Глава 9. Оскорбления и интриги

Огонь мягко потрескивал в камине кабинета Снейпа, отбрасывая танцующие тени на каменные стены. Помещение, как всегда, оставалось аскетичным — ряды аккуратно расставленных банок с ингредиентами, книги по всем мыслимым аспектам Защиты от тёмных искусств и Зельеварения, и простой рабочий стол, на котором лежали лишь инструменты его ремесла: перья, чернильницы и стопка сочинений, ожидавших его гнева. Снейп откинулся в кресле, сложив пальцы домиком, и мрачно уставился на пергамент перед собой. Настроения терпеть помехи у него не было — впрочем, когда оно у него вообще бывало? Тишина после уроков была одной из немногих передышек, которые он себе позволял. Когда в дверь постучали — резко и настойчиво — лицо его исказила раздражённая гримаса. — Входите, — бросил он отрывисто. Дверь заскрипела, и в кабинет вошла Гермиона Грейнджер — мантия немного сбилась, брови нахмурены, в лице решимость, перемешанная с раздражением. Она закрыла за собой дверь и на мгновение замерла, прежде чем подойти к его столу. — Грейнджер, — протянул Снейп, голос его был холодным и наполненным досадой. — Чем обязан столь несвоевременному визиту? Она выпрямилась, будто мысленно готовясь к удару. — Мне нужен совет, — сказала она прямо, деловым тоном. — У одного из учеников уже в третий раз за неделю расплавился котёл, и я в тупике. Сначала собиралась написать Горацию, но, учитывая срочность, решила обратиться к тому, кто на месте. Снейп сузил глаза, губы скривились в усмешке. — И ты пришла ко мне. Последний вариант? — Если тебе так удобнее, — парировала Гермиона, не дрогнув. — Ты был мастером зелий здесь двадцать лет. Если кто и может разобраться, то это ты. Слова её были подчеркнуто вежливы, но он уловил под ними тонкий оттенок раздражения. Это почти позабавило его. Почти. Вместо этого он подался вперёд, облокотившись на стол и одарив её взглядом, в котором читалось нескрываемое сомнение. — Описывай ситуацию, — коротко приказал он, постукивая пальцами по столешнице. — Котлы — стандартные, оловянные, — начала она, чётким, профессиональным тоном. — Первый, насколько мне известно, был исправен, два других — новые. Ученик — третьекурсник из Пуффендуя, утверждает, что чётко следует инструкциям. Я наблюдала за ним дважды — техника далека от идеала, но ничего критического, что могло бы привести к плавлению. Я уже проверила ингредиенты, заклинание нагрева, рабочее место — никаких следов остаточной магии, всё чисто. Снейп слушал молча, лицо оставалось непроницаемым. Когда она закончила, он приподнял бровь. — И тем не менее, котёл продолжает плавиться, — констатировал он. — Именно, — раздражённо выдохнула Гермиона. Он издал низкий, задумчивый звук, откинулся на спинку кресла и посмотрел на неё с прищуром. — Ты исключила загрязнение, неверную технику и внешние воздействия. А саботаж рассматривала? — Саботаж? — нахмурилась она, скрестив руки. — Я подумала об этом, но не нашла признаков вмешательства. Остальные ученики у его стола выглядят такими же озадаченными, как и я. — Хм, — Снейп резко встал, его мантия мягко взвилась позади. — Хорошо, Грейнджер. Если твои методы действительно столь безупречны, как ты утверждаешь, значит, они недостаточны. Гермиона резко напряглась. — Я пришла не за тем, чтобы выслушивать оскорбления, Северус. — И тем не менее, ты здесь, — спокойно ответил он, указав на дверь. — Веди. Раз уж мне приходится терпеть это вторжение, стоит сразу разобраться. Класс был пугающе тих. В воздухе всё ещё витал слабый запах опалённого металла. Три испорченных котла стояли на боковом столе, их искривлённые и расплавленные формы тускло поблёскивали в полумраке. Снейп подошёл к ним с привычной выверенной грацией, уже доставая палочку. Гермиона осталась чуть в стороне, наблюдая за ним — и, несмотря на раздражение, невольно надеясь, что в его холодной строгости всё же найдётся ответ, которого она не смогла найти сама. — У тебя есть точный список ингредиентов, которые он использовал в последней попытке? — спросил Снейп, не оборачиваясь. — Да, вот там, — отозвалась Гермиона, указав на столик у стены, где стояли аккуратно подписанные баночки. Снейп пробормотал под нос диагностические заклинания, его палочка двигалась с безупречной точностью, пока он осматривал первый котёл. — Металл повреждён, — заметил он, задумчивым тоном. — Но характер расплавления указывает на реакцию, выходящую за рамки обычного перегрева. Гермиона скрестила руки на груди; раздражение уступало место любопытству. — Какую именно реакцию? — Терпение, Грейнджер, — резко оборвал он, переходя ко второму котлу. Его палочка засияла слабым светом, когда он провёл ею вдоль оплавленного края. — Остатки указывают на… Ага. Ясно. — Что именно? — спросила Гермиона, подходя ближе. Снейп повернулся к ней с выражением мрачного удовлетворения. — Твой Пуффендуец использует очищенную воду. Гермиона моргнула. — Очищенную воду? Но ведь это не должно… Она резко замолчала — осознание озарило её лицо. — Именно, — сказал Снейп с ноткой снисходительности. — Очищенная вода лишена естественных микроэлементов, стабилизирующих основу некоторых зелий. Разница тонкая, но критическая. И её заметит далеко не каждый. Гермиона открыла рот, будто хотела возразить, но тут же закрыла. Он был прав. — Я об этом не подумала, — признала она, и, судя по выражению лица, это ей далось непросто. Ухмылка Снейпа стала шире. — Очевидно. Она выпрямилась, вновь обретая контроль над тоном и выражением. — Благодарю за помощь, Северус. Его ухмылка на секунду дрогнула от искренности её слов, но он быстро вернул себе холодную маску, отступив в сторону и наблюдая, как она одним взмахом палочки заставила испорченные котлы исчезнуть. Не проронив больше ни слова, Гермиона резко развернулась и вышла из класса, её мантия мягко скользнула за ней, пока она исчезала в коридоре. Снейп проводил её взглядом, на лбу у него залегла лёгкая морщина. — Благодарность, — пробормотал он себе под нос, с оттенком ироничного недоверия. — Вот уж диковинка. Покачав головой, он погасил свет в классе и вернулся в свой кабинет, хотя мысли о произошедшем задержались с ним дольше, чем он был готов признать.

***

Вторая неделя преподавания пронеслась в вихре событий, и Гермиона всё больше привыкала к ритму своей новой роли. Несмотря на первоначальный хаос и непростое управление классами, ей было приятно видеть, что большинство учеников постепенно осваиваются с её требованиями. По крайней мере, большинство. Время от времени, конечно, случались казусы — как, например, те самые расплавленные котлы, из-за которых ей пришлось наступить на горло собственной гордости и обратиться за советом к Северусу Снейпу. Одна мысль о нём заставила её губы сжаться в тонкую линию. Разумеется, он решил проблему с возмутительной лёгкостью, будто диагноз был очевиден даже для младшекурсника. Очищенная вода. Такая тонкая ошибка — и в то же время, столь критичная. Его снисходительный тон тогда заставил её почувствовать себя первокурсницей, вновь пропускающей элементарную деталь в процессе варки зелья. Она сдержала раздражение, поблагодарила его и покинула класс, но теперь, вспоминая тот момент, ощущала, как щеки заливает раздражённый румянец. Но больше всего её раздражало даже не это, а его постоянное присутствие в преподавательской по вечерам — именно в те часы, когда она предпочитала проверять работы. Казалось, между ними завязалось негласное соперничество за пространство. Гермиона нуждалась в передышке от душной тишины собственного кабинета, и общая комната давала возможность сменить обстановку. Однако очень быстро она заметила, что Снейп тоже выбирает те же самые часы, тот же самый угол у камина. Тепло огня подчеркивало резкие черты его лица, превращая его выражение в неразборчивую игру света и тени. Её собственная привычка — тихо бормотать себе под нос во время проверки работ — стала источником скрытого напряжения. Она старалась говорить тише, зная, что стоит ей перейти грань, как он не замедлит осадить её колкой фразой. Но когда она держала себя в рамках — он, как ни странно, оставался до самого её ухода. Если же её голос становился чересчур заметным, он либо язвительно подмечал это, либо молча собирал свои бумаги и исчезал, сопровождаемый драматичным взмахом мантии. Иногда — и то, и другое. Это бесило её до невозможности. Ни она, ни он не собирались уступать. Так они и застряли в этом негласном противостоянии. Тем временем надвигалась новая неделя — а вместе с ней и третий раунд злополучных «свиданий в слепую». Теперь каждое свидание должно было длиться целых тридцать минут. Полчаса! Одна только мысль об этом вызывала у Гермионы нервный спазм в животе. Что, если ей нечего будет сказать? А если она наскучит собеседнику? Или, ещё хуже, скатится в лекционный тон и снова покажется тем самым «невыносимой всезнайкой» из школьных лет? Фраза Снейпа с её третьего курса до сих пор звучала в голове с болезненной чёткостью. Она долго работала над собой, стараясь, чтобы её ум не воспринимался как высокомерие. Но страх вновь свалиться в старые привычки сидел в ней глубоко. Она крепче сжала перо в пальцах, вглядываясь в расписание на неделю. Ей не хотелось зацикливаться на предстоящих встречах — но отвлечься было сложно. Она уже подумывала заранее заготовить темы для беседы или составить список вопросов, чтобы избегать неловких пауз. Но всякий раз, когда она всерьёз об этом задумывалась, идея казалась неестественной и вымученной. Так, будто весь процесс превращался в представление. Нет, решила она, покачав головой. Подойдёт к следующему раунду так же, как к предыдущему — с открытым умом и доверием к собственной интуиции. В конце концов, цель всего этого — не произвести впечатление, а найти с кем-то подлинную связь. Сделав глубокий вдох, она отложила мысли о раунде в сторону и вернулась к планам занятий на предстоящую неделю. Её ученики заслуживали внимания. А с остальным — разберётся, когда придёт пятница. Пока же в её покоях царила тишина, и размеренный скрип пера по пергаменту успокаивал больше любых чар. Впереди — новая неделя. А с ней, возможно, и новые сюрпризы.

***

Поздние солнечные лучи струились сквозь высокие окна кабинета Минервы, заливая мягкими лучами собрание фарфоровых чайников и клетчатую мебель, придававшую пространству уютный, почти домашний вид. Снейп сидел напряжённо в одном из кресел с высокой спинкой напротив стола, его длинные пальцы обвивали изящную фарфоровую чашку. В комнате едва уловимо витал аромат бергамота — но он не обращал на него никакого внимания. Минерва, устроившаяся за своим столом с чашкой дымящегося чая, смотрела на него с тем особым прищуром, которым обладают лишь те, кто знает вас достаточно давно, чтобы не пугаться вашего хмурого вида. — Ну? — начала она лёгким, но проницательным тоном. — Как продвигаются раунды ваших свиданий? Пальцы Снейпа едва заметно сжались на ручке чашки. — Никак, — резко отрезал он, сделав нарочито неторопливый глоток, словно желая тем самым поставить точку в разговоре прежде, чем тот толком начался. — Не будь нелепым, Северус, — фыркнула Минерва. — Ты ведь посещаешь встречи, не так ли? А ты не из тех, кто бросает дело на полпути. Он поставил чашку на блюдце чуть громче, чем следовало — фарфор звякнул. — Не вижу причин, по которым мои личные дела — или их отсутствие — должны тебя волновать. На её губах появилась лёгкая, почти насмешливая улыбка — привычный тон Снейпа был для неё не в новинку. — Я всего лишь любопытствую. Побалуй старую женщину, разве это так трудно? Снейп сузил глаза: — Ты вовсе не так стара, чтобы прикрываться возрастом, Минерва. — Не пытайся меня очаровать, — сухо заметила она, пригубив чай. — Я достаточно стара, чтобы видеть насквозь твои отговорки. Ну же, скажи мне — кто-нибудь тебя заинтересовал? Он тяжело выдохнул, откинувшись в кресле и скрестив руки на груди. — Раз уж ты настаиваешь… Есть пара кандидаток, которые не вызывают желания немедленно выйти из комнаты, — буркнул он с неохотой, явно избегая пристального взгляда портрета Дамблдора, сверкавшего в углу стены. Глаза Минервы заметно загорелись. — Всего пара? Уверена, остальные смертельно переживают твою неприязнь. — Им повезло, что я вообще остался на второй раунд, — ответил Снейп с сухим презрением. — Но ты ведь остался, — мягко подметила она. — Значит, кое-кто всё же сумел зацепить твоё внимание. Ну, рассказывай. Он нахмурился, глядя на неё из-под бровей через край чашки. — Не вижу смысла. — А смысл пить мой чай и терпеть моё общество ты, значит, видишь? — невозмутимо парировала она. — Так уж и быть, развлеки меня. Снейп раздражённо выдохнул, но, после короткой паузы, сдался: — Хорошо. Их трое. Одна — остра на язык, но склонна копать глубже, чем требуется. Другая — сдержанная, разумная, с практическим складом ума. А третья… Он замолчал, лицо его на миг стало непроницаемым. — Третья… любопытна. Брови Минервы поползли вверх: — «Любопытна»? Для тебя это почти комплимент. — Это не комплимент, — отрезал он. — Это констатация. — Конечно, — сказала Минерва, с трудом скрывая ухмылку. — И что ты намерен делать в следующем раунде? Снейп прищурился: — А что тут делать? Процесс и так говорит сам за себя. — Ах, если бы ты приложил хотя бы каплю усилий, — заметила она, — возможно, тебе бы удалось извлечь из этого куда больше… пользы. Может, стоит попытаться быть чуть более открытым, а не терпеть происходящее с той же страстью, с какой ты посещаешь обязательные собрания преподавателей. Он скривился, явно не оценив совет. — Приму к сведению, — сухо произнёс он. Минерва слегка смягчила выражение лица и отставила чашку. — Северус, если ничего другого, то хотя бы постарайся получить удовольствие. Не каждый день встречаются люди, которые способны пробудить в тебе интерес. Он смутился, опустив взгляд в чашку, где чай неспешно кружился. Спустя паузу он заговорил: — А ты почему не участвуешь? С тех пор как… он ушёл… прошло уже много времени. Взгляд Минервы потеплел, но голос остался уверенным: — Потому что, Северус, я слишком стара для этого бала-маскарада. Не думаю, что кто-то из участников горит желанием ухаживать за старой бабушкой. — Бабушкой? — с презрением переспросил он. — Я знаю, сколько мне лет, — невозмутимо ответила она. — К тому же ты и сам не юнец. Наверняка входишь в число самых старших участников. Он глубже насупился, а Минерва тихо усмехнулась: — Не делай такое лицо. В этом нет ничего плохого. У тебя есть опыт. — Опыт, — повторил он с кислой миной. — Именно. И, может быть, тебе бы не помешала долька терпения. Ну что, допьём чай или ты уже готов впасть в привычную хандру? Снейп что-то буркнул, но подчинился — чай был допит без дальнейших препирательств. Полчаса спустя, покинув кабинет Минервы и вернувшись в свои подземелья, он всё ещё мысленно прокручивал их разговор, несмотря на отчаянные попытки выкинуть его из головы. Слова о «терпении» и «наслаждении опытом» зудели в сознании, словно репей, застрявший в мантии. Усевшись за стол в своём кабинете, он попытался переключиться на составление плана уроков. Перо скользило по пергаменту в строгом, выверенном ритме… пока из коридора не донеслись шаги. Грейнджер. Она прошла мимо его открытой двери, даже не взглянув в его сторону. Сумка перекинута через плечо, шаги уверенные, как всегда. Снейп задержал взгляд на пустом проёме, нахмурился и с тихим раздражением вздохнул, снова уткнувшись в пергамент. Раздражало то, что она оставалась в мыслях. Он стал чаще бывать в учительской по вечерам — якобы ради тишины и удобства для проверки работ. Но себе он уже не мог лгать: её присутствие стало тем тихим, почти привычным притяжением, к которому он тянулся. Она появлялась, усаживалась за стол и начинала язвительно — но блестяще — комментировать бездарные сочинения своих учеников. Однажды, во время разбора эссе шестикурсника, её голос пронзил тишину: — «Полить обильно»? Что это — зелье или коктейль на барной стойке «Дырявого котла»? Перо в его руке дрогнуло, он едва не хмыкнул. Молча наложил на себя беззвучное заклинание, но уголки губ предательски дёрнулись вверх. В другой вечер она долго возмущалась первокурсником, перепутавшим асфодель с аконитом: — Поздравляю. Вместо восстанавливающего настоя — смертельный яд. Продавайте врагам, эффект будет мгновенный. Он едва сдержался, чтобы не рассмеяться. А уж когда она прокомментировала эссе, написанное с такой логической бессвязностью, что сказала: «Либо передо мной революционный философ, переписывающий логику с нуля, либо автор изобрёл новую ветвь бессмыслицы. Ставлю на второе», — он не успел среагировать и тихо хмыкнул. Она метнула на него взгляд, но он уже нахмурился и с показной яростью вычёркивал фразу в собственной работе, изображая полное равнодушие. Её остроты были неожиданно изобретательны — он уважал это, хоть и не признавал. Её ученики, обожающие её, наверняка бы пришли в ужас от её заочных рецензий. Но для него… в этом было нечто подлинное. Без прикрас. Человеческое. И всё же — она стала отвлекающим фактором. Он всё чаще ловил себя на том, что его собственные комментарии на полях становятся мягче, язвительность — приглушённой. Он говорил себе, что это совпадение. Снейп покачал головой, вновь сосредоточившись на пергаменте. Думать об этом — бессмысленно. До пятницы оставалось всего несколько дней. И пусть он по-прежнему ненавидел весь этот фарс с подбором пар… он не мог отрицать: третьего раунда он ждал с лёгким, почти досадным интересом. И в нём, возможно, было больше, чем он готов был признать.