Часть 42. На пересдаче

      Поспать во время лекции не удалось. Голова одновременно и болела, и шла кругом: а что делать-то? Все версии представлялись одинаково логичными: и ходить на пары к Молохину, и не тянуть, и разругаться, если придется, и не ссориться. А тошнота, хотя, казалось, уже вчера стало гораздо легче, снова раздражала и наводила на мысли, что идеи Софки как минимум вредны для здоровья, а то и для жизни.       Позавчера они пили практически до двух ночи — до самого закрытия бара. Потом Софка упала в сугроб, она, Надюшка, начала ее вытаскивать, сама упала куда-то в снег. Потом подошел какой-то случайный прохожий, помог им вылезти и сесть просто на лед, на тропинку, вызвал «скорую». Потом приехала «скорая», врач их обматерил, после чего увез в ближайшую больницу. Там их не хотели принимать — не токсикология же. Врач настаивал на том, что у Софки, возможно, какая-то травма ноги, иначе она не хромала бы. В приемном отделении вполне обоснованно сказали, что в таком состоянии не то, что хромать — можно и на четвереньках ползать. Потом она, Надюшка, попросила разрешения посидеть где-нибудь в уголочке до утра, чтобы не возвращаться по темноте в таком состоянии. Им пошли навстречу и дали возможность поспать в каком-то уголке. Утром дали по справке, где они провели эту ночь, сказали, что их никто не регистрировал и этот факт вряд ли где-то всплывет. Состояние было настолько отвратным, что хотелось скорее прийти в общежитие, упасть и выспаться.       — Мне же на работу надо… — уже в комнате, падая в одежде на кровать, сказала Надюшка.       — Придешь в таком виде — точно с работы выгонят, а так, может, не заметят, — ответила соседка по комнате.       День, по сути, пропал. Ближе к вечеру спать уже не хотелось, поэтому Надюшка посидела полночи, а потом все же заставила себя улечься — завтра точно надо идти на работу. Наутро проснулась и с головной болью, и с тошнотой, но на этот раз от сбитого режима дня.       — Екатерина Васильевна, вы уж простите, что все так получилось, — начала Надюшка.       Катерина практически не сомневалась, что речь пойдет о вчерашнем прогуле, однако Надюшка продолжила:       — Две дуры не подумали, прогуляли экзамен. Когда нам приходить-то? Справка есть — то есть, оправдательный документ в наличии.       — Да вашу справку никому и никогда нельзя показывать, чтобы не позориться, — ответила Катерина.       — А сдавать-то когда? — спросила Надюшка.       — Сегодня, — сказала Катерина. — Когда — позвоню.       — Ты что натворила-то? — опешила Софка, когда Надюшка пришла к ней, чтобы сказать, что экзамен им сдавать сегодня.       — Не знаю, из них из всех я больше доверяю Вере Марковне, — ответила Надюшка.       — Тебе в летнюю сессию вот так публично мозги не насиловали, как мне, — сказала Софка. — Ты хоть понимаешь, что сейчас будет? Так тебе позавчера Молохин мозги ебал минут сорок, а так сегодня все то же самое будет, только групповушкой.       — А ты уверена, что летом все будет хорошо? — спросила Надюшка. — Уверена, что летом получим автоматы или легко сдадим с первого раза? Нет, уже надо взять и закончить эту историю. И больше пить я с тобой не буду и тебе не советую. Хватит, сколько можно уже!       Раздался телефонный звонок.       — Да, Екатерина Васильевна, — произнесла Надюшка.       — Будете сдавать сегодня в двенадцать дня, — ответила Катерина.       Надюшка с ужасом открыла интернет в телефоне и сказала:       — В двенадцать сдаем. Через час.       — Да ты со своими идеями родом от Маринки хоть кого до отчисления доведешь! — выругалась Софка и тоже открыла телефон.       Надюшка пришла на кафедру ровно в двенадцать. Увидела Харенкова, Молохина, Веру Марковну, Катерину. Судя по тому, что Катерина сидела не за центральным столом, сделала вывод, что она просто будет зрителем.       — Зря вы так, Надежда Сергеевна, — сказал Молохин. — Но раз сами захотели — берите билет.       Марина, возвращаясь с пары, увидела, что Софка стоит возле кафедры. Чуть удивилась, зашла внутрь.       — Марина Исаевна, позовите Софью, — сказал Молохин.       Марина удивилась, выглянула.       — Можно заходить? — спросила Софка.       — Да, — ответила Марина.       — Варвары Игнатьевны сегодня нет на работе, так что без нее, — произнес Молохин. — А так, боюсь, голоса будут два на один в другую пользу.       — Да кто же заранее так говорит? — не выдержала Марина.       — И правда, Марина Исаевна, может, мнение будет единогласным, — съязвил Молохин.       Софка отвечала первая. Не блестяще, но поплыла только на уточняющих вопросах, причем не всех. Марина, уцепившись за какой-то незнакомый термин в речи Софки, хотела, было, пробить его через поисковик, взяла телефон — нет сигнала.       «Подготовился», — подумала девушка и открыла проводной интернет.       — Это же не пересдача, они, в теории, могут и на четверки сдать? — спросил Харенков.       — Это не пересдача и даже на пересдаче можно сдать на пятерку, ну если знания будут соответствующими, — ответила Катерина.       — Тогда уточните, какие вы знаете детерминанты терроризма, — сказал Харенков.       — До двойки хотите довалить? — спросил Молохин. — Ну я-то не против.       Надюшка отвечала объективно хуже.       — Вы зря, конечно, затеяли все это, — произнес Молохин. — Сейчас, если звезды сложатся, до тройки кое-как дотянете. Нет, конечно, надо было раздувать трагедию на ровном месте…       — Надежда, — сказала Вера Марковна. — А расскажите про виктимологическую профилактику.       Казалось, вектор сдачи экзамена резко развернулся на сто восемьдесят градусов. Надюшка начала более чем бойко отвечать.       — Вас все на несовершеннолетних клонит, — удивился Харенков. — Зачем все сводить к принудительным мерам воспитательного воздействия и, особенно, к интернату — не понимаю.       Вера Марковна задала еще один дополнительный вопрос, больше про роль судебных приговоров в предотвращении новых преступлений. Надюшка снова начала отвечать словами лекции, как вдруг Молохин сказал:       — Вера Марковна, это и в обратную сторону играет. Я тоже могу начать по своему спецкурсу спрашивать, натягивая эти вопросы на предмет. Что там, Софью про терроризм спрашивали, а вас, Надежда, еще нет? А озвучьте мне, Надежда, криминологическую характеристику преступлений против государственного строя. Это, кстати, уж точно вопрос билета, был в перечне.       Наконец, Надюшка тоже вышла в коридор.       — По четверке каждой и пусть идут на все четыре стороны? — предложил Харенков.       — А как же воспитательный момент? — пошутил Молохин. — По двойке каждой и пусть учат до посинения хотя бы до первой пересдачи.       — А в чем там цимес-то? — спросил Харенков. — В том, что вы их с лекции тогда выгнали?       — В том, что одна не пришла на семинар, вторая ушла с семинара, когда посчитала, что я к ней цепляюсь, а потом они обе написали заявление «просим сдать комиссии сразу», с первой же попытки.       — Ну выучили же, — все равно не понял Харенков.       — В том, что одна из них — стриптизерша на шесте, которая всех уже достала, у которой есть визиты и в «обезьянник», и в вытрезвитель, а вторую первая пытается сбить с пути истинного, причем вполне успешно, — ответила Катерина.       — Ну я — человек сторонний, я честно их спрашивал обо всем, что только в голову приходило, это обычная четверка, — сказал Харенков.       — А чем вам тогда, Артем Германович, Вальева была не магистранткой? — сразу же спросил Молохин.       — Обсуждать Марину Исаевну в присутствии Марины Исаевны, да и в ее отсутствии — а нужно ли? — ушел от ответа Харенков.       — А я бы послушала, — произнесла Марина.       — Все просто, — сказал Харенков. — Вы, Марина Исаевна, прогуляли цикл, я вас увидел впервые в жизни только на зачете, к которому вы не подготовились — ну вот и все.       — И это называется «не подготовилась»? — опешила Марина. — Про убийство детей рассказала. Про лечение наркоманов рассказала.       — А в вопросах «просто убийства» и «просто людей» вы были по нулям, — ответил Харенков. — А про новорожденных и наркоманов вам в училище рассказали.       — Уважаемые коллеги, обсуждайте студенток, а не прошлое, — вступила в разговор Катерина. — Вера Марковна, вы свое мнение-то скажите.       — Не вижу принципиальной разницы, где человек узнал материал: в училище или магистратуре, — произнесла Вера Марковна. — Тут, знаете, есть люди, которые после юридического факультета в сто шестой статье ничего не понимают. Вернее, говорят, что убийство матерью новорожденного ребенка — это часть вторая статьи сто пятой и санкция до пожизненного. Женщине. Пожизненного. По сути, по составу сто шестой статьи.       — Вера Марковна, вы про студенток скажите, — уточнила Катерина. — Что думаете-то?       — Ответы до пятерки не дотягивают, четверка — наиболее адекватная оценка, — ответила Вера Марковна.       — Спрашивали их достаточно глубоко, ответы были, в целом, пристойные, — продолжил Харенков. — Не вижу смысла валить по какой-то непонятной причине.       — Ставьте, что хотите, — махнул рукой Молохин.       Надюшка, нервно переминаясь с ноги на ногу, сказала Софке:       — Что они там обсуждают?       — Обсуждают, с какой дурой на одной кафедре работают, — ответила Софка.       — Да неужели по тройке не поставят? — вздохнула Надюшка.       — Надежда, надеющаяся на тройки, — прокомментировала Софка. — Занятно. Ну что, сходила на комиссию? Тебе понравилось? Хорошо мозги отымели? И чем ей не нравилась перспектива ходить на пары к Молохину? Или ты, как Маринка, сначала сдать хочешь, а потом ходить, пожевывая попкорн на парах?       — Да ничего я уже не хочу! — воскликнула Надюшка. — Приспичило ей свои видюшки показывать на лекции! У Молохина! Делать ей больше было нечего!       Вера Марковна выглянула в коридор:       — Девочки, заходите.       Надюшка вошла в кабинет, подождала Софку.       — Комиссия ставит вам «хорошо», — произнес Харенков.       — Спасибо… — прошептала Надюшка.       — Софья, вы бы хоть сказали, в каком клубе на шесте крутитесь — схожу, посмотрю, оценю, — пошутил Харенков.       — В «Африканке» и в «Голубом заливе», — ответила Софка.       Харенков моментально переменился в лице и сказал:       — Хорошо, что заранее не спросил, до экзамена. А то, что это оба — бордели, знаете? Я уж подумал о всяких «Люкс-холлах» или «Черных фиалках». Надежда, что смеетесь? А то, что я по долгу службы такие детали знаю, не подумали?       — В «Люкс-холле» они раздеваются, — ответила Софка. — А у меня — вот, все более чем прилично.       Софка взяла телефон, открыла то самое видео в закрытом платье, включила, показала Харенкову.       — Я понял, на разгореве там работаете, — произнес Харенков. — Бросали бы уже свое блядство, пока до проститутки не повысили или не понизили. Это вон, к вопросу о виктимности. Хотите прилично танцевать — для этого есть соответствующие заведения. В том числе и со спортивными танцами на шесте.       — Второй мне тренер нашелся, — ругнулась Софка.       Софка вышла в коридор, спросила Надюшку:       — Ну что, как отмечать неожиданную радость будем? Я не ждала четверки, говорю честно.       — Суши купим, — ответила Надюшка. — И лимонад.       — И блевать потом будем, если отравимся, — сказала Софка.       — Зато есть шанс не отравиться, — произнесла Надюшка.       — У меня в голове не укладывается… — Харенков все никак не мог прийти в себя. — Крутиться на шесте в борделе и считать это абсолютно нормальным…       — Можно подумать, есть какая-то разница, — прокомментировала Катерина.       — Есть пол-дэнс, — сказал Харенков. — А есть, грубо говоря, шалава-стайл.       — Как говорит Софья, ее вырастила гопота, — ответила Вера Марковна. — Как шутят ее одногруппники, хорошо, что не «кладменом» с запрещенными веществами «работает». Ну а с учетом того, как я ее за руку за употреблением поймала — что тут сказать, может, окончит университет и начнет работать нормально, по специальности.       — Или в чем-нибудь, вроде «правовое обеспечение развратной деятельности», — пошутил Харенков. — Уважаемые коллеги, а нельзя было все это рассказать до экзамена? Я бы, может, помог завалить. Хотя, если говорить объективно, первая студентка отвечала лучше второй, а вторую как бы особо трогать жалко, она же лаборант кафедры.       — Начнутся ваши пары, Артем Германович — флаг в руки, — произнес Молохин.       — Я только за незнание валю, — ответил Харенков.