Часть 20. Воспоминания

      Софка сидела на паре у Веры Марковны. Какой-то сильной неловкости не было: у нее же практически справка из психушки — в это Софка практически вполне искренне верила, однако не усугублять ситуацию, вести себя, как ни в чем не бывало, но без дополнительных вызовов, представлялось наиболее правильным решением.       Вера Марковна остановилась. По логике было понятно, что материал лекции закончился — так иногда случалось, однако раньше, как бы ее ни просили, преподаватель не отпускала. Обычно в подобных случаях Вера Марковна возвращалась к какой-то подтеме лекции и приводила примеры, сейчас же, как это и было в большинстве ситуаций, преподаватель спросила:       — Какие у вас есть вопросы по теме?       Говорить что-то, вроде «отпустите нас», особенно за двадцать минут до конца пары, было бесполезно. Поэтому, понимая, что вероятность ответа будет крайне невысока, Никита все же решил попробовать:       — Вера Марковна, а вы бы не могли нам рассказать о судебной практике по статье 228? Части первой, например.       — Штраф бывает, обязательные работы бывают, — к удивлению многих, ответила Вера Марковна. — Условное осуждение больше редкость. Если мы сейчас говорим о первой судимости. Сами понимаете, от размера зависит. Размера — в смысле, веса.       — Да там не факт, что значительный размер был, — не выдержала Софка. — Может, административка. До пяти тысяч.       — А вам так нужно портить себе биографию административкой по веществам? — спросила Вера Марковна.       — Ой, да при двух административках третья прямо просится в их компанию, — пошутил кто-то.       — Мы отвлекаемся от темы занятия, — Вера Марковна решила вернуться в прежнюю колею беседы. — По тексту лекции вопросы есть?       — Нет, — раздалось несколько голосов.       — Тогда мы возвращаемся к четвертому пункту плана и я бы хотела вам рассказать несколько ситуаций из реальной жизни, — произнесла Вера Марковна.       — Софка, слушай, про план говорят, — тихо хихикнул кто-то.       — Без плана в нашей жизни никуда, — продолжилось перебрасывание шуточками, однако вскоре все замолчали — Вера Марковна начала приводить примеры по теме занятия.       Софка сидела, аккуратно рисуя листочки в тетради. Судопроизводство ей было неинтересно, тем более, что все равно дальше будет уголовный процесс, на каком-нибудь курсе. В голове были события двухнедельной давности.       — Так как психология занимается нормой, а границей нормой и патологии занимается клиническая психология, я предлагаю вам сходить к психиатру, наркологу, исключить патологию и, после этого, мы сможем продолжить нашу консультацию, — произнесла студентка.       — То есть, я рассказала все как есть для того, чтобы меня отправили в дурку и наркологичку? — опешила Софка.       — Мне не положено заниматься вопросами не нормы, — ответила девушка.       — А, то есть Софка — ёбнутая на всю голову? — начала Софка. — Да пошла вся ваша ебаная богадельня нахуй! Пришла, блядь, тут, чтобы услышать что-нибудь полезное — меня в дурку отправляют!       — Но ведь перебивание ситуации алкоголем или веществами — это не норма, — произнесла студентка. — Поэтому я и прошу у вас справку, что это был, скажем так, разовый залет.       — Разовый залет? — воскликнула Софка. — Разовый, блядь, залет? Я сейчас на раздаче пиздюлей на факультете, чтобы мне говорили про разовый залет? Я пришла к психологу для того, чтобы меня назвали «так уж и быть, один раз не пидорасом»? Я пришла, блядь, сюда, по своей воле, чтобы послушать на этот раз от психолога, какая я тварь поганая? Меня без записи так уже назвали на комиссии!       Софка взяла сумку и вылетела из аудитории. Оглянулась, чуть дрожащей рукой открыла дверь кафедры — надо же рассказать, насколько все тут потеряли последний разум!       — Да что у вас, блядь, тут творится! — кричала Софка уже со слезами. — Да, блядь, меня в суде так не оскорбляли, как ваша психологиня отхуесосила! Да нахуй идти к психологу, чтобы тебя называли алкашкой, наркоманкой и ебанушкой, по которой дурка плачет?       Ей что-то пытались ответить, по-видимому, предлагали говорить тише, спокойнее и по сути, однако Софка кричала практически на весь этаж:       — Ну правильно, блядь, правильно! Попросите справку, что Софка до сих пор не спилась! Что до сих пор не скурилась! Не сдохла под забором от герыча! Ну а чё! Хуй ее знает, что она еще делает, как их психушки сбежала! Нашлась мне тут консультация хуева, где всех подряд хуесосят!       — Выйдите, — показалось, кто-то сказал Софке, однако девушка закричала еще громче, обращаясь уже к входящему человеку. — Устроили, блядь, тут, блядь, не пойми что, хуй пойми что, пидарасы ебаные! Да нахуя нужна ваша богадельня, если отхуесосить могут и на своем факультете, причем даже без записи! Да пошли вы все нахуй, нахуй пошли!       Софка шла и кричала, а потом говоря все тише и тише, одно и тоже: «Пошли все нахуй». Потом просто продолжила плакать, усевшись где-то на лавочку на факультете.       Тем временем сплетни разлетались по университету прямо со скоростью звука.       «Какую-то буйную шизофреничку в этом году взяли», «осеннее обострение», «для осени поздновато», «да в самый раз»…       А потом к ней подсела Воронкова.       — А вот теперь точно все, — произнесла Вера Марковна.       Софка перестала рисовать, взглянула на часы — до конца пары было около одной минуты.       Следующей парой была физкультура. Софка подошла к физруку, отдала справку.       — Что за мероприятия? — спросил он.       — Кафедру разгребала, бумажки, — ответила Софка.       — Сроду никому такого не писали, — произнес физрук. — За чьей подписью справка, за Зябликовой? Вот сейчас Зябликовой и позвоню. Проверить информацию надо.       — Я отлежала две недели в дурке и деканат мне состряпал справочку, чтобы никому не показывать справку из дурки, — ответила Софка.       — А… — физрук явно начал что-то вспоминать. — Да, было дело. Психологичку отматерила?       — Ага, — подтвердила Софка.       — А потом что, ходила извиняться — ну в лучших традициях психологии? — полюбопытствовал физрук.       — Нет, — ответила Софка. — Мне мой психиатр сказал, что можно взять и закрыть ситуацию как есть. Без всех этих ковыряний в прошлом.       — У меня пару лет назад в одной из групп была девушка на нейролептиках, она говорила, что ей тяжело заниматься физкультурой, не знаю, правду она говорила или привирала, — сказал физрук. — Это я к чему: может, спортивный уголок оформишь? Распечатки уже есть, их надо красиво приделать к стенке и вообще, равномерно по этой стенке разместить.       — Как не помочь добрым людям? — ответила Софка.       Оформить уголок заняло минут двадцать. Остальное время Софка наблюдала за тем, как одногруппники и не только бегают по залу и делают какие-то идиотские упражнения, потом снова задумалась.       С Афанасием Павловичем они разговаривали на одной из лавочек в коридоре. Софка честно все рассказала, услышала в ответ:       — Попринимайте неделю таблеточки — вот правда, не пожалеете. От стресса.       — Хорошо, — кивнула Софка.       — И съездить бы вам куда-нибудь, — продолжил Афанасий Павлович. — Как говорится, на юга, посмотреть, как цветут сады. Ну или просто домой в отпуск.       — На Алтай… — начала Софка. — Я же летом на Алтай хотела, только как-то не довелось.       — Я был на Алтае зимой — там по-особенному красиво, — произнес Афанасий Павлович. — Софья, вот рецепт на таблетки. Поверьте: каждый может столкнуться со стрессом, нет ничего этакого в том, чтобы подлечиться, это нормально. Ну а что касается психологии — девушка учится, девушка не смогла подобрать нужные слова сразу. Вы же тоже, скорее всего, иногда ошибаетесь.       Софка взяла рецепт, услышала продолжение фразы, обращенной к ней:       — И про зверобой не забывайте. Если вдруг станет хуже, что не должно быть — звоните.       — О, спящая красавица сидит, — прокомментировал кто-то.       Софка открыла глаза, сказала:       — Потому что только у меня руки из правильного места выросли, чтобы все оформить, а вы только мячик пинать способны.       Девушка отправилась на следующие пары, хотела сесть на лавочку возле аудитории, однако они уже были заняты. Чуть разозлившись, Софка отошла в сторону.       — Софья, — подошел к ней Молохин. — Удовлетворите мое любопытство: в ушах шумело? Пульс стучал?       Софка растерялась: то ли от того, что к ней подошел Молохин, то ли от того, что он попал в точку.       — Ну как вы безучастно сидели на лавочке, будто без сил, мне рассказали, — продолжил он, понимая, что все сказал верно. — А все помните?       — Кажется, я их обматерила, но точно не подскажу, — ответила Софка.       — Вы их не обматерили — вы их на определенных органах оттаскали, — сказал Молохин. — Что же, Софья, вы посмотрели ситуацию, столкнулись с примером типичного аффекта. Так что будьте осторожны, как говорится, по 107-й сажают, хоть и не всегда. Это если в таком состоянии убить кого-то. И будьте осторожны в том смысле, что по накатанной может еще раз пойти, будто по маслу. Уже дорожка проложена.       Софка начала плакать:       — Да почему все, да почему все меня пытаются посадить!       — Вас, Софья, просто предупреждают, как говорится, из самых добрых и светлых побуждений, — ответил Молохин.       Софка тяжело вздохнула.       Молохин пришел на кафедру, произнес:       — Я только не понял, «съездить на Алтай» у нас теперь называется съездить в психиатрическую больницу?       — Боюсь, что да, — ответила Вера Марковна. — Душа болит, как подумаешь о том, что ты в чем-то приложил руку к этому отъезду.       — Вера Марковна, вот этого не надо, — произнес Молохин. — Вы поступили, как и полагается разумному человеку: не стали закрывать глаза на противоправное поведение, а соответствующе отреагировали.       — Жизнь показывает, что те, кто не совсем отбитый на голову, после первого же суда бросает свои деяния, — сказала Вера Марковна. — Мне хотелось сделать так, чтобы девушка поняла все раньше. И без суда.       — Вы все правильно сделали, — повторил Молохин. — А если она еще и голову вылечила, то вдвойне хорошо: и осознала, что делала, и подлечилась вовремя.       — И все равно, слишком тяжело от этой мысли, — произнесла Вера Марковна. — На комиссию сходишь, с которой отчисляли — голова потом болит, а здесь… Ничуть не лучше. Даже еще тяжелее. И ничего не поделать…