норовил поглотить куноичи в себя без остатка, чтобы она наконец потонула в море его безумия. Харуно дернулась, чтобы подняться с его колен, но он, быстро поправив брюки, придвинул ее ближе, как она хотела изначально. Она все еще чувствовала его эрекцию своей до боли чувствительной промежностью, но не так сильно, чтобы вгонять ее в краску и теряться, как было прежде. Одна рука Саске поднялась на ее поясницу, легко поглаживая в невербальном посыле, что все в порядке. Внезапная тревога отступила, позволяя Сакуре снова раствориться в нем — в его горячих касаниях, в твердом торсе, которого она касалась своими ладонями, в его голосе, который своим бархатным тоном повторил: — Мы не зайдем дальше. Он протянул руку к ее шее, и, легко обхватив, приблизил к себе для нового поцелуя.

***

Второй этап экзамена на чуунина — демонстрация навыков командной работы. Генинам предстоит пройти полосу препятствий в Облачной Долине — в лесу из узких высоких скал, где скрыты сотни ловушек. На выполнение задания даются одни сутки ровно. И главное условие — если один участник команды выбывает, вся команда будет дисквалифицирована с турнира. Экзаменаторы будут расположены по периметру Долины, остальные будут наблюдать за происходящем с экранов Арены Кумо. Знакомо, не правда ли? Звук громкоговорителей был приглушен на фоне усиливающегося в ливень дождя. Громкие возгласы учеников академии и молодых генинов призывали занять самые лучшие места на Арене, откуда откроется вид на полуфинальное испытание в турнире. Харуно покрепче завязала коричневый плащ и еще раз взглянула в зеркало. Ее решение накрасить глаза тушью, вызванное флером чувственности к сокоманднику, явно было проигрышным в текущей погоде. Но сама мысль о том, что она сделала это для него, мигом оправдала темные круги под глазами от намокших черных ресниц. На душе Сакуры было непривычно легко, а в животе, казалось, было что-то живое. Кажется, это называли «бабочками». Глубокие медленные поцелуи, руки, пробравшиеся под платье, его твердое горячее тело, рваные выдохи и редкие, еле слышные гортанные стоны. Они ласкали друг друга несколько часов прежде, чем ушедшие на концерт Кира Би жители Кумо начали возвращаться в свои дома. А главное, оранжевый вихрь чакры, несшийся прямо к ней, чтобы поделиться впечатлениями. Саске целовал мочку ее уха, как прикусил, издав что-то похожее на рычание, среди которого она услышала «Уссаротонкачи». Это было самое красноречивое оповещение о том, что они вынуждены прерваться. Они провели время в настолько сладкой пытке, что узел внизу живота, казалось, до сих пор не развязался. Сакура с предыханием вспоминала каждую минуту этого вечера, прокручивая в голове снова и снова, доводя себя до исступления той самой границей, на которую они оба согласились. Куноичи знала, что если попросит, если осмелится — он дойдет с ней до конца. И эта мысль сжигала ее дотла. Девушка едва не забыла свою катану, которую всегда оставляла у входной двери. Внутреннее спокойствие притупило инстинкты шиноби. Выходя из дома, она не обратила внимание, как это обычно бывает, на крышу соседних зданий, где всегда маячил кто-то из Анбу. Сегодня не было совершенно никого. Она не увидела у книжной лавки напротив Наруто, который должен был направиться на второй этап турнира вместе с ней, но, видимо, опаздывал. Подходя к Арене, она даже прошла мимо караульных джонинов, не заметив, как один из них предательски задержал на ней взгляд. А куноичи на входе, которая должна была проводить в ложу делегации Конохи, отправила ее в медицинское крыло для подтверждения каких-то очень важных бумаг. Это была череда совпадений, которые, минуя простую случайность, выстроились в закономерность.

***

Все произошло слишком быстро. Райкаге не успел сказать свою речь, которая бы транслировалась на окраину деревни, в Облачную Долину. Даже гонг, который должен был вот-вот дать старт второго этапа не успел прозвучать. Послышалась череда взрывов. Сначала глухих, а после все громче. Несущие балки огромной бетонной арены были подорваны. Стены покрылись паутиной мелких и крупных трещин, принимаясь раскачиваться прежде, чем наконец упасть. Приказы рассредоточиться послышались тут и там. Наруто в мгновение активировал режим Кьюби, удерживая хвостами стену в радиусе двадцати метров от падения на гражданских. Чоуджи Акимичи увеличил свое тело настолько, чтобы удлиненными руками удержать еще одну. Было слишком много гражданских и слишком мало людей, способных подпереть стены своей техникой. — Тэме, на юге! — Прокричал Наруто, и Саске сложил печати. Из земли выросли огромные черные столбы, вбивающиеся в стены со всех сторон, предупреждая их падение. Однако, это не может защитить от мелких осколков, которые все продолжали падать вниз. Анбу, джонины и чуунины, оказавшиеся в ловушке, тут и там прыгали с несколькими гражданскими на руках, чтобы освободить сектор наибольшего разрушения стен. Призыв черного металла с помощью риненгана требовалл слишком больших запасов чакры. Тем не менее, Саске сложил печати снова, освобождая Чоуджи и Наруто, поддержав участок их стен от разрушения. — Они все-таки это сделали, даттебайо! Они заложили взрывчатку раньше. Я бы почувствовал их, будь они здесь. Ложа делегации Конохи была пуста. Даже сам Шестой отправился помогать гражданским, пока стены арены еще держались. Райкаге, сидящий в соседней, шепотом говорил что-то Даруи, хмурясь все больше и больше. Учиха снова окинул арену шаринганом, пытаясь выискать розовые волосы сквозь нуар мелкой поднявшейся в воздух пыли, и не мог. Попытался сосредоточиться на ее чакре. Черт возьми, он не мог найти Харуно. А значит... — Ее здесь нет.