Глава 8. Улыбки и мрачные взгляды

На следующий день после второго раунда Гермиона прибыла в дом Поттеров как раз в тот момент, когда солнце опускалось за горизонт, окрашивая уютный коттедж в тёплый золотой свет. Расположенный на окраине тихой волшебной деревушки, дом излучал притягательное спокойствие. Приусадник был ухожен и наполнен зеленью, по живой изгороди мерцали зачарованные огоньки фей. Из приоткрытых окон доносился аромат жареной курицы и яблочного пирога, смешиваясь со смехом детей. Внутри царила та самая уютная суета, которую принято называть хаосом — в самом лучшем смысле слова. Девятилетний Джеймс носился по гостиной на игрушечной метле, мастерски лавируя между мебелью, играя в квиддич. Семилетний Альбус сидел у камина, сосредоточенно собирая башню из деревянных брусочков — время от времени один из них с глухим стуком падал, и мальчик раздражённо вздыхал. Малышка Лили, которой едва исполнилось пять, растянулась на ковре, весело хихикая, пока домашний кот Аберфорт лениво отбивал мячом по висевшему над ним плюшевому дракону. — Джеймс, помедленнее, пока ты не разбил что-нибудь! — донёсся из кухни голос Джинни, которая вместе с Гарри заканчивала приготовления к ужину. — Или кого-нибудь, — добавила она, выходя в гостиную и с улыбкой обнимая вошедшую Гермиону. Гермиона сняла пальто и повесила его на спинку кресла, тепло улыбаясь. — Ты храбрая, Джинни. Пускать троих детей по дому, полному хрупких вещей… Джинни усмехнулась, скользнув взглядом по неустойчиво стоящей вазе на каминной полке. — Храбрость и глупость — грань тонкая. Но мы ведь гриффиндорцы, не так ли? Из кухни вышел Гарри с подносом жареной курицы, закатанные рукава, очки слегка съехали. — Ты как раз вовремя, Гермиона. Рон с Луной уже здесь. Гермиона последовала за ним в столовую, где Рон, с бутылкой сливочного пива в руке, широко улыбался чему-то, что Луна рассказывала о миграции морщерогих кизляков — Долго ж мы тебя ждали, — поддразнил Рон, махнув ей рукой. — Уже подумали, что ты нашла что-то поинтереснее, чем вечер в нашей компании. Например, проверку эссе. — Маловероятно, — фыркнула Гермиона, садясь рядом с Луной. — К тому же, это всего лишь первая неделя. Что ты думаешь о моих педагогических методах, если предполагаешь, что я уже задала им эссе? Пока все рассаживались за столом, детей Поттеров усадили за маленький кухонный стол. Джинни ловко увернулась от пролетавшего Джеймса, левитируя поднос с курицей в центр стола. — Итак, — сказала она, устраиваясь поудобнее. — Теперь, когда мы все в сборе, можно приступить к главному. Рон подался вперёд, в глазах плясали озорные искры: — Ну что, Гермиона, как там твой брачный балаган? Уже кого-то зацеловала? Гермиона одарила его взглядом, который только подстегнул его энтузиазм. — Нет, Рон. И, на случай если ты забыл — это не твоё дело. Но Джинни не собиралась отступать: — Но ты ведь с кем-то уже познакомилась, да? Ну, рассказывай. Кто-нибудь хотя бы показался перспективным? Гермиона сдержанно вздохнула, отложив вилку. — Это было… занятно. Первый раунд — кошмар. Некоторые собеседники были просто ужасны. Я почти уверена, что один из них был… — она передёрнулась, — МакЛагген. Рон захохотал, чуть не поперхнувшись пивом: — МакЛагген? Тот самый, что на том юбилее…? — Да, — резко оборвала его Гермиона. — Я тогда поклялась, что не подойду к нему ближе, чем на десять метров. И до сих пор не понимаю, как он туда попал. Джинни склонила голову, едва сдерживая улыбку: — У судьбы весьма извращенное чувство юмора. — Прямо в точку, — проворчала Гермиона, отпивая вина. — Хотя были и те, кто оказался… терпимыми. — Терпимыми? — повторил Рон, ухмыляясь. — Мерлин, Гермиона, не стоит так рассыпаться в восторгах. Гарри тихо рассмеялся, откинувшись в кресле: — Звучит как восторженная рецензия. Но Джинни не собиралась отпускать подругу. — Ну, Гермиона. Признайся. Хоть кто-то тебе приглянулся? Хоть один? Гермиона колебалась. В памяти всплывали лица — точнее, голоса — каждого из претендентов. — Возможно, — сказала она наконец, уклончиво. — Но всё происходит анонимно. Я не знаю, кто они, и они не знают, кто я. — Но это не мешает тебе иметь фаворита, — заметила Джинни, расплывшись в хитрой улыбке. Гермиона приподняла бровь: — Ты неугомонная. Знаешь об этом? — Всегда, — довольно ответила Джинни. — Так что? — Ладно, — осторожно проговорила Гермиона. — Были несколько человек, кто выделился. Рон театрально изобразил обморок: — Несколько?! Да это почти как любовь с первого взгляда, по меркам Гермионы. Гермиона швырнула в него салфеткой, которую он ловко поймал. — Ты невыносим. — И ты меня за это обожаешь, — ухмыльнулся он в ответ. Луна, до этого молчавшая, мягко улыбнулась: — Иногда именно неожиданные связи удивляют нас сильнее всего. Гермиона вздохнула — раздражение постепенно рассеивалось. — Посмотрим. Пока слишком рано говорить. Джинни переглянулась с Гарри. Тот пожал плечами: — Кто бы это ни был — если прошёл твой отбор, должно быть, не так уж прост. Общий смех перешёл в лёгкую болтовню — о работе, детях, планах на праздники. Но пока вечер подходил к концу, Гермиона не могла не вспомнить слова Джинни. Были ли среди них действительно «особенные»? Или она просто участвовала в этом ради друзей? Время — и, возможно, следующий раунд — покажет.

***

Вторник наступил с привычной монотонностью, но Снейп был на редкость рассеян, завершая обход за ужином — мысли его то и дело возвращались к сове, прилетевшей в понедельник днём. Все трое его собеседников с пятничного раунда выбрали его в ответ. Такого исхода он не ожидал. Порадовало ли его это или вызвало раздражение — он сам ещё не решил. Мысль о том, что ему снова придётся пережить этот проклятый спектакль под названием «свидания в слепую», заставляла губу скривиться в характерном выражении отвращения. И всё же, он был вынужден признать: как минимум двое из них — особенно третий — сделали тот вечер не таким уж невыносимым. Тем не менее, он был рад, что мероприятие перенесли на каждую вторую пятницу, и это обстоятельство приносило ему странное чувство облегчения. Он не был уверен, что готов к следующему раунду. И, Мерлин свидетель, он точно не стремился в омут очередного безумия. Острым взглядом он окинул коридор, наблюдая, как студенты спешат по своим спальням — их голоса постепенно затихали. Закончив обход, он направился в учительскую, прижимая к боку стопку эссе. Тёплый свет факелов сменился в её помещении более тусклым, холодным освещением. Привычная обстановка — разномастные кресла, видавший виды стол, полки с методическими пособиями и полки заваленные бумагами — отбрасывали странные тени от камина. Губы Снейпа дрогнули в еле заметной ухмылке: в комнате никого не было. Тишина — редкое и потому особенно ценное благо. Выбрав своё любимое кресло с высоким спинкой у очага, он опустился в тень, разложил на коленях первое эссе, достал чернила и перо и положил их на маленький столик рядом. Огонь мягко освещал пергамент, пока он обмакивал перо в алые чернила и с характерной точностью принимался за работу. Ему не понадобилось много времени, чтобы войти в привычный ритм. Красные чернила щедро проливались по страницам, перечёркивая ошибки и сопровождаясь язвительными замечаниями на полях. На полпути через особенно бездарную работу о контрзаклятиях, перо зависло над фразой, столь безграмотной, что он на мгновение замер — и в этот момент дверь скрипнула. В комнату вошла Гермиона Грейнджер, с сумкой через плечо и лёгкой складкой между бровями, как у человека, занятого мыслями. Снейп не пошевелился, наблюдая за ней из-под полуприкрытых век, пока она обвела взглядом комнату. Когда её глаза остановились на его тёмном углу, она вздрогнула и вцепилась в ремешок сумки, будто тот мог защитить её. — Северус, — произнесла она, голос её звучал сдержанно-нейтрально. — Грейнджер, — протянул он в ответ, позволив уголкам губ чуть дернуться в подобии ухмылки. Он не стал двигаться или как-либо иначе отреагировать — лишь снова обмакнул перо в чернила и вернулся к исправлениям. Она чуть помедлила, затем расправила плечи и приподняла подбородок с молчаливой решимостью. Без дальнейших слов она прошла к столу и села, спиной к нему, начав выкладывать собственную стопку пергаментов. За шелестом бумаги последовало равномерное царапанье пера — она тоже начала проверку работ. Некоторое время царила тишина, нарушаемая только потрескиванием огня. Перо Снейпа размеренно скользило по пергаменту, движения точные, почти медитативные. Он уже почти — почти — начал наслаждаться покоем. Пока она не начала бормотать. — Честное слово, — пробормотала она, достаточно громко, чтобы он расслышал. — Как они вообще надеются стабилизировать зелье, если добавляют рог единорога после крыльев бестии? Это же элементарная последовательность. Перо Снейпа замерло в воздухе, глаза слегка сузились. — А вот это прекрасно, — продолжила она, переворачивая лист. — Два по часовой, три против… и оставить настаиваться. Сколько времени? Вечность? На губах Снейпа медленно появилась ухмылка. Её замечания почти в точности повторяли его собственные мысли о плачевном уровне учеников. — Классика жанра, — вздохнула она. — Пять раз по часовой, один против, а потом… просто остановиться. Великолепно. Гениально. Безупречно. Улыбка на его лице стала чуть шире, хотя взгляд всё ещё был сосредоточен на пергаменте. В её ворчании было что-то… почти забавное. Сарказм — острый, раздражённый, но без излишнего пафоса — странным образом его развлекал. Больше, чем он готов был признать. Пока Гермиона продолжала ворчать, перо Снейпа застыло над очередным эссе. Её следующая реплика, резкая, как треск пламени в камине, сбила его с мысли. — Ну уж нет, — фыркнула она, голос был низким, но с колючим оттенком. — Они всерьёз думают, что можно игнорировать базовые этапы? Одно неверное движение — и всё летит к Мерлину. Губы Снейпа дёрнулись — между усмешкой и гримасой раздражения. Именно это он только что написал на полях текущего эссе — разгромной критикой шестикурсника, кое-как пытавшегося описать контрзаклятие. Не часто он слышал, чтобы его мысли кто-то повторял вслух, и это странное совпадение вызвало одновременно лёгкое любопытство и раздражение. На мгновение ему пришло в голову: а вдруг Грейнджер и впрямь понимает, насколько безысходно преподавать тем, кто не способен усвоить даже основы? Но по мере того как её голос становился всё громче и язвительнее, это короткое чувство солидарности быстро улетучилось. Любое мимолётное веселье потонуло в её нарастающем недовольстве. — Клянусь бородой Мерлина, — бурчала Гермиона, — кто-то пытался сварить Успокоительное и перепутал желчь броненосца с селезёнкой летучей мыши. Я всерьёз подумываю подписать работу: «В случае приёма обратитесь к Целителю». Её голос становился всё громче, раздражение — всё отчётливее. — Сморщенный инжир. Неочищенный. Слово «очистить» — оно такое сложное для понимания? Терпение Снейпа таяло с каждой фразой. То, что ещё недавно можно было терпеть — даже с долей удовольствия, — теперь превратилось в назойливый шум. Он резко поставил перо, звук сухо ударил по столу, прервав её монолог. — Грейнджер, — резко произнёс он, голос резанул воздух. — Неужели так необходимо подвергать нас всех пытке вашего бесконечного комментирования? Гермиона выпрямилась, на мгновение замолкнув. Но к его раздражению, она быстро оправилась и, не отрывая пера от пергамента, повернула голову и метнула в его сторону косой взгляд через плечо. — Прошу прощения, Северус, — холодно сказала она. — Я не знала, что мои комментарии мешают вашему внутреннему монологу презрения и яда. Снейп приподнял бровь, взгляд его оставался ледяным и бесстрастным. — Мешает не сам комментарий, а громкость, с которой он озвучивается. Гермиона повернулась к нему полностью, лицо её оставалось спокойным, но в глазах вспыхнул вызов. — Ну, возможно, если бы студенты сдавали хоть что-то отдалённо напоминающее адекватную работу, мне не пришлось бы бормотать ради сохранения рассудка. — Ах, значит, во всём виноваты студенты, — ядовито произнёс Снейп. — Как удобно. — А вы, разумеется, никогда не комментировали глупость своих учеников, — резко парировала Гермиона, чуть подавшись вперёд. — Вы же буквально святой покровитель сарказма. Перо Снейпа застыло над пергаментом, взгляд сузился. — Осторожнее, Грейнджер, — тихо сказал он. — Некоторые из нас не имеют ни времени, ни желания участвовать в ваших детских попытках острословия. — Не волнуйтесь, — отозвалась она, голос её стал острым, как лезвие. — Я бы и не подумала ждать от вас поблажек. Вы ведь ясно дали понять, что остальные из нас — лишь смертные в тени вашего безупречного гения. Глаза Снейпа опасно сверкнули, рот приоткрылся, готовясь к ответу, но она его перебила. — Хотя, — добавила она с ледяной лёгкостью, — можно поспорить, что даже гений тускнеет, если десятилетиями сидит в тени и угрюмо смотрит на мир. Молчание повисло в комнате, густое, напряжённое. Снейп смотрел на неё — взгляд тяжёлый, лицо закрытое, словно каменная маска. Единственным звуком был потрескивающий огонь в камине. Затем, не произнеся ни слова, он вернулся к проверке. Движения его были резкими, точными, холодными. Последние несколько эссе получили куда меньше внимания, чем заслуживали. Гнев кипел под поверхностью, и он был слишком раздражён дерзостью Грейнджер, чтобы тратить силы на саркастичные пометки. С резким взмахом пера он поставил заключительный комментарий, собрал бумаги и поднялся. Его уход, как всегда, был эффектным: мантию подбросило вверх, и все огоньки в комнате вздрогнули от резкого потока воздуха. Не сказав ни слова, он исчез в коридоре, оставив Гермиону наедине с её бумагами — и со странным, тяжёлым ощущением, повисшим в воздухе.

***

Гермиона проводила взглядом уходящего Снейпа, выражение её лица колебалось где-то между раздражением и невольным весельем. — Ну что ж, — тихо пробормотала она, возвращаясь к своей работе с едва заметной улыбкой, — один из способов оживить вечер. Когда эхо его шагов затихло в коридоре, она негромко фыркнула и вновь сосредоточилась на пергаменте перед собой. Чернила на кончике пера вспыхнули в свете камина, когда она окунула его в чернильницу с чуть большей яростью, чем требовалось, и продолжила проверку. — Но в самом деле, — пробормотала она, голос её был резким в тишине комнаты, — как можно перепутать порошок лунного камня с измельчённым? Это же не на парселтанге написано. Она покачала головой и с энергичным росчерком обвела ошибочный ингредиент. Перо стремительно заскользило по пергаменту, оставляя резкое замечание на полях: «Неправильные ингредиенты — нерабочее зелье. В следующий раз прочитайте инструкции внимательнее.» Она отложила лист в сторону с усталым вздохом: — Может, включить проверку на понимание текста в учебную программу… Подправив стопку оставшихся работ, Гермиона решительно вернулась к проверке, во взгляде зажёгся упрямый огонёк. Огонь в камине догорал, когда она, наконец, отложила перо. Плечи ныли от часов, проведённых, сгорбившись над столом. Стопка исписанных пергаментов значительно уменьшилась, но оставшиеся всё ещё казались непреодолимыми. Она потянулась, позволив себе тихо простонать от усталости, и взглянула на часы — было гораздо позже, чем она планировала. С обречённым вздохом она начала собирать свои вещи, аккуратно складывая непросмотренные работы. В комнате стояла тишина, лишь слабо ощущалось послевкусие недавней стычки со Снейпом. Гермиона покачала головой, на губах появилась кривая усмешка. — Ну, по крайней мере, вечер был не скучным, — пробормотала она себе под нос. Покинув учительскую, она медленно брела по коридорам, спускаясь к подземельям. Холодные каменные стены казались темнее обычного, свет от факелов отбрасывал зыбкие тени. Мысли её вернулись к сове, прилетевшей прошлым вечером: все четверо её избранников также выбрали её. Гермиона до сих пор не знала, как к этому относиться. Радость? Облегчение? И то, и другое, подумала она, шаги глухо отдавались эхом. Это было приятным сюрпризом — особенно после хаоса первого раунда. Но тот факт, что следующий этап состоится лишь в следующую пятницу, вызывал одновременно нетерпение и странное чувство облегчения. Она мельком подумала о том, чтобы составить список тем для обсуждения с каждым участником — на случай, если разговор вдруг зайдёт в тупик. Но тут же поморщилась: звучало слишком неестественно. Нет, лучше пусть всё идёт своим чередом, даже если порой случится неловкая пауза. Свернув за последний угол, она едва не врезалась в чью-то фигуру, возникшую из полумрака. Плащ промелькнул в свете — тёмный силуэт стремительно двигался ей навстречу. Снейп… Он замер всего на долю секунды, прежде чем вновь зашагал мимо, его мантия шуршала в воздухе, словно лезвие. Гермиона резко отступила в сторону, бросив на него возмущённый взгляд. Его тёмные глаза сверкнули раздражением, но он не сказал ни слова — прошёл мимо, словно её и не было. Гермиона замерла, возмущение и недоумение стремительно поднимались в груди. Резко развернувшись на каблуках, она сжала пальцы на ремне сумки и распахнула дверь в свои покои. — Ну извините, — бросила она себе под нос, входя внутрь. На секунду она обернулась — и заметила, как шаг Снейпа замедлился. Нога застыла в воздухе, прежде чем он сделал следующий шаг. Гермиона с характерным хлопком захлопнула дверь — чуть громче, чем нужно было. Раздражение полыхнуло с новой силой. Она швырнула сумку на кресло у камина, где свернувшись кольцом дремал Живоглот. Кот лениво приоткрыл один глаз, издал сонное ворчание и снова уютно свернулся. Этот звук вызвал на лице Гермионы слабую улыбку — короткую, едва заметную. Но стоило ей вспомнить недавнюю встречу в коридоре, как улыбка тут же угасла. — Упрямый, раздражающий… — пробормотала она, но не закончила. Вместо этого она направилась в спальню, начала готовиться ко сну. К тому моменту, как она скользнула под одеяло, усталость взяла верх. Раздражение исчезло вместе с последними мыслями. Сон пришёл быстро — глубокий и без сновидений, наконец-то унося с собой напряжение прожитого дня.