Часть 40. Птичий язык

      Молохин слово сдержал — больше никому не стал рассказывать, какой бессовестный народ ему попался на паре. Информация, казалось, сделала круг по факультету и улетела куда-то в далекие дали. Во всяком случае, то, что Надюшка «что-то там отчудила на лекции» было известно, а что именно — не обсуждалось.       — Марина Исаевна, так что было у вас? — через некоторое время решила спросить Надюшка.       — Прогуляла полгода, — начала Марина. — Пришла на зачет, а там в билете один незнакомый вопрос и слова Молохина, что прогульщики отвечают на три вопроса, причем идеально. Ушла. Потом он перед пересдачей сказал: «Делайте презентации». Я сделала по истории — он докопался до того, что презентация качественная, по истории и сделана историком, поэтому начал спрашивать вопросы. Завалил. На следующую пересдачу не пошла, потому что работала в это время. Потом пришла на другую пересдачу — он завалил именно на истории. Как потом сказал: был азарт завалить историка на истории, а не на праве. А потом перед комиссией меня вызвала к себе Зябликова и сказала, что хотя бы один вопрос я обязана знать.       На этом моменте Марина замялась, тем более, что в кабинет вошла Воронкова, а дальнейший рассказ предполагал упоминание именно этого человека.       — Надежда, так что у вас все-таки произошло с Антоном Викторовичем? — спросила Воронкова.       — Софья мне включила видео и, как выяснилось, не до конца подключила наушник, — ответила Надюшка. — Звук был на всю аудиторию, Антон Викторович нас выгнал с пары.       — Это я знаю, — к удивлению Надюшки, произнесла Воронкова. — А дальше что было?       — Софья не пришла на пару, я пришла, Антон Викторович начал придираться к моему ответу, я ушла, — сказала Надюшка. — Мне сказали, что моя дата отчисления — это первое октября. Все, больше я на эти пары не пойду.       — Надежда, не обостряйте, — ответила Воронкова. — Просто приходите на следующую пару. А если Антон Викторович не пустит — в деканат сходите. Но он вас пустит.       — Антон Викторович мне предложил спросить у Марины Исаевны, как именно она сдавала, — произнесла Надюшка, по-видимому, надеясь на продолжение рассказа.       — Марина Исаевна, докуда вы успели рассказать? — спросила Воронкова.       — До комиссии, — ответила Марина.       — Рассказывайте Надежде свою версию, а потом я по большому блату расскажу, как все было на самом деле, — сказала Воронкова. — Уже столько времени прошло, ладно уж, пусть вы узнаете все.       — Я пришла на комиссию, — произнесла Марина. — Рассказала первый вопрос, второй — ну тут повезло, он попался по истории. Потом Екатерина Васильевна задает третий вопрос, дополнительный. В общем, потом в деканате мне сказали, что я сдала. Конечно, во многом все сошлось на том, что второй вопрос был по истории я знала, по первом вспомнила цитату из УК, а третий был подготовлен дома заранее.       — Марина Исаевна… — выдохнула Воронкова. — А ведь я-то не знала, что третий вопрос вы дома подготовили… Как говорится, может, знала бы — и окончательно «против» бы проголосовала.       Воронкова подумала, сказала:       — Надежда, теперь слушайте версию с другой стороны. На первый вопрос Марина Исаевна не ответила. На второй — ну тут нам с Екатериной Васильевной все понравилось, Антон Викторович нашел ряд недостатков. А третий вопрос был пятьдесят на пятьдесят. Но, как говорится, знала бы я, Марина Исаевна, что это вы дома так его выучили — ну не знаю… Не знаю, учились бы вы дальше или нет. Потому что, Надежда, я и без того хотела проголосовать за то, чтобы отдать свой голос за «не зачтено», разве что в последний момент передумала, а так, быть может, и отдала бы голос против. Так что, Марина Исаевна, вам, конечно, повезло.       У Марины невольно встали в глазах слезы, а Воронкова продолжила:       — Надежда, у меня нет никакой уверенности в том, что Екатерина Васильевна захочет вас тянуть, как тянула Марину Исаевну. Ну в самом деле, кто вы ей? Лаборант кафедры? Ну и что с того. Марину Исаевну было жаль отчислять за три месяца до диплома, а вы даже за медиану еще не перевалили. Плюс Марина Исаевна была дипломницей Екатерины Васильевны, потерять магистранта — это потерять в зарплате, тоже не будем об этом забывать. Вас отчислят — на это место еще кого-нибудь поищут, а вы пойдете в тот же самый филиал императорского, ну либо в средненький вуз. Поэтому, Надежда, на следующую пару вы просто обязаны пойти к Антону Викторовичу.       Через некоторое время Воронкова отправилась на пару. Надюшка, у которой и без того были глава на мокром месте, заплакала. Марина, державшаяся из последних сил, отошла к шкафу с одеждой, прислонилась к стене и тоже заплакала.       — Надежда, что произошло? — раздался голос вошедшей Веры Марковны.       Не успела Надюшка хоть что-то ответить, как Вера Марковна пошла раздеваться, увидела плачущую Марину.       — Марина Исаевна, что произошло? — спросила Вера Марковна.       — Да так, по больному потоптались, — ответила Марина, а потом все же добавила. — Узнала, что Антонина Петровна сомневалась, ставить ли мне «зачтено» на комиссии, а если бы знала, что я один из вопросов дома подготовила, тем более вряд ли бы поставила.       Не ожидавшая того, сколько информации на нее вывалят с порога, Вера Марковна разделась, переобулась, а Надюшка решила рассказать все целиком.       — Мы с Софьей на лекции неудачно посмотрели видео, — на этом моменте Марина вернулась на свое место, вытерла глаза, хотела, было, выйти и умыться, но решила все же послушать, что интересного скажет Вера Марковна.       — Вера Марковна, вот исключительно ваше мнение: какой выход вы видите наиболее адекватным? — спросила под конец Надюшка.       — Писать заявление и первый раз уже сдавать комиссионно, — практически не думая, ответила Вера Марковна.       — А если в комиссии будет, не знаю, Анна Геннадьевна и Артем Германович? — спросила Марина.       — Значит, сдавать под аудиофиксацию, потом апелляция, комиссия, как у той магистрантки — на соседней кафедре, и увольняться из лаборантов, — произнесла Вера Марковна. — Ну или не увольняться, а подождать, посмотреть, поработать, не пойдет дело — две недели и свобода. Ну можно больничный на эти две недельки взять. Давление — это вещь такая, в любом возрасте бывает. На самый крайний случай есть начальство выше декана. Но это, надеюсь, вы же понимаете, Надежда, что это варианты для тех, кто действительно выучил?       — Понимаю, — вздохнула Надюшка.       «В целях недопущения академической задолженности по причине необъективного принятия экзамена ведущим курс преподавателем по причине личной неприязни прошу назначить комиссионную сдачу экзамена до начала сессии, чтобы было время своевременно ликвидировать возможную академическую задолженность в установленные сроки семестра дважды».       Катерина прочитала заявление, сказала:       — Надо же, еще только второй курс, а какой отборный птичий язык!       Взяла в руки точно такое же заявление, от Софки:       — А эта на что надеется? Если в то, что Надежда выучит, я готова поверить, то вот в это — вряд ли.       Взяла трубку стационарного телефона, позвонила на кафедру:       — Надежда, зайдите в деканат.       Через пару минут пришла чуть испуганная Надюшка.       — Надежда, вы же понимаете, что без лекций и семинаров сдать проблематично? — спросила Катерина. — И что если я это вам подпишу и назначу дату комиссии, то обратно вы уже ничего не отмотаете. Две пересдачи и, так уж и быть, дам вам пару недель на то, чтобы уладить вопросы перевода куда-нибудь.       — Я неготовой на экзамены не хожу, — ответила Надюшка.       — Ну вы, не знаю, ходите или нет, а ваша коллега ходит, — сказала Катерина. — Хорошо, Надежда, я подписываю. Дарина Олеговна, уведомьте обеих студенток под подпись за две недели до даты экзамена. Надежда, ориентируйтесь примерно на две с половиной недели. Мне, конечно, неплохо с вами работалось и работается, но только для того, чтобы не менять лаборанта, я вас тянуть не буду.       Катерина пришла на кафедру, зная, что Надюшки там уже нет.       — Вера Марковна, возможно, вы знаете, что две студентки второго курса сначала не нашли общий язык с Антоном Викторовичем, а потом написали заявление на комиссионную сдачу первого экзамена до начала сессии, — начала Катерина.       — До начала? — опешила Вера Марковна.       — Да там вообще вся ситуация странная, — ответила Катерина. — Но все же. Вы — человек объективный, я уверена, что вы примете этот экзамен максимально справедливо.       — А кто еще будет в комиссии? — спросила Вера Марковна.       — Антон Викторович — он же ведущий преподаватель, ну и еще кто-нибудь, — произнесла Катерина. — Я себя ставить не буду, потому что, кто его знает, куда потом это все уйдет и докуда дойдет, может, меня будет кто повыше в комиссию назначать. А так… Ну не знаю, да та же Варвара Игнатьевна пусть принимает. Надо будет подумать. Вы только Надежде не говорите, что будете в комиссии, а то вообще ничего учить не станет.       — Надежда, зайдите в деканат, — раздался звонок от Дарины Олеговны.       Надюшка вышла из-за стола, вышла в коридор, закрыла дверь, по привычке оставив ключ в замочной скважине, пошла.       — Надежда, вы сдаете экзамен шестнадцатого февраля в пятнадцать часов, — произнесла женщина. — Подписывайте.       Надюшка вздохнула, подписала.       — Да не переживайте вы так, если основы выучите — сдадите, — произнесла Дарина Олеговна. — В конце концов, апелляцию напишете, если вы выучите, а все пойдет не по плану. Я вам расскажу, как писать. Что вы, можно подумать, первая, кто вот так с Молохиным закусились? Могли бы, конечно, и мирно попытаться вопрос решить, но, как говорится, на втором курсе начать практиковаться в юриспруденции — тоже неплохо.       Надюшка вытерла слезы.       — Надежда, за один предмет не отчисляют — вспомните ваших одногруппников, — продолжила Дарина Олеговна. — Учить — да, надо. Но переживать — не переживайте. Рабочий момент. Вон, Софья куда веселее была. Шутила, что если что — в филиале императорского места и на дневном есть, Ника туда перевелась с вечерки, чтобы на год дольше не учиться.       — Вот пусть Ника в филиале и учится, а я сюда поступила — здесь и закончу, — ответила Надюшка.