Глава 5. Первые впечатления

Класс зельеварения в подземельях казался прохладнее, чем она запомнила. Гермиона поправила мантию и глубоко вдохнула, наблюдая, как первокурсники по одному входят в класс — их широко раскрытые глаза метались между пузырящимися котлами на партах и полками, заставленными ингредиентами. Гриффиндорцы уселись с одной стороны, слизеринцы — с другой. Границу между ними можно было почти осязать. — Доброе утро, — начала Гермиона, её голос звучал тепло, но твёрдо. — Добро пожаловать на ваш первый урок зельеварения. Меня зовут профессор Грейнджер. Несколько гриффиндорцев зашептались от восторга, в то время как слизеринцы сохраняли своё обычное молчаливое достоинство. Гермиона выпрямилась, решив с самого начала задать чёткий, но открытый тон общения. — Зельеварение — это тонкое искусство, — продолжила она, медленно прохаживаясь перед партами. — Оно требует точности, терпения и уважения к ремеслу. Одна ошибка может привести к чему-то столь безобидному, как испорченное зелье, или столь опасному, как взрыв. Почти как по команде, мальчик-гриффиндорец в заднем ряду неловко заёрзал на стуле, опрокинув баночку с жучьими глазами. Гермиона поймала её на лету взмахом палочки, лицо её смягчилось. — Именно поэтому сегодня мы начнём с чего-то простого: зелья от фурункулов. Сначала всё шло гладко. Гермиона демонстрировала каждый шаг варки, голос её звучал чётко и спокойно. Большинство учеников следовали указаниям внимательно, хотя некоторые слизеринцы обменялись скептическими взглядами, когда она объясняла важность направления размешивания. Но к моменту, когда дошли до финальных шагов, тот же мальчик-гриффиндорец добавил иглы дикобраза до того, как снял котёл с огня. Смесь зашипела, выпустив клуб зелёного дыма. Мальчик вскрикнул, отшатнулся, а остальные ученики спрятались под парты. Гермиона молниеносно наложила заклинание сдерживания, предотвращая дальнейшие последствия. — Сохраняем спокойствие, — произнесла она твёрдо, палочка всё ещё была поднята. — Вот почему нам нужна осторожность. Она опустилась на колени рядом с мальчиком, который выглядел совершенно подавленным. — Ты не пострадал? — мягко спросила она. Он покачал головой, уши у него горели от стыда. — Простите, профессор. Я… Я отвлёкся. — Всё в порядке, — ответила Гермиона с ободряющей интонацией. — Ошибки случаются. Главное — учиться на них. В следующий раз — перечитай инструкции дважды, прежде чем продолжать. Она выпрямилась и обратилась ко всему классу: — Пусть это будет урок для всех: зельеварение требует сосредоточенности, но даже ошибки можно исправить, если действовать быстро. К концу занятия большинство учеников справились с заданием, и многие ушли с новым отношением к предмету. Оставшаяся неделя пролетела в вихре пузырящихся зелий и оживлённых обсуждений. Во вторник ученики четвёртого курса — пуффендуйцы и когтевранцы — спорили о температурных режимах зелий. Один особенно сообразительный ученик задал вопрос о разнице между томлением и кипением, что привело к увлекательному диалогу, заставившему всех слушать с интересом. В среду Гермиона столкнулась с первой настоящей проблемой: гриффиндорец и слизеринец из третьего курса устроили спор из-за общего котла. — Довольно! — резко сказала она, голос её прорезал гул. — Если не можете работать вместе — будете выполнять задания по отдельности. И объём эссе я удвою. Ссора тут же затихла. Гермиона мысленно отметила, что стоит придумать, как смягчить межфакультетское напряжение. Позже, размышляя об этом инциденте за проверкой домашних заданий в учительской, она поймала себя на мысли: удивительно, как долго профессор Снейп — Северус — выдерживал этот хаос. Его суровая дисциплина внезапно перестала казаться жестокостью — скорее, это была стратегия выживания. Хотя такой подход ей не подходил, она не могла не почувствовать к нему невольное уважение. Зельеварение и без того требует многого, а уж с подростковыми характерами — тем более. Удержаться от того, чтобы кого-нибудь не проклясть за 25 лет — это, пожалуй, показатель несгибаемой воли. Или упрямства. В четверг урок шестого курса прошёл вдохновляюще: ученики варили Настой живой смерти. Гермиона ходила по рядам, предлагая тихие подсказки и поправки. Один ученик, у которого прежде плохо получалось с дозировкой, в итоге справился идеально — и получил редкую улыбку от профессора. За обедом в тот же день она сидела рядом с Макгонагалл и Флитвиком. Флитвик, сияя, наклонился к ней: — Слышу, первокурсники уже в восторге от вас! Слухи в Хогвартсе распространяются быстро. Гермиона усмехнулась, покачав головой: — Надеюсь, они будут столь же воодушевлены, когда мы дойдём до сложных зелий. — А что думаете о слизеринцах? — спросила Макгонагалл с интересом. — Сдержанные, — призналась Гермиона. — Но способные. Думаю, потребуется время, чтобы завоевать их доверие. Макгонагалл одобрительно кивнула: — Дайте им чёткие рамки, и они потянутся. Вы начали отлично. Похвала согрела Гермиону больше, чем она ожидала. Всё же в глубине души оставался вопрос: а достаточно ли она делает? К пятничному вечеру бурная неделя подошла к концу. После ужина Гермиона вернулась в свои покои, где Живоглот уже уютно устроился на кресле. Она вошла в спальню и встала перед открытым шкафом, критически осматривая наряды. — Они всё равно не увидят, во что я одета, — пробормотала она, выбирая простое, но элегантное платье изумрудного цвета чуть ниже колен. — Но мне так будет комфортнее. Переодевшись, она разгладила ткань и взглянула в зеркало. Платье подчёркивало её достоинства: профессионально, но с мягкостью. Она собрала волосы в свободный пучок, оставив несколько локонов обрамлять лицо. Подойдя к столу, она взглянула на листовку с мероприятия знакомств и глубоко вдохнула: — Все пятеро, — пробормотала она. — Это уже кое-что. Живоглот, усевшийся прямо на кровати, тихонько мурлыкнул, пока она уселась, чтобы попрактиковаться в приветствии. — Добрый вечер. Как вы поживаете? — сказала она вслух, ровным и дружелюбным голосом. Попробовала ещё раз — тише, мягче. Затем вздохнула. Казалось бы — простая фраза, но от репетиции становилось чуть легче. — Ну что, Живоглот, — сказала она, почесав его за ухом, — вперёд и с песней. С этими словами она уверенно вышла в кабинет и бросила горсть летучего пороха в камин.

***

Подземелья вновь погрузились в привычную тишину и тень, когда Северус Снейп начал свою рабочую неделю — с той самой смеси безупречной точности и едва сдерживаемого презрения, что всегда сопровождала его преподавание Защиты от Тёмных Искусств. Ученики младших курсов входили в класс с расширенными от тревоги глазами, их робкие движения как будто нарочно вызывали его пренебрежение. К концу первого урока в комнате стояла тишина, нарушаемая лишь шорохом перьев, пока дети старательно переписывали его конспект о защитных чарах. — Этот предмет не для слабонервных, — произнёс он, голосом, острым как лезвие. — Если вам не хватает решимости, чтобы овладеть им, вы окажетесь жалко неготовыми к реальным угрозам. Слова повисли в воздухе. Один из первокурсников с Гриффиндора едва не расплакался. Уголок губ Снейпа чуть дёрнулся вверх, но он тут же спрятал это за привычной маской суровости. В среду его рутинная неделя была прервана происшествием в коридоре третьего этажа. Пара пуффендуйцев со второго курса решила опробовать недавно выученное заклятие друг на друге во время свободного часа, в результате чего по каменным стенам метались ярко-зелёные вспышки, портрет кричал, доспехи были помяты, а по коридору пронёсся оглушительный грохот. Снейп появился на месте как буря — мантия развевалась, шаги были грозными. — Что, позвольте поинтересоваться, вы здесь творите? — прогремел он. Ученики замерли, побелев, судорожно пряча палочки за спину. — Мы просто... практиковались, сэр, — пробормотал один. — Практиковались, — с ядом повторил Снейп. — Минус десять баллов каждому за кричащую глупость. И ещё пять — за нанесённую непоправимую психологическую травму этому портрету. Он указал на изображение средневекового рыцаря, который метался по раме, проклиная неумелую молодёжь. — Но, профессор, мы же только.. — Довольно, — процедил Снейп. — Или мне увеличить потери до двадцати баллов и добавить вам по отработке? Ученики молча ретировались, оставив за собой только эхо шагов. Снейп, не обращая внимания на ворчания рыцаря, одним движением палочки исправил вмятину на доспехах и уже мысленно переключился на следующий урок. К четвергу он окончательно пересытился неделей. Болтовня в коридорах раздражала его, особенно когда он уловил, как ученики восторженно отзывались о «доступной» манере преподавания Грейнджер. Он хмыкнул с презрением, но мысль задержалась дольше, чем ему хотелось бы. То, что её мягкость считают достоинством, его раздражало, хоть он и не пытался разбираться — почему. Его собственные занятия, тем не менее, проходили без эксцессов — как он полагал, благодаря своей прямоте, а не каким-то особым способностям учеников. Распорядок — лекции, контроль, взыскания — обеспечивал стабильность, к которой он привык. Однако с приближением пятничного вечера тень предстоящего второго раунда «свиданий в слепую» вновь омрачила его настроение. Всего час, не три, напомнил он себе. Но даже час казался вечностью. В тишине своих покоев он стоял перед платяным шкафом, выражение лица — ровное, безжизненное. Обычные чёрные мантии уныло висели на плечиках. Он выбрал мантию с высоким воротом и застегнул её машинально, ловко и безразлично. Взмахом палочки он убрал ворсинку с плеча, поправил манжеты. В зеркале на него смотрели тёмные глаза — привычно колючие, но в них теплился слабый отблеск чего-то вроде нехотя признанного интереса. Трое из собеседников выбрали его в ответ. Неужели хоть один из них окажется терпимым? Он плеснул себе немного огневиски. Янтарная жидкость вспыхнула в свете зачарованных фонарей, а обжигающий глоток согрел изнутри и немного отвлёк от раздражения. Его взгляд скользнул к столику в углу, где лежал флаер с рекламой мероприятия — надпись в радостном шрифте насмешливо бросалась в глаза. На мгновение Снейп подумал, не испепелить ли его взмахом палочки. Идея была заманчивой, но рассудок взял верх. — Лучше бы это стоило потраченного времени, — буркнул он, опрокидывая остаток виски. Взмахом палочки он погасил свет в комнате. В ней остался лишь тусклый зелёный отсвет от камина. Снейп бросил горсть летучего пороха в огонь и шагнул в изумрудное пламя, исчезая в вихре мантии.