Часть 45. На лекции

      Софка сидела грустная. Тренер, которому она честно рассказала о своих приключениях, обругала ее. Спортивный пол-дэнс ей явно не светил — плохая растяжка, слабая подготовка, а ходить на занятия просто так… Конечно, неплохо, но никакой выгоды.       В бассейне тоже было несколько неловко, особенно, в раздевалке. Если в воде был виден только синяк на плече, который мог появиться хоть по какой причине, то в той же раздевалке приходилось выбирать место, чтобы не бросались в глаза синяки на спине, чуть ниже и передней поверхности бедра. Нет, конечно, если что — можно было бы все свалить на какого-нибудь клиента-идиота из клуба, но сама мысль, что ей придется оправдываться…       К следователю больше не вызывали, такой свидетель, который ничего не видел, ничего не знал, а мог рассказать только про то, как разводил мужиков на покупку еды или вполне искренне полагал, что ей так и будут платить деньги за неспортивное и не сильно эротичное верчение на шесте, тоже не был нужен.       К Анне она больше не ходила, потому что ее пара была первой, но, как рассказала Надюшка, Анна больше не комментировала ее, Софкино, отсутствие.       На душе было так же плохо, как и после осенних инцидентов. Вспоминая слова психиатра, как именно можно получить удовольствие, но легально и безопасно, Софка подошла к тренеру из бассейна:       — Хочу отстаивать честь вуза на ближайших соревнованиях.       — Какими стилями владеешь? — спросил тренер.       — Хохляндским брассом, — ответила Софка.       — И как же это? — полюбопытствовал тренер.       — Тренер-хохол на Ютубе видеоуроки выкладывал, — сказала Софка. — Руки работают брассом, ноги работают кролем. По мнению того тренера — идеальный вариант для начинающих. Только я дышу реже, чем он предлагает, на каждые два гребка.       — А классический кроль — им умеешь? — спросил тренер.       — Я им задыхаюсь, — ответила Софка. — Умею классическим брассом, но им получается медленно. На спине умею — тоже медленно.       — Ну приходи на тренировку — посмотрим, — раздалось в ответ.       На тренировке она задохнулась буквально через пять минут.       — Хочешь — ходи, но какие тут соревнования? — вскоре прокомментировал тренер.       — Какие-какие — обычные, — выругалась Софка. — Мне повышенная стипушка нужна.       — У спортсменов еще сильнее конкуренция за повышенную стипушку, чем за науку, — прокомментировал какой-то парень. — Лучше попробуй на конференцию заявиться.       — Уже заявилась, — ответила Софка.       На тренировки Софка больше не ходила — достаточно того, что она посещает бассейн, чтобы вполне легально не посещать физкультуру. Однажды случайно встретила того самого тренера в бассейне, услышала одобрительное: «Это правильно, лучше плавай для удовольствия». Донельзя оскорбилась, но ничего не сказала.       Попробовала ходить на классические бальные танцы. Все было неплохо, кроме цены. Выругалась — мать ее обеспечивала деньгами, которых хватало исключительно на еду, платить за танцы было нечем. Мать тоже, скорее всего, не дала бы денег, да еще бы и прокомментировала про «очередные блядки».       — В литературе нет прямой связи между ранним выходом на работу и будущим девиантным поведением, — говорил Молохин на лекции. — Однако есть другие детерминанты. Это социальная среда, условия жизни, отсутствие жизненных перспектив. Поэтому когда я однажды увидел у своей бывшей студентки видео в одной из социальных сетей, которое сводилось к «моя десятилетняя дочь зарабатывает себе на плейстейшен», первое, что мне захотелось, так это взять и обматерить ее. Кстати, я позвонил ей и сказал все то же самое, что сейчас скажу и вам. В общем, если у тебя нет денег, чтобы обеспечить своих детей базой, лучше не размножайся. Если у тебя нет денег на излишки, то объясни своим детям, почему это излишки. Обоснуй, ты же мать, что без плейстейшена вполне себе можно жить. Но когда ребенок десяти лет от роду «всего лишь два часа в день раздает листовки», как она выразилась, это далеко не норма. Потому что что он видит? Он видит мать, которая не умеет или не хочет предохраняться. Он видит мать, которая родила шестерых, спала и видела, как родит десятку — мечтала быть матерью-героиней, но завязала по состоянию здоровья. Ну чуть не померла она после шестых родов. Хотела усыновить — разумеется, ей не дали. Потому что в опеке, может, дураки и сидят, но не настолько, чтобы отдавать детей туда, где сами сидят на пособиях. Эта первая девочка, можно сказать, на моих глазах родилась и выросла. Тоже, не очень умная женщина — ну поведение у нее было явно не на семнадцать лет — на первом курсе залетела не пойми от кого, родила ребенка, не ушла в академ, этот ребенок рос сперва у бабушки, а потом и здесь, на парах. Потом она окончила университет, поработала немного юрисконсультом, а потом вышла замуж за какого-то долбонавта и родила пять детей подряд. Разумеется, на работу она уже выйти не смогла, после последнего декрета уволилась. А потом муж объявил ей, что она бракованная, раз рожать больше не может, и свалил к другой дуре. Ну а ей же надо на что-то жить, пособий и алиментов будет маловато. Хотела идти нянькой в садик, с высшим-то образованием — попала на неплохую заведующую, которая ее пристроила в другое место юрисконсультом. То ли пожалела, то ли не стала брать работницу, которая из больничных никогда не вылезет. В общем, работает юрисконсультом в детском саду. Ну или делает вид, что работает — вечно на больничных. Бедная их Дашка, так не повезло… И, что самое обидное, Дашка-то красивенькая, видать, в отца. А те дети похожи на своих отцов, страшненькие. А она, может, видит, какая ее родня, и тоже себя страшненькой считает. Как в сказке Андерсена про гадкого утенка.       А теперь давайте рассмотрим этот пример с точки зрения криминологии. Какие там условия жизни? Какая там социальная среда? Тех мать ведет на социальные елки — Дашка там стоит в стороне, потому что в десять лет ей елки уже неинтересны. Тех мать ведет на социальное мероприятие для детей — Дашка дома. Потому что ей такое не по возрасту. Ну и жизненные перспективы — вот что может дочь увидеть, если она видит, как мать после хорошего университета работает не пойми где не пойми кем. Какой вывод, разумеется, неправильный, она может сделать? Что диплом, пусть даже хорошего университета, пусть даже по востребованной профессии, может дать только дорогу на социальное дно.       Кстати, она меня послать попыталась, а я ей ответил, что если я узнаю, как как-нибудь еще закон нарушается, а мне это узнать вообще нетрудно, то уже завтра к ней прибежит опека, потому что получит столько доказательств на руки, что с удовольствием и легко срубит себе палку. Потому что тех, кто не просто не стыдится факта, что их десятилетний ребенок работает, но еще и смеет это выкладывать в сеть, покрывать нельзя.       А опека к ней все-таки пришла. Просто с дежурной проверкой. По классике: состояние здоровья — ну я тут не сомневался, что избитых нет, наличие одежды по сезону — ну еще бы ее не было, если она в разных социальных фондах пасется, чистота жилья — ну понятно же, что никто не будет придираться к пятну от пластилина на ковре, наличие продуктов — ну вот тут она села в лужу. Потому что дети питаются исключительно в садике, она тоже. А Дашка по вечерам себе лапшу или что-нибудь еще варит. Ну показала она замороженное мясо, которое лежало на выходные, показала, что в доме есть сырые крупы, чай показала, еще там что-то показала — от нее отстали. Шампуни показала в туалете, причем то, что есть и детские, и взрослые, туалетную бумагу показала, что никто газеткой не вытирается, запасы стирального порошка, игрушки по возрасту. А потом она мне позвонила и спросила, за что, видите ли, я так ее обижаю. А я ответил, что я никого не обижаю и опека имеет полное право просто прийти к ней и удостовериться, что у детей все хорошо. Спросил, куда Дашка девала деньги, которые успела заработать — она ответила, что это был первый и единственный выход на работу и эти несчастные сколько там, пятьсот рублей она проела в ближайшей бургерной. А, может, и не проела, а матери отдала, тут уже никто не проверит. А, может, не пятьсот рублей, а больше — кто знает, сколько там было выходов на самом деле.       Молохин остановился, спросил:       — Кто хочет поспорить? Тема дискуссионная, можно найти с десяток контраргументов.       Софка встала. Как говорится, экзамен уже стоит, так почему бы не почесать язык, раз ее буквально об этом просят?       — Ну вот меня воспитала гопота, — начала девушка.       В разных углах аудитории раздались смешки. Софка продолжила:       — Ну вот нас у матери двое. Я и брат. Брат ФЗУшку закончил. Сейчас токарь на одном из заводов. Живет отдельно, платит ипотеку, с бабой какой-то сожительствует, но еще нас с ней не знакомил. Типа, не до конца все серьезно. Батя как от нищеты начал ездить на вахту, так и не вернулся с нее. Сейчас с Севера ездит уже к нам с мамкой на вахту. У него там на Севере баба есть, а то и дети. Маман его особо не гонит, потому что он приезжает с деньгами, добрыми намерениями и всегда что-нибудь делает по дому.       — Софья, если это уместно по контексту, разрешаю сейчас матом, — сказал Молохин.       — Маман долгое время прибухивала, никуда в нормальное место не могла устроиться, ее отовсюду гнали разными тряпками, — Софка все же заменила прилагательное «ссаными». — Батя тоже прибухивал. Потом, когда им здоровье перестало позволять пить, оба ушли в завязку. Батя начал ездить на вахту, маман — работать без прогулов. Так вот. Меня воспитала гопота. И я, наоборот, хочу, блядь, быть грамотным специалистом не просто с дипломом о высшем образовании, а с дипломом именно этого вуза. Потому что батя за меня платит со словами, что раз сын распиздяй, то пусть хоть дочь институт закончит, но что он, что маман сразу думали, что я пойду в тот самый институтик, где моя гопота родная учится. А я постаралась, хорошо сдала экзамены и прошла сюда на платку.       — А почему сын распиздяй? — раздался вопрос. — Если работает, живет отдельно, платит ипотеку и еще с бабой сожительствует.       — Потому что батя в своих мечтах надеялся, что хотя бы сын будет работать нормально, а не ебашить не пойми кем, хоть и за нормальные деньги, — ответила Софка. — Потому что ФЗУ только распиздяи заканчивают.       — Теперь возвращаемся к академическому стилю речи, — произнес Молохин.       Софка села. Начала слушать рассказ, что воспитание пальцем не заткнешь и одного желания жить иначе мало. Выслушала пересказ своей биографии уже в университете с комментариями на тему криминологии.       «Ну спасибо, опозорил только меня», — подумала Софка.       После лекции Софка хотела пойти на следующие пары, когда ее остановил Молохин:       — Останьтесь на секунду.       Софка поставила сумку на парту.       — Я, конечно, вам прощаю спекуляцию своим именем в первом клубе, — произнес он. — Вот только советую помнить, что далеко не каждого это остановит. И еще. Останавливать сплетни про якобы дочь вы не были обязаны, но еще раз полезете куда-нибудь и совершенно случайно, разумеется, совершенно самым наислучайнейшим образом сами всколыхнете эту тему — не удивляйтесь, если штрафчик прилетит за плохо оформленную страницу Вконтакте. Ну или за комментарий. Ну или еще за что-нибудь. Там на усмотрение суда: или штраф до трех тысяч, или арест до пятнадцати суток. Поэтому вполне искренне предлагаю вам сосредоточиться на учебе, заниматься спортом для сохранения психики и перестать вступать в сомнительные авантюры.       Результатов конкурса на повышенную стипендию Софка ждала с нетерпением. До этого она написала одни тезисы самостоятельно, вторые в соавторстве с Надюшкой — нужно же помочь тупенькой одногруппнице, которая до сих пор не озадачилась вопросами «крыши» на случай возможных проблем, поучаствовала в трех конференциях, правда, заочно. Мимо всяких губернаторских стипендий она, разумеется, пролетала. А вот повышенная, причем та ее разновидность, на которую имеют право претендовать платники…       — Пролетела! — воскликнула Софка, открывая файл с теми, кому назначили по сорок тысяч на следующие двенадцать месяцев.       Следующий файл — те, кому назначили стипендию по двадцать тысяч на ближайшие шесть месяцев.       — Да еб твою мать! — выругалась Софка — снова пролет.       — Значит, в следующий раз повезет, — сказала Надюшка.       — Да они меня за скандал с клубами завалили! — возмутилась Софка. — Смотри, во втором файле Ленка с третьего курса, которая еще меньше меня в науке сделала.       — Так Ленка еще и спортсменка, — напомнила Надюшка. — Она единственная с факультета, кто в бадминтон играет. Причем неплохо играет, частенько выигрывает.       — Зябликова сказала, что тем, кто подавался на стипендию и не прошел, дадут десять тысяч матпомощи единоразово, чтобы было не обидно, — вскоре пришла староста. — И даже тебе.       — А почему «даже мне»? — немало изумилась Софка.       — Потому что ты позорница обыкновенная, так сказала Зябликова, — ответила староста.       Софка быстренько в уме прибросила расходы: питание от матери, оплата учебы от отца, так, на эту десятку можно будет месяца три заниматься с тренером, а там, может, или отец просто денег подкинет со словами, что нехорошо студенту сидеть на одной картошке, или еще какая подработка обломится… Только нормальная, не тратить же воскресенье на работу администратором в фитнес-центре, как ей уже предлагали…       «Или просто можно будет бросить танцы, ну их в пень, все равно спортивного уровня мне не достичь», — подумала Софка.