Часть 25. "И в мой огород камень"

      Марина слушала Никиту и чувствовала, что у нее, по-видимому, поднимается давление. Ответы были уровня «три слова, но четко по делу». Но эти самые «три слова, но четко по делу» Никита дал уже на семь вопросов.       — Марина Исаевна, да что вы хотите от человека из радиотехнички? — спросил Никита, видя то, насколько сильно Марина сомневается, что делать дальше.       — Мы не в радиотехничке, Никита, — вздохнула Марина. — Сейчас, подождите.       Девушка пришла на кафедру, увидела там Воронкову.       — Антонина Петровна, пожалуйста, померьте мне давление, — произнесла Марина.       — Хорошо, — ответила Воронкова. — А что случилось-то?       — Сдает мне один гражданин, — вздохнула Марина. — На все вопросы отвечает, но строго по два слова. Как волнистый попугайчик.       Воронкова померила давление, убрала прибор:       — Сто тридцать девять, девяносто два и пульс большой. Для вас это как?       — Да многовато, — честно ответила Марина. Вздохнула, добавила. — Может, на нем другая кафедра отыграется? Сколько можно-то?       — Хотите, я объективно и свежим взглядом посмотрю? — предложила Воронкова.       Марина кивнула.       — Предмет-то непрофильный, я же знаю, как вы зачеты и экзамены по праву ставите, — продолжила женщина.       — Не настолько непрофильный, как экономистам право, — ответила Марина.       — Да как сказать, — произнесла Воронкова. — Ваши предыдущие коллеги иначе говорили. Что экономист без знаний в праве — будущий гость прокурора.       — Мы же другое учим, — вздохнула Марина. — Тот же Трудовой кодекс.       — А ваши предшественники на другом акцент делали, — ответила Воронкова. — Да на том же гражданском праве. Кто-то в налоги углублялся, кто-то в вопросы бюджета, финансов, еще чего-нибудь этакого.       — По вопросам бюджета и финансов у них свои преподаватели есть, — удивилась Марина. — Я хочу, чтобы они знали базу трудового и семейного права, о чем им другие преподаватели вряд ли расскажут.       — Вы бы, наверное, поддержали бы точку зрения о том, что будущие психологи обязаны знать разницу между усыновлением, опекой, попечительством и правилами организации семейного детдома, — сказала Воронкова. — Ваша предшественница, помнится, сокрушалась, что сама не настолько хорошо разбирается в этих деталях, чтобы транслировать эту информацию студентам.       — Это одна из тем лекции, — подтвердила Марина и подумала. — «И для экономистов, кстати, тоже».       Никита, воспользовавшись тем, что Марина ушла, начал спешно читать следующие вопросы дальше. Догадываясь, что речь пойдет про Английскую революцию, возможно, Французскую. Едва заслышались шаги в коридоре, убрал листы бумаги.       — Никита, — произнесла Воронкова. — А расскажите теперь мне, раз ваша преподаватель в смятении. Допустим… — женщина начала усиленно вспоминать, что она сама знает лучше всего. — О, давайте про образование США.       Образование США было следующим вопросом в списке после Франции. Очень четко, ведь информация еще не успела выветриться, молодой человек начал отвечать.       Воронкова удовлетворенно слушала, задала парочку уточняющих вопросов, а потом произнесла:       — Выйдите, пожалуйста, на три минуты и закройте дверь.       Никита вышел. Воронкова, подумав, сказала Марине:       — Ну что же вы так, Марина Исаевна? Обычный троечный ответ. Твердая тройка. А была бы не сто двадцать пятая пересдача, можно было бы попробовать поспрашивать и на четверку.       — Да он, поди, знал этот вопрос — другие были хуже, — предположила Марина.       — Ну и все, пусть идет себе с богом с тройкой и учится дальше, — ответила Воронкова.       Информация о том, что Воронкова настояла на тройке там, где Марина сомневалась, разлетелась по кафедре быстро.       — Хороший, хороший историк, согласна, — произнесла Анна. — Пытаться зажать тройку там, где Антонина Петровна с уверенностью поставила — согласна, предметом вы владеете. На вас еще жалобы не катали на тему: «Не на историка учусь»? Ну кроме той уникальной личности, разумеется.       — Не катали, все обычно довольны, — ответила Марина.       Катерина, до которой тоже дошла новость, несколько осторожно сказала:       — Марина Исаевна, понимаю, достали вас эти прогульщики, которые все выучили в последний день, но вы, все-таки, не перегибайте. Это я так, на всякий случай.       — У второго гражданина будет принимать комиссия, так что перегибов уж точно не будет, — ответила Марина.       На пересдачу к Антону Марина попала случайно — вернулась после пары на кафедру и решила никуда не уходить, посмотреть. По-видимому, так же решила и Воронкова, и Вера Марковна, и Анна. Глядя на то, сколько народа стали свидетелями ответа Антона, Марине стало жутко — на какое-то мгновение она представила себя на месте студента. А потом и вспомнила, как ей ставили зачеты за ответы, как был у Никиты до прихода Воронковой, разве что никто не спрашивал у нее по семь вопросов подряд.       «Может, и перегнула», — подумала Марина и начала слушать Антона.       Два вопроса с ответами строго как у Никиты не так давно.       — А давайте дадим слово научному руководителю, — предложила Катерина.       — Вы рассказали про третью республику во Франции, — произнес Георгий Данилович. — А теперь скажите пару слов про четвертую.       — Так пятая же на дворе, — удивился Антон.       — Ну правильно: скакнули от первой к третьей, а от третьей к пятой, — прокомментировал Молохин. — К чему знать несущественные детали?       Георгий Данилович почувствовал, что валит своего подопечного, подумал, произнес:       — Ну а Токийский процесс? Скажите что-нибудь про него.       Не успел Антон начать рассуждать, даже не зная, что говорить, как Марина прокомментировала:       — Это международное право, в зарубежке такого вопроса нет.       — Марина Исаевна, спросите что-нибудь про Японию, но из курса предмета, раз Георгий Данилович хотел услышать именно про эту страну, — предложила Катерина.       — Да та же самая послевоенная Япония и Конституция 1946 года, — произнесла Марина.       К немалому удивлению всех присутствующих раздался более чем пристойный ответ. И только потом Марина сообразила, что Антон начал читать с черновика, лежащего на столе, а на черновики пустили чей-то реферат, по-видимому, по международному праву.       — По классике, как у Насоновой, все пошло, — произнес Георгий Данилович, когда Антона отпустили в коридор. — Сейчас будет на радостях пинать балду до января, а потом не сдаст следующую сессию.       — Да не потому все так будет, — сказала Анна. — А потому что некоторые уникальные товарищи любят пинать балду, засовывать себе палки в колеса, а потом обвинять во всем преподавателей.       — Да хватит уже, — продолжила Катерина. — Тройка, пусть идет на все четыре стороны, раз в срок не отчислили, и, если не сдаст следующую, никаких больше поблажек.       — Обычно такие или учиться начинают, или, что более вероятно, продолжают в том же духе, что и начали, а потом переводятся куда-нибудь, — произнес Молохин.       Антону объявили о тройке, после чего Катерина все же сказала:       — На все экзамены будете с адвокатом ходить? И на госы тоже придете?       — Я не выбирал, кому и когда сдавать, — ответил Антон.       Когда и Антон, и Георгий Данилович вышли, Катерина обратилась к Марине:       — Марина Исаевна, вот только у меня к вам большая просьба: принимайте зачет в декабре как положено. А то я же помню: на зачете все было более чем мягко со словами, что им еще экзамен сдавать. Пусть лучше весь этот цирк во втором полугодии проходит, чтобы к следующему маю их уже точно поотчисляли.       После чего посмотрела в другую сторону и добавила:       — А то, коллеги, я же была на зачете. «Ничего страшного, к экзамену доучите». «Ничего страшного, ему еще экзамен сдавать, я зачет поставлю». Да там если принимать зачет, как положено, много кто не доучился бы до второго курса.       Марина промолчала.       — И в мой огород камень, — произнесла Вера Марковна чуть позже, оставшись с Мариной наедине. — Я же тоже многим ставила зачет с мыслью, что до экзамена всё доучат. А если посмотреть на тех, кому я вот так зачет ставила, и сравнить с теми, кому комиссия экзамен не поставила — одни и те же фамилии.       — Ну они же только после школы, еще привыкают, адаптируются, — произнесла Марина.       — Да за полгода можно бы и привыкнуть, — вздохнула Вера Марковна.