Часть 46. Логическая цепочка

      Чай Марина пить не любила. Вернее, не любила гонять чаи просто так. Но это было достаточно простым способом завязывать социальные связи и, по-видимому, Надюшка тоже пользовалась этой методикой.       — Марина, а вы бы не могли узнать, что за девочка на кафедре выросла? — спросила Надюшка. — Вернее, на парах.       — А что за девочка? — не поняла Марина. — И зачем это вам нужно?       — Мы с Софьей услышали и заинтересовались, — ответила Надюшка.       В целом, Марина заинтересовалась этим вопросом тоже. Поэтому решила поговорить на эту тему с Воронковой.       — Антонина Петровна, — начала Марина. — Глуповатая версия, конечно, но вы не знаете, может, были какие-то прецеденты на кафедре или на факультете, когда детей с собой на работу брали. Может, где их тут оставить можно.       — Что-то с бабушкой случилось? — сразу же спросила Воронкова.       — Нет, слава богу, с бабушкой все хорошо, — ответила Марина. — Просто и она уже старенькая, жалко же, каждый раз Витеньку с ней оставлять, да и мне в два конца ехать: сначала к ней, потом сюда.       — Марина Исаевна, понимаю вас, искренне сочувствую, — по виду Воронковой было видно, что она говорит от всей души, — но ничего вам посоветовать не могу. Одну пару вам не ставят, к счастью, как и всем остальным, а брать Витю даже на две — это только мучить его. Если бы ему хоть лет пять было…       Воронкова подумала и спросила:       — А если вам оставлять Витю с кем-нибудь из соседей? За небольшие деньги.       — Надо будет подумать, — сказала Марина. — Да забудьте, Антонина Петровна, все нормально, это я так, просто спросила.       — Да я понимаю вас, Марина Исаевна, — ответила Воронкова. — И логику вашу понимаю. Но еще рано Витю возить на работу, он еще совсем маленький.       Когда Надюшка осталась с Мариной на кафедре наедине, то сказала:       — Спасибо большое, Марина Исаевна.       — За что спасибо? — удивилась Марина. — Из вежливости, разве что.       Девушка немного подумала и добавила:       — Надежда, я с Воронковой немало общалась, она как-то не так отвечала. Может, надо было без вас разговаривать?       Надюшка не поняла мысль и ничего не ответила.       — Товарищ полковник, разрешите обратиться, — с изначально шуточным тоном начала Марина.       — Разрешаю, товарищ преподаватель, — ответил товарищ полковник.       — Ефим Геннадьевич, — больше для того, чтобы подчеркнуть, что она помнит имя и отчество собеседника, произнесла Марина. — Вы не подскажете, если с Витей прийти на работу и это увидит, допустим, начальство, то что будет?       — Ну когда Молохинского байстрючка лаборант кафедры и нянчила, и кормила, и переодевала, по-видимому, за деньги, молчали все, — сказал товарищ полковник. — Но вы же не Молохин, который бы сразу нашелся, что ответить, да и Надежда с вас денег не возьмет. Да и Надежда не факт, что сможет с ребенком сидеть.       Не успела Марина хоть что-то ответить, как товарищ полковник продолжил:       — Да и у Антона Викторовича за такой номер на работе звездочку сняли, поэтому он был очень раздосадован и явно бы не стеснялся в выражениях, если бы еще и здесь кто-нибудь что-нибудь откомментировал бы.       — А что за… — произнести термина «байстрючонок» Марина не смогла, потому что сразу же невольно нашла параллель с собой.       — Ну со студенткой одной загулял, что вы, Марина Исаевна, в самом деле, не догадываетесь? — удивился товарищ полковник. — Она его совратила, хотя, в целом, с него ответственности тоже никто не снимает. Она — дура тупая, поступившая по льготе, потому что без льготы не прошла бы на бюджет, он головой не подумал. Она, скажем так, с легкой…       — Ебанцой, — подсказала Марина.       — Ну, как вариант, — подтвердил товарищ полковник. — Она из деревни, с идеей фикс о большой семье и статусе матери-героини, и с пороком сердца в придачу. И с третьей группой инвалидности, хотя, если так говорить объективно, у меня вопросы к тому, кто ей эту инвалидность дал. Потому что инвалидность давали тоже в области. Потому что шесть раз родить с пороком сердца — ну что сказать, повезло, что пять раз повезло. Это на шестой раз еле откачали. Вообще не думала девка о том, что у нее дети, как говорится, родила один раз с пороком сердца, пока еще молодая — и хватит, не рискуй. Но ему такие детали, разумеется, не сообщались. Просто «люблю — не могу».       Презервативы принесла проколотые, Молохин ей давал денег на «Постинор» — она сперва соврала, что приняла, а потом сказала, что ничего покупать не стала. Молохин, разумеется, в ЗАГС с ней регистрировать рождение ребенка потом не пошел — обиделся. Вот за это, за то, что в ЗАГС не пошел записывать ребенка, его в звании и понизили. На время, конечно.       Ну а так, конечно, он эту девочку на кафедру таскал, пока мать на пары ходила, слил матери информацию о всех социальных фондах города и том, где и что у кого нужно просить. Подарки этой девочке на праздники дарит, причем такие, чтобы тем детям нельзя было приспособить. То есть, не конфеты. Обычно заказывает на Вайлдберризе и потом этой матери скидывает QR код. Из последнего, вроде, были ролики. Сам не общается, алименты не платит. Ему говорили: не хочешь платить алименты через бухгалтерию, деньгами — покупай вещами. А он вещами не хочет — в целом, дети висят на шее социальных фондов, та девочка тоже. Прошлым летом оплатил путевку в состав детской группы на Алтай. Потому что в какие лагеря соц.защита детей отправляет? «Вот вам корпус, питание и минимальные кружки на три недели — вот и сидите здесь».       — Жена не возмущается? — спросила Марина. — Алтай — это недешево.       — Так он же в разводе, — ответил Ефим Геннадьевич. — На тех детей алименты платит, иногда общается. Да кто с ним уживется-то, кроме кота? Вот с котом и живет. Хотя та женщина с ним лет семь прожила, значит, все устраивало.       Товарищ полковник немного подумал и произнес:       — Хотите жареный факт, Марина Исаевна?       — Хочу, — подтвердила Марина.       — Когда вы от Матвея родили, Антон Викторович долго переживал, что вы сломали карьеру человеку в самом его начале, — сказал Ефим Геннадьевич. — Разумеется, категорически осуждал этот поступок. Но Матвей, между прочим, и ребенка в ЗАГСе признал, и потом вы всё с алиментами продумали, и хорошая идея была пофотографироваться на крыльце роддома вместе.       — А сейчас Антон Викторович, интересно, изменил обо мне мнение? — решила узнать еще что-нибудь о себе Марина.       — Сказать, кем он вас считает? — спросил товарищ полковник. — Он вас по-прежнему не считает юристом, но ценит умение приспосабливаться, адаптироваться, адекватно реагировать на ситуации, поэтому и решил попробовать довести до защиты. Вы, Марина Исаевна, не сопротивляйтесь, даже если будет какое-нибудь недопонимание. Даже если вы пару раз разругаетесь с ним на фоне диссертации — это все рабочий момент, все нормально. Не бросайте диссертацию.       С Ефимом Геннадьевичем они проговорили очень долго. Марина поблагодарила за все собеседника, пообещала молчать. Даже не столько потому, что ее об этом попросили — Марина прекрасно понимала, что такое разбазаривать нельзя.       «Чужого барабана не жалко» — именно так говорил какой-то отрицательный герой из первых сезонов «Тайн следствия».       Здесь же Марина прекрасно понимала, что ей просто не будет суждено работать дальше на кафедре, если он так бессовестно поступит со своим информатором.       — Марина Исаевна, вы с кем-нибудь еще разговаривали? — спросила ее через несколько дней Надюшка.       — Нет, Надежда, — ответила Марина. — Я больше ни с кем не разговаривала. А попробуйте как-нибудь осторожно спросить об этом Молохина? Только ни слова на тему, что с разговаривала с Антониной Петровной про Витю. А то поймет же.       — Хорошо, спасибо. — сказала Надюшка. — Конечно, я буду молчать.       — Антон Викторович, — не дождавшись, чтобы на кафедре никого не было и решив спрашивать при Марине, начала Надюшка.       Дыхание сбивалось, пульс был около сотни ударов в минуту, а то и выше, ноги предательски тряслись и хорошо, что хотя бы их не было видно из-за стола.       — А что это за девочка, которая прямо в университете выросла? — продолжила Надюшка. — Что она за такая особенная, что ходила, как вы выразились, прямо на пары и росла на ваших глазах?       — Возможно, вы будете неплохим следователем — есть для этого задатки, — ответил Молохин. — Глаз за правильные мысли цепляется. Ведь действительно, что, это единственный залет на весь университет?       Надюшка чуть расслабилась — уже не стали так трястись ноги, а Молохин спросил:       — Вы же знаете? То, что было на кафедре, на кафедре и остается. Даже если это никто особенно и не скрывает.       — Да, конечно, — подтвердила Надюшка.       — Внебрачная дочь от тупой матери, — сказал Молохин. — Девочку было жаль, мать — вообще нет. Мать, как я уже рассказал на лекции, сама дура, идиотка и без мозгов. А так как девочка не выбирала, у кого родиться, пришлось ей немножко подсобить. Ну и за жизнью чуть-чуть вполглаза приглядывать, а то мало ли что…       Молохин чуть выждал паузу и спросил:       — Вы удовлетворены ответом, Надежда Сергеевна?       — Да, спасибо большое, — произнесла Надя.       Марина усиленно делала вид, что ей глубоко плевать на этот разговор. Через некоторое время, когда Надюшка вышла, Молохин произнес:       — Марина Исаевна, пойдемте и обсудим вашу диссертацию.       Марина, которая не так давно отправила Молохину еще одну версию переработанного текста, встала и вышла в коридор.       Молохин зашел в один из кабинетов, дождался, пока Марина войдет, закрыл дверь.       — А для начала не диссертацию обсудим, — произнес он. — Информация с вас не протекает и это, разумеется, плюс. Понимаете, почему я понял?       — Отреагировала сейчас как-то не так? — Марина решила, что раз за ней нет никакой вины, можно не отпираться.       — До безобразия безразлично, — ответил Молохин. — Неправдоподобно безразлично. Хотя, по официальной версии, которой вы бы придерживались, вы слышали все это сегодня в первый раз. Крутим цепочку дальше?       — Да, — кивнула Марина.       — Вы нашли информатора на эту тему, — сказал Молохин. — Но не рассказали об этом Надежде. За это, безусловно, вам плюс. Вы доказали, что с вас информация не течет. Но и информатору надо было задать правильный вопрос. Чтобы он на него ответил. Допустим, с позиции матери вы могли поспекулировать вопросом, что не с кем оставлять сына. И информатор выдал вам всю информацию прямо на блюдечке, ведь она, в целом, не секретная. А то, что я именно рассказывал на лекции, вы узнали от Надежды.       — Допустим, — подтвердила Марина.       — Имя информатора мне неинтересно, но вот так, навскидку — это Ефим Геннадьевич либо Антонина Петровна, — произнес Молохин. — С начальством такие вопросы не обсуждают, с другими вы не настолько в теплых отношениях, чтобы обсуждать своего сына. Ну вот и все, в целом. А если предположить, что информация должна быть из разных источников, у вас могли быть два информатора. Антонина Петровна, с учетом черт характера, могла больше уцепиться за мысль, что вам не с кем оставить ребенка, поэтому начать предлагать частные детские сады, «передержки» для детей и так далее. Ефим Геннадьевич, как более прямолинейный человек, мог просто ответить, что у вас не хватит мозгов запрячь лаборанта нянчиться с ребенком. Ну вот и все. Где я ошибся?       — В том, что это не является темой моей диссертации, — ответила Марина.       — Ну а теперь о диссертации, — сказал Молохин. — Садитесь за компьютер, поговорим.       Марина с трясущимися руками вышла из кабинета. Сегодня даже не хотелось плакать, настолько было тошно.       — Ну что, Марина Исаевна, опять с диссертацией все плохо? — спросила Анна.       — Пусть лучше сейчас все будет плохо, чем на защите, — ответила Марина словами Молохина, которыми он попытался ее успокоить минуты три назад.       — Ну до защиты еще надо дойти, добраться, доползти, — сказала Анна.       — Еще доктором наук стану, — бросила Марина.       — Да не дай боже, — прокомментировала Анна.