Часть 17. Недолго музыка играла...

      — Я не понимаю политику вашей кафедры, — произнес какой-то неизвестный Марине человек. — Вы хотите отчислить максимум всех и сразу, чтобы нам было легче? Ну и вам, разумеется, тоже? Но вы ведь так перегибаете, не даете учиться достаточно талантливым студентам! Нет, может, талантливым — это я сейчас зря сказал, но очень даже подающим надежды.       Марина вошла на кафедру, поздоровалась, прошла за свое место.       — И о ком же вы говорите? — спросила Воронкова.       — О Софье, — ответил преподаватель. — Она мне как-то к слову сказала, что не смогла сдать преподавателю, комиссии, а уже потом, когда ей разрешили повторку, она пошла и сдала комиссии. Да, было нелегко, но она сдала.       — Я бы сказала, что у нее нет способностей к истории, но ведь и по теории государства и права были проблемы, — произнесла Воронкова.       — Она конституционное право на лету хватает, — произнес преподаватель. — Она подошла ко мне и сказала, что хочет заниматься наукой. Я ей объяснил самые основные моменты — первый вариант тезисов уже готов. Да, далеко от идеала, но некоторые с таким сырьем выходят и на конференции. Причем некоторые даже в магистратуре такое делают.       «Да-да, именно так и делают», — мысленно произнесла Марина потенциальные слова Анны. Однако Анны на кафедре не было, несмотря на то, что, вроде, по расписанию была ее пара. Однако Воронкова вышла не в свои рабочие часы, значит, Анна попросила Воронкову провести пару вместо нее? А можно ли так? Или, пока не видит Катерина, можно все?       На все эти вопросы не удавалось дать ответ. Тем более, что диалог неподалеку был достаточно интересным.       — Предположу, что Софья решила начать учиться, взялась за ум, — произнесла Воронкова. — Судя по тому, что она сдала теорию государства и права комиссии вместе с Молохиным, можно предположить, что в голове не пусто. Вот она впечатлилась и решила начать учиться, как положено.       — Вы хотите сказать, что она вот так все выучила, не знаю, за три дня? — удивился преподаватель. — Так это, тем более, очень положительное качество! Умение выделить основное и запомнить. Некоторым бы стоило поучиться такому.       «Ага, некоторым бы стоило поучиться пить и лезть в драку», — подумала Марина.       Пара прошла спокойно. Придя на кафедру после лекции, Марина перекусила, после чего решила немного поиграть в телефоне. Однако буквально через пару минут раздалась реплика Воронковой:       — Марина Исаевна, надеюсь, на вас можно же положиться?       «Именно тебе — можно», — подумала Марина и спросила. — А в чем суть вопроса, Антонина Петровна?       — У Анны Геннадьевны… — Воронкова замялась, подбирая слова, — небольшая проблема, поэтому она не смогла прийти на занятия. Я провела вместо Анны Геннадьевны две пары, но на следующую пойти не смогу, потому что уже у меня начинаются пары. Может быть, вы сможете выйти на следующую и провести ее экспромтом?       «Я могу пойти и Катерине настучать, — подумала Марина. — Или… Нет, это же какой будет повод потом тыкать рожей Анну в эту прогулянную пару, если она посмеет пасть свою открыть!»       — Но ведь у меня сейчас семинар, — уточнила Марина.       — Как бы покорректнее сказать… — задумалась Воронкова. — Марина Исаевна, у вас легкая рука, вы сможете прийти, дать задание, велеть группе делать его молча, после чего с чистой совестью пойдете к своей. А у меня такого таланта нет. Да и у меня лекция, что усложняет дело.       «А, ну правильно, Маринка — главная проебщица кафедры, Маринка сможет прийти и проебать свою пару, чужую пару и прикрыть Анну, которую бы следовало не Катерине продать, а сразу кадровику», — подумала Марина.       — Вот поэтому я всегда с такой теплотой вспоминаю нашего прошлого лаборанта, которая всегда заменяла пары, когда кто-то не мог их провести, — произнесла Воронкова. — В целом, Дмитрий тоже хорошо проводил пары, но Дмитрий, все-таки, магистрант, у него и знаний, и опыта поменьше. Марина Исаевна, вы не переживайте, Екатерина Васильевна что-то увидит — вы ей чистейшую правду и расскажете. А не увидит — и все вообще замечательно будет.       — Хорошо, — согласилась Марина.       — У вас же карточка к номеру телефона привязана? — спросила Воронкова.       — Да, — ответила Марина и подумала: «Вот с этого и надо было начинать. За деньги можно и Анну подменить».       По рассказам Дмитрия на некоторых соседних кафедрах в подобных случаях подменяли друг друга бесплатно. Марина не спрашивала, откуда у лаборанта такая информация, но, в целом, ничего не имела против — если тебе не надо дополнительно оставаться после работы или приезжать раньше, то к чему брать деньги с людей? Сейчас же девушка сперва зашла к своей группе, сказала, что придет чуть позже, потом пошла к группе Анны, уточнила, что по техническим причинам преподаватель задерживается, дала задание и отправилась обратно на свою пару.       Катерина ее не спалила. Марина провела пару, вернулась на кафедру, только решила чуть-чуть посидеть в телефоне, когда сперва пришла Воронкова и поблагодарила ее за помощь, а потом примчалась и запыхавшаяся и явно взволнованная Анна.       — Благодарю вас, Антонина Петровна, — женщина быстро разделась и села за свой стол. — На номер телефона?       — За две пары мне, за третью Марине Исаевне, — ответила Воронкова и, будто вспомнив, что нужно уточнить, добавила. — У меня же лекция была.       — Марина Исаевна, с вас номер карты или телефона, — произнесла Анна. — Спасибо.       — Пожалуйста, — сказала немало удивленная Марина, после чего взяла лист бумаги и написала на нем свой номер телефона.       Анна взяла лист, положила к своим бумагам. Трясущимися руками достала пачку сигарет, кое-как прикурила от зажигалки, затянулась, выдохнула прямо в середину кафедры. Очень быстро скурила одну сигарету, потянулась за второй. Вдруг остановилась на секунду, сказала:       — Марина Исаевна, и почему вы видео не пишете?       — Не хочу, — ответила Марина, догадываясь, что просто так Анна не стала бы курить при закрытом окне, стряхивать пепел на пол и, в конце концов, бросать бычок прямо на линолеум и затаптывать его ногой.       Марина с удивлением наблюдала, как Анна, не переставая курить, все же достала свою банку из-под кофе, оторвала кусок туалетной бумаги от рулона, собрала пепел и окурок с пола, выбросила его в банку.       Воронкова молчала — по-видимому, знала детали. Марина решила, что не стоит спрашивать все прямо сейчас, а чуть позже Воронкова сама ей все расскажет.       Раздался звук смс-ки на телефоне. Марина увидела, что ей пришла какая-то сумма, и сказала:       — Спасибо.       — Вам спасибо, — явно нехотя ответила Анна, после чего достала третью сигарету. — Зато теперь до вечера должно хватить.       — Анна Геннадьевна! — произнесла немало удивленная Катерина, войдя на кафедру.       «О, ну здорово, пусть хоть Катерина тебе пиздюлей надает», — подумала Марина.       — У меня девочку в колонии избили, ездила на разборки, — сказала Анна.       — Да у вас здесь можно топор вешать! — продолжила Катерина, по-видимому, не обратив внимания на слова Анны. — Сейчас пожарная сигнализация сработает. Надо, кстати, потом будет задать вопрос, с какой радости она не работает?       Катерина прошлась по кафедре, увидела, что датчик противопожарной сигнализации заклеен, сказала:       — Анна Геннадьевна, пожарка пришлет штраф — расплачиваться будем вашей премией. Чтобы сегодня же вечером, когда все проветрится, отклеили.       Катерина направилась к окну, чтобы открыть его настежь, увидела, что дверь кафедры открывается.       «И кого еще сюда принесло?» — явно читалось во взгляде Катерины.       На кафедру вошла Надюшка.       — Надежда, закройте уши, — сказала Катерина.       — И глаза, — съязвила Анна. — И память себе сотрите — надежнее будет.       — Екатерина Васильевна, вас искали… — испугавшись, произнесла Надюшка.       — Подождут, — ответила Катерина.       — Екатерина Васильевна, у меня девочку, подзащитную мою, в колонии избили, — повторила Анна, на этот раз уже гораздо громче. — Ездила на разборки, наводила порядок. По беспределу избили, просто так.       — Можно подумать, не по беспределу можно, — прокомментировала Марина.       Катерина промолчала. Потом открыла оба окна настежь, сказала:       — Даже если остальные не против, курили бы в окно. Пожарка точно будет против.       Повернулась к Надюшке, спросила:       — Надежда, кто меня искал?       — Дарина Олеговна, — ответила Надюшка. — И у нее сидит Вера Марковна.       — Что-то еще говорили? — поинтересовалась Катерина.       — По мнению Веры Марковны Софья накурилась, — сказала Надюшка.       Анна искренне рассмеялась, вспомнила, что у нее в руке сигарета, стряхнула пепел, сделала затяжку.       — Екатерина Васильевна, сначала всех студентов воспитайте, — произнесла она.       Потом вдруг сообразила, что речь явно идет не о табаке, после чего куда серьезнее добавила:       — Давно не видела, чтобы кто-то так стремился быть отчисленным, сколько там лет уже прошло, года три? Хотя нет, тут куда более целеустремленная студентка.       Марина в глубине души возмутилась: и здесь ее упомянули, после чего невольно перевела взгляд на часы и увидела, что пара уже началась.       «Ай, ладно, подождут — не помрут, тут прикольнее», — подумала девушка.       Буквально мгновение спустя на кафедру вошла Вера Марковна.       — Блядь, прости господи, — тихо, но четко произнесла женщина.       «Вера Марковна, вот именно от вас я такого не ожидала», — читалось во взгляде Анны.       — В лучшем университете города… — продолжила Вера Марковна.       — Вера Марковна, у меня подзащитную в колонии избили, что называется, в прямом смысле слова — по беспределу, — произнесла Анна и Марина увидела, что ее рука до сих пор дрожит, а сигарета догорела почти что до пальцев.       — Анна Геннадьевна, я о другом, — Вера Марковна решила уточнить, понимая, что Анна явно подумала о том, что возмущаются ее поступком.       Анна, явно недовольная тем, что ей не дали спокойно скурить третью сигарету, все точно так же затушила окурок ногой об пол, после чего снова оторвала туалетную бумагу, снова все собрала, бросила в банку, закрыла ее и сказала:       — Да… Не дадут покурить спокойно.       — Екатерина Васильевна, — начала Вера Марковна. — Софья сегодня пришла накуренная. Я думаю, вы понимаете, о чем идет речь. И поверьте на слово, я за свою трудовую биографию видела немало таких уникальных личностей — это не ошибка, мне не показалось. Конечно, я бы могла просто ее выгнать с пары, но, скажем так, девочку жалко, если она пойдет по кривой дорожке. Пусть даже ее сейчас отчислят, но у нее будет шанс сделать выводы и больше так не поступать в будущем.       — Ага, сделает она выводы, — прокомментировала Анна. — Черта с два сделает! Она уже два протокола от полиции имеет за пьянку и что-то не видно, чтобы больше так не поступала.       Марина знала, что Веру Марковну соседняя кафедра пригласила на совместительство вести предмет, как-то связанный с судопроизводством. За коллегу было и радостно, и было что-то, отдаленно похожее на сочувствие — еще раз вести общение с группой Софки, да еще и без перерыва, просто в новом семестре, Марина бы не хотела.       Понимая, что уже не просто началось время пары, но еще и она опоздала на достаточно неприличные пятнадцать минут, Марина вышла с кафедры, вошла в кабинет, сослалась на совещание, как к ней заглянула Катерина:       — Марина Исаевна, давайте задание и возвращайтесь, будут нужны свидетели.       Марина вернулась за преподавательский стол, открыла файл, вывела на экран, сказала:       — Извините, начальство зовет обратно. Делайте вот эти задания, если все сделаете — можете пролистать дальше.       — Хорошо, — ответила староста.       На кафедре все было по-прежнему.       — Ну и канурились, ой, — Софка засмеялась, — накурились же вы тут!       — Софья, комментировать ваше поведение будет дисциплинарная комиссия, на которую вы, я надеюсь, придете адекватная, трезвая, — произнесла Катерина. — Дату комиссии вам скажут, у вас три дня на то, чтобы написать объяснительную.       — Вы мне сказали, что мне больше никогда пить нельзя — я и не пила, — рассмеялась Софка.       — Надежда, завтра ей напомните, чтобы сочинила объяснительную, — сказала Катерина. — Софья, идите.       — Ой, Надюха, ты бы хоть тоже курнула, а то сидишь вся грустная! — рассмеялась Софка, выходя. — И даже сигареткой не угостили, хотя у самих-то есть! Самое то — напоследок.       Софку обсуждали дня три, после чего пришло время комиссии. Больше всего Марина не хотела, чтобы ее вызвали туда в качестве свидетеля, однако этого, к счастью, не произошло — хватило письменных пояснений.       Так как медицинского освидетельствования не было, по документам ситуация проходила как срыв пары.       — Может быть, оно и правильно — у девочки вся жизнь впереди, зачем все портить? — сказала на кафедре Вера Марковна.       — За нее вся та кафедра заступается, как не знаю, за кого, — произнесла Воронкова. — Мол, не подрежьте крылья восходящей звезде науки. Уж не знаю, что там у нее с наукой, но сроду бы не подумала, что это не шутка.       По совету своего научного руководителя Софка написала объяснительную в стиле «было неуместно веселое настроение после трудных жизненных ситуаций, не осознавала, что срываю пару, ошибку признаю́, обещаю так больше не поступать».       — Софья, вы же понимаете, что срывали бы вы пару — вас бы Вера Марковна просто выгнала, да и все, — произнесла Катерина.       — Софья, — обратилась к девушке Вера Марковна, — вы даже не представляете, сколько я встречала таких молодых людей примерно вашего возраста, которые под веществами совершали такие вещи, которые, как потом утверждали, сроду бы не совершили. И хулиганство было, и вандализм был, и сто тридцать первая со сто тридцать второй, вот особенно сто тридцать вторая, были, правда, это к парням относится. Девушки там потерпевшими были. Хотя, помнится, была сто тридцать вторая с девушкой-подсудимой и парнем-потерпевшим, причем они были не чужие друг другу, просто употребила девушка и… И все. Посчитала, что парень всю жизнь мечтал, чтобы его сделали потерпевшим по сто тридцать второй. Очень удивлялась, когда ее правоохранительные органы приняли.       Вера Марковна увидела, что Софка начала плакать и спросила:       — Софья, вы хоть поняли, что я имела в виду? Чем сто тридцать первая от сто тридцать второй отличается, и вообще, что это за статьи?       — Преподаватель по уголовному праву объяснит, если студентка доучится, — ответила Катерина. — Или Яндекс. Сейчас информации везде много.       — Это про половую неприкосновенность, — все же сказала Вера Марковна. — Софья, я зачем все это затеяла? Да потому что мне больно смотреть, как те, которые потом могут, ну я надеюсь, конечно, не будут, характеризоваться в суде исключительно положительно, будут надеяться на то, чтобы не присесть лет так года на три-четыре, а соскочить на условку. А преподаватель по психологии вам потом расскажет, насколько это, скажем так, неуважаемые статьи. У вас прямо по нарастающей идет! Попались бы тогда полиции за пьянку — да черт с ним, как говорится, я могу понять. Как говорится, кто не пил на улице или не ходил по улице пьяным. Нет, конечно, не все, да и это все очень плохо, но это одно. Другое дело — это когда вы в клубе напились, тут тоже у меня есть много занимательных историй на тему потерпевших, но потом вы пошли драку затевать! А сейчас и вовсе двести двадцать восьмая. Софья, если вас сейчас отчислят, конечно, мне будет вас жалко, но пусть лучше вас отчислят, чем по двести двадцать восьмой сядете.       — Можно подумать, одно отменяет другое, — прокомментировала Катерина.       — Софья, да почитайте вы, в конце концов, интернет, — продолжила Вера Марковна. — Вы, как я поняла, решили употребить вещества, потому что вам Екатерина Васильевна сказала, что вам пить никогда нельзя. Так вещества тем более нельзя употреблять. Не знаю, запишитесь на скалодром, сходите в веревочный парк, если они бывают крытые, что там еще может быть — поищите информацию! В науку погрузитесь, мы же все тут слышали, как вас соседняя кафедра расхваливает.       — Софья, скажите что-нибудь напоследок, — произнесла Катерина и Софка от этих слов разревелась гораздо сильнее.       — Скажите что-нибудь напоследок и комиссия будет принимать решение, — решила уточнить Вера Марковна, которой послышалось в предыдущей фразе «скажите что-нибудь напоследок перед отчислением».       Софка вытерла слезы рукавом и сказала:       — Я очень прошу меня не отчислять. Если я вернусь отсюда в свою деревню к своей гопоте, то мы сможем встретиться в суде не так, как всем хотелось бы.       — Софья, выйдите, — произнесла Катерина. Дождавшись, пока Софка выйдет, спросила. — Вера Марковна, что думаете?       — Все, что думаю, я уже только что сказала, — ответила Вера Марковна.       — А вообще? — продолжила Катерина. — Замечание, выговор, отчисление?       — За второй выговор обязательно отчислят? — спросила Вера Марковна. — Тогда замечание.       — Первый раз мне было лень заниматься даже факультетской комиссией, — ответила Катерина. — Вы, в целом, за то, чтобы отчислить, или чтобы не отчислять?       — Чтобы не отчислять, — произнесла Вера Марковна.       — Дарина Олеговна, позовите Софью, — сказала Катерина.       Пока секретарь шла, Вера Марковна спросила:       — Она серьезно из деревни?       — Да уже лет тридцать, как это не деревня, а отдаленный район города, — ответила Катерина. — Но контингентик там, конечно, еще тот…       Софка вернулась в кабинет с большой надеждой в глазах.       — Софья, у вас точно сейчас самый последний шанс, — произнесла Катерина. — Как уже сказала Вера Марковна, не сравнивайте водку на улице с тем, что было в следующие разы. Хотя и водка на улице — это аморально. Подождите минут пятнадцать у деканата, Дарина Олеговна сделает приказ на выговор — распишетесь в нем.       — Спасибо вам большое! — с воодушевлением сказала Софка.       Все еще вытирая слезы, Софка сидела в деканате и пыталась сообразить, что и где ей писать или подписывать.       — Вот серьезно, первая такая дура на моей памяти, — прокомментировала Дарина Олеговна. — Чтобы за успеваемость отчисляли — всех и не упомнить, а чтобы не за успеваемость хотели отчислить — серьезно, первая.       Софка протянула подписанный приказ.       — Свободна, — произнесла Дарина Олеговна. — Про суд и деревню приврала же?       — Да без понятия, — честно ответила Софка. — С гопотой учиться, с гопотой общаться — сама же гопотой станешь. А я с ними одиннадцать лет в одном классе отсидела.       — И не общайся, — сказала Дарина Олеговна. — Спокойнее жить будешь.       Софка вздохнула и, попрощавшись, вышла.