Глава 7. Раунд второй: Второй шанс (Часть 2)

Снейп устроился на сиденье внутри капсулы, его острый взгляд скользнул по золотому контуру разделяющей стены. Волшебное гудение пространства ощущалось слегка давящим, хотя и не таким утомительным, как взаимодействие с предыдущей собеседницей. Он всё ещё не решил, стоит ли записывать её на следующий раунд — её бесконечные попытки прощупать его границы оставили его где-то между безвольным весельем и откровенной усталостью. Прозвучал звон, возвещая начало второго раунда, и голос, встретивший его, резко отличался от предыдущего: уравновешенный, уверенный, гораздо более располагающий к беседе. — Добрый вечер, — сказала она, и в её тоне слышалась лёгкая ирония, но не притворная. — Вернулись на очередной раунд… чего бы это ни было? На губах Снейпа скользнула слабая усмешка. Голос был ему знаком — одна из немногих в первом раунде, кто оказался терпимым собеседником. Он откинулся на спинку кресла, скрестив руки. — Это называют тренировкой на выносливость, насколько мне известно, — отозвался он. — Хотя на сей раз беседа обещает быть более удачной. Она тихо рассмеялась, и в этом смехе было что-то обезоруживающее, нечто, к чему он не привык. — Приму это за комплимент — пусть и неохотный. Снейп заметил, что наклонился вперёд чуть ближе, сам того не замечая. Её речь была уверенной, но не напускной — словно хорошо отточенное мастерство без желания произвести впечатление. Это было редкостью — встретить человека, способного бросить вызов не ради провокации, а как приглашение к честной дуэли умов. Он задавался вопросом, как долго продлится этот хрупкий баланс. По мере того как разговор развивался, Снейп всё яснее отмечал отличия от предыдущей встречи. Если та женщина будто нарочно старалась задеть каждую нервную точку, то эта вела беседу в естественном ритме: остроумно, но не агрессивно. Она бросала вызов, да — но так, что ему самому хотелось отвечать с достоинством, а не раздражением. Он наклонился вперёд, голос стал острее: — Скажи мне, зачем ты на самом деле здесь? На мгновение повисла пауза, и хотя он не мог её видеть, воображение легко дорисовало, как она хмурит брови, обдумывая ответ. — Я могла бы задать тебе тот же вопрос, — спокойно ответила она, хотя в голосе скользнула нотка осторожности. — Могла бы, — протянул Снейп с лёгкой ленцой в тоне. — Но первым спросил я. Её вздох прозвучал тихо, обдуманно. — Пожалуй… мне просто захотелось попробовать что-то новое. Посмотреть, что произойдёт, если я выйду за пределы своего обычного мира. Снейп хмыкнул, кончиками пальцев постукивая по краю стола. Ответ был выверенным — откровенным ровно настолько, чтобы показать искренность, но не выдать ничего личного. И всё же, его зацепила эта честность — редкое качество, особенно в таких ситуациях. — Достойный эксперимент, — сказал он. — Хотя, полагаю, тебя это не совсем устраивает. — Да, — призналась она, и в голосе прозвучала улыбка. — Но порой именно из дискомфорта рождаются лучшие вещи. — Оптимистка, — пробормотал Снейп почти про себя. Это слово казалось ему чужим, почти раздражающим в своей наивности. И всё же, он не мог не признать — в её устах оно звучало искренне, с какой-то внутренней силой, далёкой от поверхностного энтузиазма. Прозвенел звонок, возвещающий конец времени, и Снейп почувствовал неожиданное нежелание расставаться. Она заговорила первой, голос звучал спокойно, но в нём чувствовалось тепло. — Это было… освежающе. — Несомненно, — ответил он, сдержанно, но без обычной колкости. — До следующей встречи. Когда магия капсулы рассеялась, Снейп вышел в приглушённо освещённый зал, мысли всё ещё вертелись вокруг их разговора. Она была другой — несомненно. Между ними была химия: тонкая, но ощутимая. И впервые за вечер он почувствовал нечто большее, чем чувство долга. Её оптимизм всё ещё тревожил его. Когда она говорила, что рост начинается с дискомфорта, в нём поднимался рефлексивный скепсис. Её вера в ценность выхода из зоны комфорта казалась ему почти наивной — и всё же, произнесённая с такой искренностью, что это невольно заставляло задуматься. Вернувшись на мужскую сторону зала, Снейп открыл свой буклет, перо зависло над номером её капсулы. Он колебался секунду, прежде чем написать: “Умна, уверена в себе, неожиданно притягательна. Оптимизм вызывает сомнение, но стоит продолжить”. С громким щелчком он закрыл буклет, тихо вздохнул и поправил мантию. Впереди оставалась ещё одна встреча, которую предстояло пережить, но — как бы он ни не хотел в этом признаваться — мысли его по-прежнему возвращались к женщине за чёрной стеной… кем бы она ни была.

***

Гермиона вошла в свою предпоследнюю капсулу, аккуратно держа бокал в одной руке, и устроилась в кресле. Золотистое мерцание по краям полупрозрачной сферы мягко отражалось от чёрной разделительной стены, наполняя тесное пространство почти потусторонним светом. Она глубоко вдохнула, чувствуя, как впечатления вечера начинают расплываться в голове лёгким шумом. Два раунда позади, два — впереди. Прозвучал звон, и знакомый, плавный голос встретил её с ноткой узнаваемого сарказма. — Смотрите-ка, кто ещё в игре, — протянул он, в голосе скользнула лёгкая насмешка, сразу привлёкшая её внимание. — Почти польщён, что ты оставила меня в списке. Гермиона не смогла сдержать улыбку — уголки губ чуть дрогнули. — Почти? Может, мне стоит извиниться за столь грубый промах? — Вовсе нет, — отозвался он, голос его был насыщен весельем. — Хотя любопытно, что именно во мне удержало меня в списке. Мой ум? Обаяние? Разрушительная красота? Она мягко рассмеялась, покручивая бокал в руке. — Освежающе слышать, как кто-то настолько уверен в собственной привлекательности. — Уверенность, дорогая, — проговорил он безупречно гладко. — В этом зале редкое качество, насколько я заметил. Надеюсь, ты не находишь это отталкивающим? Гермиона наклонила голову, обдумывая. — Зависит от контекста. Уверенность может быть притягательной. А вот высокомерие — не очень. — Ах, — протянул он в нарочито серьёзном тоне. — И как же ты различаешь одно от другого? — Думаю, всё дело в самосознании, — легко, но с определённым подтекстом ответила она. — Умение вовремя умерить уверенность каплей скромности. — Скромность, — повторил он, словно смакуя слово. — Не самая моя сильная сторона, признаю. Но уверяю тебя, самосознания мне не занимать. — Посмотрим, — поддразнила Гермиона, её улыбка стала шире. — Хотя должна признать, в тебе есть определённое обаяние. — Только определённое? — с притворной обидой переспросил он. — Ранила. — Думаю, ты переживёшь, — сухо заметила она, отпив из бокала. Их перепалка продолжалась, наполненная остроумием и лёгкостью. Он умел вести словесную дуэль так, будто это был отточенный танец, где никто не стремился перетянуть на себя одеяло. Ум его был остёр, юмор — суше вина в её бокале, и Гермиона поймала себя на том, что всё сильнее увлекается разговором. — Скажи, — произнёс он в какой-то момент, голос его стал чуть более игривым, — трудно быть самой умной в комнате? — Вряд ли, — отозвалась Гермиона, закатив глаза. — Хотя подозреваю, что на это звание претендуешь ты сам. — Туше, — с низким смешком согласился он. — Пожалуй, придётся признать ничью. — Вряд ли, — парировала она, хотя её улыбка смягчила укол. — Думаю, твоё обаяние перевешивает ум. — Ну вот, классический комплимент с двойным дном, — искренне рассмеялся он. — Придётся постараться сильнее. — Прошу, — сказала Гермиона с вызывающим тоном. По мере развития беседы она начала замечать тонкие трещины в его отточенной уверенности — моменты, когда проскальзывала более вдумчивая, почти уязвимая сторона. Контраст между его тщательно выстроенным фасадом и мимолётными проблесками чего-то более настоящего интриговал её. Но вместе с тем, в нём ощущалась и некая грань — лёгкое высокомерие, которое время от времени проскальзывало в интонациях. Пока это не мешало их взаимодействию, но Гермиона задумалась: не станет ли это утомительным со временем? Когда прозвучал звонок, возвещающий конец раунда, он заговорил первым. В голосе мелькнуло нечто более искреннее, чем прежде. — Что ж, это было на редкость приятно. Надеюсь, мне удалось хоть немного скрасить тебе вечер. — Удалось, — признала Гермиона, несмотря на себя улыбнувшись. — Удачи с остальными встречами. — И тебе, — отозвался он, всё так же гладко, но с оттенком неподдельной теплоты. Выходя из капсулы, Гермиона направилась к женской стороне зала, в голове клубились мысли. Она раскрыла блокнот, перо зависло над страницей, пока она обдумывала, как лучше подытожить их встречу. “Обаятелен, умен, увлекателен. Отлично, но самодовольство может утомить. Пока стоит продолжать”. С лёгкой улыбкой она закрыла блокнот и приготовилась к финальному раунду.

***

Зазвучал звон, и Снейп вошёл в свою третью и последнюю капсулу этого вечера. Золотистое сияние вокруг тускнело, пока мерцающий вход за его спиной окончательно не запечатался. Он бесцеремонно опустился в белое кресло, поставив на широкий стол перед собой стакан с водой. Разделяющая стена нависала тёмной, непроницаемой массой, её магия глушила даже слабейшие намёки на то, кто мог находиться по ту сторону. Несколько секунд стояла тишина. — Добрый вечер, — раздался низкий, утончённый голос. Женский. Гладкий, уверенный в себе, но с ноткой усталости, несмотря на действующее заклинание модуляции. — Надеюсь, для вас это оказалось не столь ужасным, как для меня. Губы Снейпа дрогнули в почти незаметной усмешке. — Думаю, «ужас» — это ожидаемая по умолчанию норма подобных мероприятий. — Не правда ли? — ответила она, и в её голосе прозвучал сухой юмор, лишённый наигранности или легкомыслия. — А всё же мы здесь, выносим это, как подобает хорошим солдатам. — Или дуракам, — отрезал Снейп, откинувшись чуть назад. В тоне слышался холод, но не полное отсутствие интереса. По ту сторону стены раздался лёгкий смех. — Быть может, и то, и другое. Хотя, смею предположить, вы плохо переносите глупцов. — Меткое наблюдение, — с иронией произнёс он. — У меня мало терпения к пустым фразам и бессмысленным церемониям. Я предпочитаю разговоры со смыслом. — Тогда постараюсь не тратить ваше время, — отозвалась она плавно. — Начнём с чего-то содержательного. Как думаете, сколько человек сегодня в этих капсулах изображали из себя кого-то, кем не являются? Снейп чуть склонил голову, задумавшись. — Подозреваю, слишком много. Откровенность — редкость, особенно когда лицо скрыто, а за углом маячит осуждение. — И всё же, несмотря на усилия, правда обычно просачивается, — сказала она с тихой уверенностью. — Оговорка, неудачно подобранное слово — и вот уже кто-то сказал больше, чем собирался. — Именно, — тихо отозвался Снейп, барабаня пальцами по краю стола. — Полагаю, вы и сами стали свидетельницей подобных промахов? — Скажем так, я видела немало тех, кто пытался пробиться исключительно за счёт обаяния, — произнесла она ровно, но без холодности. — Очарование без глубины — как блёстки на треснувшей вазе: ничего не скрывает. Бровь Снейпа приподнялась — хоть она и не могла этого увидеть. — На редкость точное сравнение. — Благодарю, — легко отозвалась она. — Подозреваю, вы согласны, что суть важнее внешнего? — Привлекательно, возможно, — осторожно заметил он. — Но гораздо труднее уловима. — Это правда, — согласилась она, голос стал чуть мягче. — Но всё лучшее, на мой взгляд, требует терпения. Снейп прищурился: в её словах сквозил знакомый оттенок — нечто несказанное, едва уловимое, но вызывающее узнавание. Он не стал уточнять, но отметил это про себя. — А вы? — спросила она, осторожно направляя разговор обратно к нему. — Предпочитаете процесс, или считаете терпение переоценённым? — Терпение полезно, — ответил он, сдержанно. — Хотя я убедился: некоторые вещи лучше встречать с осторожностью, а не с настойчивостью. — Осторожность, — повторила она вдумчиво. — Звучите как человек, выучивший этот урок на собственном опыте. Губы Снейпа сжались в тонкую линию. — Опыт — учитель суровый. Она сделала паузу, а затем проговорила мягко, но твёрдо: — Но зачастую именно он делает нас сильнее. Или, возможно, мудрее. — Или просто циничнее, — возразил Снейп, хотя в словах не было обычной ядовитости. Она тихо усмехнулась — звук почти успокаивающий. — Цинизм и мудрость не исключают друг друга. Иногда это две стороны одной медали. — Интересная точка зрения, — признал он, в голосе мелькнул оттенок любопытства. — Значит, вы собрали свою долю мудрости? — Как и все мы, не так ли? — ответила она с лёгкой усмешкой. — Но я не стану утомлять вас подробностями. Скажу лишь, что жизнь редко идёт по плану — и сила приходит тогда, когда умеешь приспосабливаться к её поворотам. Снейп едва заметно кивнул — в нём шевельнулось редкое уважение. В её словах не было показной откровенности или желания понравиться. Она говорила с уверенностью человека, прошедшего сквозь шторм — и не сломленного. — А вы, — продолжила она, её голос стал тише. — Вы верите в адаптацию? Или предпочитаете стоять против течения? Снейп чуть склонил голову, обдумывая. В её тоне звучала спокойная настойчивость — как у человека, проверяющего, но не нападающего. Несмотря на нейтральные слова, в ней было что-то смутно знакомое, словно отголосок памяти. Он оттолкнул это чувство и ответил обдуманно: — Адаптация необходима, хоть и неприятна. Сопротивление — благородно, но редко эффективно. — Практичность не всегда ведёт к настоящему удовлетворению, — сказала она мягко. — Иногда стоит рискнуть ради чего-то… большего. Её слова повисли в воздухе, и Снейп вдруг ощутил замешательство. Она без труда пробиралась сквозь его защиту, не ломая её — а скользя между слов. Это тревожило. И в то же время... завораживало. А ещё — её фраза странно отозвалась в нём. За этот вечер уже второй человек упоминал, что дискомфорт может привести к важным открытиям. Он не верил в совпадения. И всё же это наводило на мысль, будто сама Вселенная пытается что-то ему намекнуть. Прозвенел финальный звонок, и первой заговорила она: — Спасибо за разговор. Это было… поучительно. — Взаимно, — ответил Снейп тише обычного. — Добрый вечер. Он ещё несколько секунд сидел в тишине. Она была не похожа ни на кого, с кем он сталкивался за последние годы — откровенная, но сдержанная, острая, но не ранящая. Она бросила ему вызов, но не из враждебности, а из уважения. И оставила в нём нечто, что он не спешил называть. Он раскрыл блокнот, перо зависло над её номером. Наконец, он написал: “Разумная, уравновешенная, неожиданно притягательная. Стоит дальнейшего внимания”. Закрыв блокнот с тихим щелчком, Снейп поднялся, лицо снова приняло привычную маску отстранённости. Но впервые за весь вечер он почувствовал нечто, на что давно не надеялся: возможность. Вечер дал ему пищу для размышлений, которую он не собирался признавать. Все три встречи оказались разными: остроумие и напор, шарм и ирония, вдумчивость и искренность. Каждая по-своему. Он снова открыл буклет уставился на записанные номера. Ни одного очевидного выбора. Ни одного лёгкого решения. Спустя долгое мгновение он резко выдохнул и отметил всех троих. Перо на миг замерло над последней записью. Решение принято. К лучшему или к худшему. Он поднялся и направился к дежурному, который встретил его вежливой нейтральной улыбкой. — Мы свяжемся с вами с помощью совы, если кто-то из ваших выборов выберет вас, — повторили знакомую инструкцию. Снейп кивнул, молча передал блокнот и повернулся к камину. Зелёное пламя взвилось вверх, когда он шагнул в очаг, магия обвила его, как старая, знакомая мантия. Назвав пункт назначения, он увидел сквозь жаркое марево очертания Хогвартса — тихого, полутёмного, как всегда. Через секунду он оказался в прохладном свете подземелий. Стряхнув с мантии пылинку сажи, он зашагал в сторону своих покоев, мысли его были столь же закрыты, как всегда, но внутри теплилось нечто новое, что он всё ещё отказывался называть.

***

Гермиона устроилась в последней капсуле этого вечера, аккуратно поставив бокал на стол и поправив осанку. Знакомое магическое гудение окутало её, и на краткий миг она позволила себе облегчённый выдох. Осталась последняя встреча, и она была готова довести дело до конца. Прозвучал звон, и её встретил тёплый, чуть неуверенный голос: — Добрый вечер. Рад снова пообщаться. Гермиона улыбнулась, мгновенно узнав собеседника. Он звучал немного увереннее, чем в первый раз, хотя лёгкое волнение всё ещё чувствовалось. — Добрый вечер, — ответила она. — Как проходит вечер? — Лучше, чем я ожидал, — признался он с лёгким смешком. — Кажется, мне удалось пройти через всё это, не сказав ничего слишком неловкого. Ну… надеюсь. Гермиона мягко рассмеялась, голос её был ободряющим. — Это уже больше, чем могут сказать некоторые. И, к слову, я не припомню, чтобы ты сказал что-то неловкое в первом раунде. — Спасибо, — отозвался он, в голосе прозвучала искренняя благодарность. — Полагаю, я всё ещё привыкаю ко всему… этому. — Думаю, мы все в той же лодке, — сказала Гермиона с теплотой. — Это не самый естественный способ знакомиться, правда? — Вовсе нет, — согласился он, голос стал теплее. — Но, наверное, в этом и смысл — выйти из зоны комфорта. Гермиона чуть наклонила голову, задумавшись. — Ты прав. Думаю, именно за пределами привычного мы больше всего растём. — Мудрые слова от самой, пожалуй, умной в этой комнате. Гермиона рассмеялась, легко отмахиваясь от комплимента. — Льстишь мне. Но, как мне кажется, мудрость приходит с опытом, а не только с умом. А ты? Чувствуешь, что как-то вырос в процессе? Он немного помолчал, прежде чем ответить — тон стал задумчивым: — Немного. Я никогда не был силён в… проявлении себя. Но, кажется, это пошло мне на пользу. Хоть и немного пугает. — Пугает? — переспросила Гермиона с лёгким весельем в голосе. — Ещё бы, — ответил он с притворной серьёзностью. — Но, знаешь, в хорошем смысле. Как в первый раз сесть на метлу. — Удачное сравнение, — сказала Гермиона с улыбкой. — Но я рада, что для тебя это больше в плюс, чем в минус. — Помогает, когда собеседник — такой человек, как ты, — сказал он, теперь уже ровно и искренне. — С тобой всё это ощущается не таким уж пугающим. Гермиона моргнула, немного удивлённая его простыми словами. — Это мило с твоей стороны. Но, думаю, ты недооцениваешь себя. У тебя очень лёгкий стиль общения — естественный и искренний. — Спасибо, — сказал он тихо, и она почти почувствовала его улыбку по ту сторону стены. — Я старался быть собой. Если ничего не выйдет — хотя бы буду знать, что был честен. — Хорошая философия, — кивнула Гермиона. — И, по моему опыту, честность ценится куда выше, чем принято думать. Разговор продолжался плавно: они делились короткими историями, размышлениями о жизни, работе и сложности поддержания баланса. Это было приятно, легко и по-настоящему комфортно. И всё же, по мере общения Гермиона начала понимать — она относит его к другой категории. Не романтической, но искренне тёплой. Его волнение понемногу рассеивалось, он оказался вдумчивым и открытым, но при всей симпатии между ними ей не хватало искры. Когда зазвенел сигнал, завершивший раунд, Гермиона слегка подалась вперёд: — Было очень приятно пообщаться с тобой снова. — Взаимно, — ответил он с теплом. — Надеюсь, остальная часть этого процесса обойдётся с тобой мягко. — И с тобой, — сказала Гермиона с лёгкой улыбкой. — Удачи. Покидая капсулу и возвращаясь в женскую часть зала, Гермиона задумалась о прошедшем разговоре. Он был надёжен, доброжелателен, и с ним было искренне приятно говорить. Но сердце подсказывало: между ними — не химия, а товарищество. Она открыла буклет, перо зависло над страницей, и спустя мгновение она написала: “Тёплый, искренний, располагающий. Настоящий друг в перспективе.” Гермиона села за один из столиков в зале, перо замерло над страницей её листовки. Вокруг гудел едва различимый шум голосов — участники завершали вечер, обсуждали, прощались. Но она оставалась сосредоточенной, мысленно прокручивая в памяти каждую из встреч. Циник из её первой капсулы стал самым простым кандидатом для исключения. Несмотря на отдельные проблески проницательности, его разочарованное, почти озлобленное отношение к отношениям оставило неприятный осадок. Она решительно провела линию через его номер, перо скрипнуло по пергаменту с неоспоримой твёрдостью. Осталось четыре — и каждый представлял собой нечто совершенно особенное. Спокойный и вдумчивый собеседник с уравновешенным присутствием, от которого исходила внутренняя сила. Добрый и искренний участник, говоривший с ней с тихой уверенностью, оставивший после себя тёплое послевкусие, пусть и без искры романтики. Затем — остроумный и загадочный голос, бросавший ей вызов в каждой реплике, то бодряще, то обезоруживающе. И, наконец, собеседник с сухим чувством юмора, который заставлял её смеяться с такой лёгкостью — хотя Гермиона всё ещё сомневалась, сможет ли их связь углубиться за пределы лёгкого флирта. Она пролистала блокнот назад, взгляд скользил по записям, а перо зависло над страницей с финальным выбором. На мгновение замерла, будто оценивая вес собственных решений. Затем тихо вздохнула, захлопнула блокнот с мягким щелчком и встала из-за стола. Подойдя к ведьме у камина, Гермиона передала ей свой блокнот. Та вежливо кивнула, напомнив, что, если кто-то из выбранных ею кандидатов выберет её в ответ, уведомление придёт с совой. — Спасибо, — тихо произнесла Гермиона, разворачиваясь к изумрудно-зелёному пламени. Она машинально провела пальцами по ткани платья и шагнула в камин. — Хогвартс, мои покои, — сказала она чётко, и мир закружился в водовороте зелёного света. Когда она вышла в своих покоях, привычная прохлада подземелий обняла её, как старый друг. Живоглот, растянувшийся у камина, лениво потянулся, пока она ставила сумку на пол и опускалась в кресло. Потрескивание огня наполняло комнату живым теплом и уютом. Гермиона откинулась на спинку кресла, позволив себе перевести дух. Она сократила список до четырёх — четырёх интригующих возможностей, каждая из которых несла в себе свой ритм, свой вызов, свою привлекательность. Пока что она позволяла всему идти своим чередом — с долей неуверенности, но и с открытостью ко всему, что может случиться. — Четыре, — тихо проговорила она, почесывая Живоглота за ухом. Тот замурлыкал, прижавшись к её руке. — Посмотрим, к чему это приведёт.