Часть 59. О студотрядах

      — Уважаемые коллеги, вы хотите послушать госэкзамен у Марины Исаевны или проставим его просто так? — спросила Катерина, придя на кафедру в тот день, когда Марины не было.       — Научного руководителя спрашивать нет смысла, — ответил Молохин, — так как он априори на стороне аспиранта.       — Анна Геннадьевна, хотите слушать госэкзамен по педагогике у Марины Исаевны? — Катерина обратилась уже адресно.       — На классических постулатах педагогики уже Марина Исаевна меня уделает, при желании, — ответила Анна. — Нет, не хочу.       — Это не экзамен по билетам, а защита рабочей программы дисциплины, — уточнила Катерина.       — Тем более, — сказала Анна. — Возможно, ее в педе этому учили. Я все осваивала самостоятельно.       — Варвара Игнатьевна, вы будете слушать, как Марина Исаевна защищает рабочую программу дисциплины? — спросила Катерина.       — Ей же красный диплом рисуют? — ответила Варвара. — Ну и зачем тогда этот цирк? Я не против просто так подписать.       — Ну почему рисуют? — удивился Молохин. — Я постебался над аспиранткой, а она мои слова восприняла всерьез.       — Антон Викторович, — сказала Варвара. — Марина Исаевна получает свой красный диплом точно так же, как получала свой троечный диплом в магистратуре. Без знаний, просто потому что жалко девочку. В этот раз она достаточно честно заслужила бы свой троечно-четверочный диплом. Но ведь нам же статистика нужна, куда же без нее? Краснодипломников давненько не было… Я имею в виду аспирантуру.       — Вера Марковна, — неожиданно сменила тему разговора Анна. — Восстанавливайтесь на учебу. Уж если Марина Исаевна закончила, то вы тем более закончите.       — Вере Марковне бы документы доделать, — ответила женщина.       «М.И., зайдите».       Марина прочитала смс-ку и пришла к Катерине. Вроде, ничего не натворила, а было как-то не по себе.       — Марина Исаевна, поздравляю вас с успешным окончанием аспирантуры, — произнесла Катерина. — Вы все равно не раз делали РПД по своим дисциплинам, поэтому если надо было бы — сделали бы и еще одну. Комиссия ставит вам «отлично» за госэкзамен, а когда забирать диплом — вам позвонят из отдела аспирантуры. На кафедре хоть проставьтесь, вас по этой аспирантуре только так тянули. Конечно, не как в магистратуре, все получше было…       — Хорошо, — ответила Марина. — Спасибо.       Потом решила пошутить и сказала:       — Забавно так: с одной-единственной четверкой.       — Ну хотите, вторую вам нарисую? — предложила Катерина. — Чтобы ей скучно одной не было.       — Нет, ей скучно не будет, — ответила Марина. — Пойдет гулять в тот диплом, магистерский, там тоже четверки есть.       Пришло время сессии. Марина начала слушать ответы студентов. Помнила слова Катерины, что лучше делать пересдачи через деканат, с заявлением на повышение оценки, но на этот раз это было неактуально. Видать, нынешние второкурсники предупредили своих коллег помладше, чего стоит ожидать.       В этот раз все было также: несколько человек, которые, по-видимому, будут переводиться, двое, которым она позволила все доучить и прийти в другой день.       — Право средневековой Германии, — Настена прочитала вопрос билета и, по-видимому, была готова отъехать в обморок.       «Саксонское зерцало», Швабское, Франконкское… Вроде, неплохое начало. Но ничего, кроме местных систематизаций норм обычного права, да и без подробностей, Настена вспомнить не могла.       — Ну давайте, что ли, про абсолютную монархию в Германии, — предложила Марина. Буквально два слова, попытка что-то объяснить про децентрализацию, причем не очень удачно.       — Марина Исаевна, простите, я с трудом что-то понимаю в истории, — произнесла Настена.       — Но если вы хотите быть юристом, то надо просто выучить основы, — ответила Марина. Вдруг вспомнив историю Настены, девушка добавила. — Или, может быть, вы что-то другое хотите?       — Да я бы, наверное, уже хотела просто сесть кассиром в «Семерочку», — сказала Настена.       — Настя, — опешила Марина, — вы хоть представляете, кто такой кассир в «Семерочке»? Это работа с утра до вечера два через два. Никаких четких выходных, все слилось в единый день.       — Все, как у нашей мамы, — ответила Настена. — Только не надо учиться.       — Ну и кто вам мешал сесть кассиром в «Семерочку», пока вы были в академотпуске? — Марина спросила, потом вспомнила, что Настена ей не говорила такие детали про свою жизнь, а потом успокоила себя тем, что вопрос вполне нормальный даже без знания контекста.       — У нас возле дома вакансий не было, поэтому я пошла торговать кофе в «стаканчик», — сказала Настена. — Ну знаете же, наверное, такие будочки в виде стакана.       — И как впечатления? — поинтересовалась Марина, прекрасно зная, что как раз в таком стакане, кажется, Настену и обманули.       — Мне не понравилось, там Трудовой кодекс вертится в гробу, — ответила Настена.       — Настя, — произнесла Марина. — Трудно найти такое место, куда берут людей без образования, чтобы ТК РФ не вертелся в гробу. Наверное, только на конвейер. Но вы представляете, что это за работа? Не отойти, не отлучиться, я не представляю, как они там в туалет ходят. По расписанию, наверное.       Настена замолчала. Марина немного подумала и сказала:       — Давайте по второму вопросу.       — Я не знаю, — ответила Настена.       — Берите другой билет, минус балл и готовьтесь дальше, — озвучила Марина.       Марина не удивилась бы, если бы кто-то начал возмущаться. Однако все молчали: то ли вошли в положение Настены, то ли просто им было все безразлично.       Все оставшиеся студенты группы ответили. Марина позвала отвечать Настену, которая, вроде, даже что-то попыталась списать с телефона — девушка сделала вид, что не замечает, все равно, если не разбираешься в теме — списывание не поможет, произнесла:       — Я слушаю.       — Установление якобинской диктатуры, — произнесла Настена.       Небольшая речь с листочка по явно списанному материалу.       — Причины якобинской диктатуры, — произнесла Марина и приготовилась слушать хотя бы идеализированную версию, родом от создателей фильма «Французская революция: годы ужаса», что никто, кроме Робеспьера и Сен-Жюста, не болел всем сердцем и душой за Францию.       — Это была совокупность причин… — начала Настена.       От обтекаемой фразы, которая могла привести к чему-то логичному, девушка и вовсе отошла от темы. На уточняющие вопросы не ответила.       — Второй вопрос, — безрадостно произнесла Марина.       — Великобритания в двадцатом веке, — сказала Настена. — Мне нечего сказать по этому вопросу.       — Анастасия, — выдохнула Марина. — Вы бы определились: хотите вы учиться, не хотите. Если не хотите, то зачем зря тратить материнские деньги? Если не хотите, но готовы терпеть четыре года ради диплома, то я этого не вижу. Вот чем бы вы хотели заниматься, если бы вам с неба каждый месяц падало, допустим, двадцать тысяч рублей?       — Лежала бы на диване и смотрела бы сериальчики, — честно ответила Настена.       Марина поставила двойку в ведомость и сказала:       — Мне жаль деньги вашей матери. Шли бы на заочку в шарагу — ну вы же знаете, что это за университет, и учились бы там. Вернее, на очно-заочное, вам же на заочку нельзя — вы же после школы, не возьмут.       Через несколько дней, придя на кафедру, Марина увидела, что Воронкова разговаривает с какой-то женщиной. Тактично сев к ним спиной и лицом к компьютеру, девушка услышала:       — Марина Исаевна, идите к нам, вам же тоже явно есть, о чем сказать.       Марина развернулась лицом к говорящим, немного подвинула стул.       — Марина Исаевна, откомментируйте то, что хотите сказать, про Настюшу для Лидии Афанасьевны, — произнесла Воронкова.       — Лидия Афанасьевна, я не понимаю, зачем мучить ребенка и тратить деньги не пойми ради чего, — сказала Марина. — Есть же университетик…       — Шарага, — уточнила Лидия Афанасьевна.       — Она самая, — подтвердила Марина, обрадованная, что ей не пришлось самой так называть то самое учебное заведение. — Пусть бы училась Настя в этой самой шараге на очно-заочном.       — Там же как строится обучение? — продолжила Воронкова. — По субботам пары на дистанте. Большинство преподавателей зачет или экзамен проводит тестированием. Ну а не написать тест с компьютера, имея в руке телефон — это фантастика, как говорится.       — Вот именно, — сказала Лидия Афанасьевна. — У меня был подзащитный по 186-й. Отксерокопировал на принтере две пятитысячных купюры. Пока сидел в СИЗО, его девушка подключалась на пары от его имени, делала все задания, камеру не включала, микрофон не включала — врала, что якобы он боится, что в СИЗО у него телефон отберут и не дадут слушать пары. Скидывала все задания на проверку, делала их сама. Почти что по всем предметам автоматы, там, где автоматов не было — лично прошла за него тестики. Ну а там, где преподаватель принимал онлайн, переписывалась в чате, все так же говоря, что в СИЗО не положено учиться по видеосвязи, хотя это тоже спорный вопрос, там читать надо, можно или нельзя. Вышел с условкой и закрытой сессией. Ну и толку от такой учебы?       — Ну а толку от такой учебы? — спросила Воронкова. — Ты Насте диплом хочешь? Ну получит она свой диплом в шараге. А дальше карьера — это вопрос знаний и везения. Я знаю примеры, когда после шараги работают и в Следственном комитете, и в прокуратуре, и в налоговой.       — Нашла мне места мечты: СК и налоговая, — ответила Лидия Афанасьевна. — А в прокуратуру, видать, тому человеку помогли устроиться.       — Пусть идет в пед на заочку, на каком там факультете проще всего учиться, — сказала Воронкова. — Пусть идет в шарагу на заочку не на юриста, а туда, где можно учиться на заочке.       — Но ты же ей тройку поставила, — напомнила Лидия Афанасьевна. — Значит, остатки знаний были.       — Пожалела, — ответила Воронкова. — И со второго билета.       — Ну это была чисто твоя поблажка, — сказала Лидия Афанасьевна. — Но ведь и другие преподаватели тоже экзамен поставили.       — Я двойку поставила, — произнесла Марина. — Да, я пожалела, я не смогла сразу поставить двойку, но она и со второго раза, со второго билета не ответила.       — Так, вот как чувствовала, что надо зачетку проверять, — напряглась Лидия Афанасьевна. — Пойдем в деканат, попросим вывести успеваемость на экран.       — Надежда Сергеевна, а зайдите вы в базу, — попросила Воронкова.       Надюшка зашла в базу, вскоре из принтера вылез лист бумаги. Лидия Афанасьевна взяла его и, немного помолчав, сказала:       — «Не зачтено» — это же значит «пришла на зачет и сдала на двойку»?       — Да, — подтвердила Воронкова. — Или просто неявка без уважительной причины.       — Вот жаль, что за судимость адвокатского статуса лишают, а то я, вот честно говорю, повторила бы… — произнесла женщина. — Вот как руки чешутся…       — Побои декриминализированы, — уточнила Воронкова.       — Да знаю я… — махнула рукой Лидия Афанасьевна.       На пересдачу Настена пришла накрашенная тональником не слишком в цвет кожи. Ответила на твердую четверку. Марина, решив попробовать повытягивать студентку на пятерку, задала один уточняющий вопрос, второй… Поняла, что сейчас речь идет уже о не самой твердой четверке, решила не портить итоговую картину.       — Так что вы решили? — осторожно спросила Марина. — Будете учиться, не будете учиться, будете переводиться?       — Мама сказала, что мне одна дорога — в филиал императорского на вечерку, ну либо во второй нархоз, если учиться на дистанте, — сказала Настена. — Но тогда мне придется жить дома. А я хочу учиться здесь, потому что здесь можно жить в общаге. Меня же тогда выгонят работать, если я пойду учиться на вечерку, а зарплату будут отбирать в счет долга.       — Не можешь учиться здесь — иди туда, куда можешь! — несколькими днями ранее кричала Лидия Афанасьевна. — Всю жизнь умные учились на очном, не сильно умные, но старательные, на вечерке, ну или те, кого жизнь работать заставила, а старательные дураки на заочке! На юриста заочки нету, значит, вали на вечерку! Пойдешь в ментовку на госслужбу, там вольнонаемную возьмут и с одним курсом образования, потому что зарплата равна МРОТу, а после работы будешь ходить на пары. Будешь считать статистику по преступлениям или чем там они занимаются. Если потянешь — иди в филиал императорского, если совсем слабачка — вон, во втором нархозе вечерка в дистанте. Будешь по вечерам учиться на удаленке. Зато я увижу, учишься ты или нет. А в шарагу я тебе не позволю пойти, не пущу, денег на учебу не дам. Потому что в шараге одни идиоты учатся и после шараги хрен ты куда на нормальную работу устроишься, потому что у тебя будет диплом шараги!       Подзатыльник.       — Либо, если не хочешь быть юристом, говори ясно, четко и понятно, кем хочешь быть! Да даже воспитателем в садике не позорно быть, если тебе этого хочется, там тоже работать кто-то должен! Просто там работка — ай да ну! Два года назад одну воспитательницу осудили, к счастью, условно, за то, что ребенок какую-то гадость выпил и чуть было не помер потом. Ну так правильно, родители на детей плевать хотели, воспитывать не желают, их дети жрут все подряд, а потом воспитатель виноват. Так вы или воспитывайте, или, если он больной на башку, отдавайте в специальный садик, где все такие дети и все понимают, что они вообще ничего не соображают!       Удар по лицу.       — Трое девок нормальные, а эта одна какая-то! Куда пошла!       Схватила за руку, вернула обратно, ударила по лицу.       — Шизофрению психиатр исключил, значит, просто дура! И депрессия столько не длится! И рожала всех одинаково, это Оля никак не появлялась, всё ждали, а ты нормально вылезла, и акушерка тебя на кафель башкой вниз не роняла, хотя так посмотришь — и не поверишь сразу! И инфекционных болезней, вроде, в детстве не было, чтобы вот так осложнения на башку дало!       — Нельзя бить людей по лицу, ей еще по улице ходить, — отец оторвался от прослушивания черновой записи новой песни.       — Ну так оторвись от своей музы́чки и займись воспитанием! — воскликнула Лидия Афанасьевна. — Расскажи, что ты, если уж на то пошло, не после десяти классов такой херотенью страдаешь, а имеешь нормальное человеческое образование и, если что-то пойдет не по плану, можешь позволить себе найти нормальную работу, а не дворником. Так я и ей говорю: закончи ты свое образование и делай, что хочешь! Да хоть упаковщицей на предприятие иди!       — А что, упаковщицы нормальные деньги получают, — прокомментировал отец.       — И весь день на ногах, — сказала женщина. — И работают руками. Ну так признай уже себе, что ты тупая, что твое дело — это быть упаковщицей, устройся на работу и я от тебя отстану! Потом хватит ума — сама куда-нибудь на заочку пойдешь, не хватит — так и будешь до старости хрен знает где работать! А что, устраивайся, проработаешь хотя бы до сентября, не будешь мечтать об увольнении — разрешу тебе отчислиться.       — Я записалась в студотряд, — ответила Настена. — Поеду на Курилы, на Шикотан. Заниматься рыбозаготовкой.       — Да тебя оттуда выпрут в первый же день! — удивилась Лидия Афанасьевна. — Ну а что, езжай. Посмотришь хоть, как живут те, у кого нет образования. Только это — демо-версия, как говорится, для тех, кто просто хочет подработать, а так, если не выучиться, всю жизнь будешь вот так впахивать!       Настена вздохнула, сказала:       — Я договорилась, что буду работать столько, сколько смогу. Там, я читала, многие работают по двенадцать часов и каждый день, я предупредила, что на таблетках. Мне сказали, что нужно отработать не менее сорока часов в неделю, просто там делать больше нечего, чем ходить на рыбозаготовку, вот все и работают. Ну и денег хочется, пока путина идет. Может, даже долг свой закрою, а вдруг еще и что мне останется? Мама за жилье и просто так вычитать с меня не будет, значит, деньги мои. Там люди и по триста тысяч зарабатывали, но это, конечно, надо не отдыхать вообще… В любом случае, я просто смогу вполне легально уехать из дома и посмотреть новые края. Там же красиво.       — А учиться в сентябре продолжите? — спросила Марина.       — Конечно, — ответила Настена. — Если я и не закрою сессию, и не переведусь, мама меня еще раз побьет. Только в этот раз она что-то прямо пожалела, не как тогда, перед вторым академом…       Марина опешила, не зная, что сказать, а Настена добавила:       — Если остаться здесь учиться, я смогу еще три года ничего не делать, подумать, чем заниматься потом, «во взрослой жизни». А если переводиться… В трудовой уже вторая запись будет, в дополнение к первой — «специалист последней категории в суде». А что, зато красивое начало трудовой.       — Ну это да, — подумала Марина, мысленно соглашаясь и вспоминая, как у некоторых ее бывших одногруппников по меду, которые уже окончили университет и стали врачами, трудовая книжка начиналась словами «образование — среднее» и «профессия — санитар».