Глава 11. Раунд третий: Бог любит троицу (Часть 2)

Золотистое свечение чар пузырей мерцало в отражении от чёрной перегородки, пересекающей зал, но взгляд Снейпа был устремлён в другое место. Он сидел в своей капсуле, сжав длинными пальцами бокал с огневиски. Напиток почти не тронут — лишь один глоток был сделан после завершения предыдущего раунда. Он хмуро смотрел на янтарную жидкость, будто та могла ответить на назойливые мысли, роящиеся в голове. Последняя беседа не выходила из памяти, оставляя ощущение, которое он не мог ни точно определить, ни отогнать. В ней было нечто знакомое — едва уловимое чувство общности, которое зацепило его. Но было ли это результатом настоящей связи… или банальным эхом одиночества? Звон раздался вновь, мягкий, пронзающий его рассеянные мысли. Он отставил бокал, выпрямился, собравшись, прежде чем заговорить с женщиной по ту сторону стены. — Добрый вечер, — произнесла она, голос был спокоен, но в нём звучала та самая искра, которую он помнил. — Вы всегда начинаете разговоры с такой вежливости, или это попытка мягко подготовить меня к очередному раунду завуалированного допроса? — ответил он. И что-то неожиданное — нет, не волнение, а… предвкушение? — мелькнуло в его груди. С первых её слов он уловил перемену. Сегодня в её голосе было больше смелости — целеустремлённая острота, готовность идти глубже, чем прежде. Её вопросы не были праздными и уж точно не предназначались для лести. Они касались краёв, мест, где требовалась честность — порой нежелательная, но необходимая. Вопрос о доверии застал его врасплох, и всё же ответ прозвучал мгновенно: доверие нужно заслужить. Но её следующий ход — о балансе и его роли в доверии — оказался тоньше, проницательнее, чем он ожидал. Её логика, мягко и точно, проникала сквозь его собственные защитные построения, заставляя задуматься. Он признал хрупкость баланса — редкая откровенность, которую он нечасто позволял себе даже в мыслях. Она бросала ему вызов, но не враждебно — с настойчивой, почти бережной серьёзностью. В её голосе была сдержанная собранность, но под ней чувствовалось иное — искреннее стремление понять, а не просто быть понятой. Когда она спросила, чего он боится, он ответил почти автоматически — правдой, которая удивила даже его самого: — Незначительности. Признание оказалось горьким, но она не усмехнулась, не отвернулась. Напротив — поделилась своим страхом: страхом не оправдать собственные ожидания, потерпеть неудачу. Он почувствовал, насколько осторожно она выбирает слова, как будто каждое из них взвешено, прежде чем покинуть её уста — даже сквозь искажение магической перегородки. Это было… притягательно. Вопросы о цели, о том, что движет человеком, вытянули из него больше, чем он планировал. Её взгляд на вещи — что смысл жизни в надежде и связи — был ему чужд. И всё же он слушал. Внимательно. С интересом, которого не испытывал уже много лет. В её голосе звучала убеждённость — та, которой он завидовал, хотя бы никогда не признался в этом вслух. А потом прозвучал вопрос — более прямой, с ноткой мягкости и неуверенности: — Как вы думаете, можно ли по-настоящему сблизиться с кем-то — без страха, без стен — если в основе нет доверия? Слова поразили сильнее, чем следовало. Его жизнь строилась на стенах, на строгом контроле над тем, кто и что мог увидеть за ними. Её вопрос был зеркалом, в котором отразилась вся глубина его отгороженности. — Это возможно, — сказал он наконец, тише, чем обычно. — Но такие связи хрупки. Мало кто способен выдержать вес реальности. Она молчала — не в отторжении, а в раздумье. И когда заговорила, голос её был пропитан лёгкой грустью: — Возможно. Но, мне кажется, хрупкость — тоже сила. Она учит нас быть осторожными. Ценить то, что мы строим. Её слова задели в нём что-то, что он считал давно притуплённым — возможно, даже утраченным. На смену интересу пришло нечто большее. Связь, которую он не мог игнорировать. Оставшаяся часть беседы прошла в полутоне — острые наблюдения сменялись тихими признаниями. И слова, словно тонкая нить, протянулись между ними, соединяя. Когда прозвенел финальный звон, Снейп поймал себя на том, что не хотел, чтобы всё закончилось. — Что ж, — произнесла она, и в голосе её прозвучало нечто, что он не смог определить. — До следующего раза. — До встречи, — ответил он. Голос звучал устойчиво — сильнее, чем он себя ощущал на самом деле. Покидая капсулу и возвращаясь в мужскую часть зала, Снейп был погружён в мысли. В этой беседе что-то изменилось. Динамика сдвинулась, и он ощущал это всем своим существом. Женщина за перегородкой прежде интересовала его — теперь же она полностью овладела его вниманием. Он понял: это уже не просто любопытство. И хотя мысль об этом вызывала досаду, он не мог отмахнуться от истины. В ней было притяжение — не просто интригующее, а почти пугающее в своей силе. Он не сомневался: её номер будет в его списке на следующий раунд. Вопрос был в другом: Почему именно она так глубоко укоренилась в его мыслях — и готов ли он к тому, что это может значить?

***

Мягкий звон, возвещающий начало третьей встречи, ещё дрожал в воздухе, когда Гермиона устроилась в кресле. Тепло красного вина, которое она потягивала чуть раньше, всё ещё ощущалось в теле — лёгкое, успокаивающее. Она сложила руки на столе и с лёгкой улыбкой поприветствовала знакомый голос с другой стороны перегородки. — Добрый вечер, — сказал он, голос его был ровным, тёплым, и сразу же вернул её в состояние покоя. — Добрый вечер, — отозвалась Гермиона, уголки её губ чуть приподнялись. Его присутствие ощущалось как возвращение в любимое кресло после долгого дня — уютно и безопасно. Разговор начался легко, как и в предыдущие разы. Они обменялись парой слов о прошедшей неделе, обсудили лёгкие темы, прежде чем снова погрузиться в более глубокие размышления. Гермиона вновь поразилась, с какой лёгкостью он слушает — в его словах ощущалась глубина, но она никогда не давила. Он умел располагать к себе, и Гермиона поймала себя на том, что говорит куда свободнее, чем обычно. Когда речь зашла о самом процессе знакомств, она призналась: — Я не была уверена, что стоит приходить. Тридцатиминутная беседа казалась чем-то утомительным. Но… думаю, я приятно удивлена. — Как и я, — ответил он задумчиво. — Хотя подозреваю, что даже в тишине вы нашли бы, что сказать. Она тихо рассмеялась, оценив его лёгкую иронию. — Возможно. Но гораздо реже встречается кто-то, с кем действительно хочется слушать. — Высшая похвала, — отозвался он, и по голосу было слышно, что он улыбается. Они продолжили разговор, затронув тему баланса между работой и жизнью, неожиданных поворотов судьбы и тех связей, которые придают всему смысл. Гермиона чуть откинулась назад, осознав, насколько свободно ей с ним — не в романтическом смысле, а скорее как с человеком, которому можно доверять. Почти как старому другу. Под конец встречи в ней проснулся порыв говорить прямо. — Надеюсь, вы не воспримете это странно, но… я чувствую с вами настоящую дружбу. Будто вы — человек, которому можно довериться, не опасаясь осуждения. — Совсем не странно, — ответил он, голос был всё таким же тёплым. — Это взаимно. У вас есть искренность, которую трудно встретить. Гермиона слегка коснулась пальцами уголка блокнота. — Думаю… у меня начали появляться чувства к паре других людей из моего списка. Если я выберу кого-то из них — в романтическом смысле, — вы были бы не против, если бы мы иногда переписывались? Может, пообедали вместе? Пауза, что последовала, не была неловкой. Скорее — вдумчивой. Он явно взвешивал её слова. — Я был бы рад, — произнёс он наконец. — Из всех встреч здесь вы — одна из тех, которые я по-настоящему ценю. И признаюсь, я не приходил сюда в поисках любви. Не по-настоящему. Но… в моём списке есть одна женщина, которая… удивила меня. Заставила взглянуть иначе. Гермиона почувствовала неожиданное облегчение от его откровенности. — Правда? — мягко уточнила она. Он негромко рассмеялся. — Скажем так, мне интересно, куда всё это может привести. — Надеюсь, у вас получится, — искренне сказала она. — И у вас тоже, — отозвался он. Потом, слегка замявшись, добавил: — Вы знаете… вы кажетесь мне знакомой. Не могу понять точно, но мне кажется, мы могли пересекаться и вне этого… эксперимента. — Правда? — переспросила Гермиона, с лёгкой ноткой любопытства в голосе. — Да, — просто ответил он, по-прежнему тепло. — Но независимо от этого — я бы с удовольствием пообедал с вами, если будет возможность. Зазвенел колокольчик — время подошло к концу. Гермиона улыбнулась, благодарная за ту доброту и устойчивость, что он снова ей подарил. — До новой встречи, — сказала она, в голосе звучало настоящее тепло. — Где бы и когда бы она ни произошла, — ответил он, и в его интонации чувствовалась искренность, оставившая в ней чувство спокойствия, когда она покидала капсулу. Возвращаясь на женскую сторону зала, Гермиона не могла не думать о том, насколько благодарна за эту связь. Это была не любовь — но нечто не менее важное. Дружба, которую она с собой унесёт, куда бы ни привёл её этот путь.

***

Звон, возвещающий начало его последнего раунда, прозвучал мягко, и Снейп выпрямился в кресле. Глоток огневиски немного унял прежнее напряжение, хотя он с нетерпением ждал окончания вечера и уединённого покоя своих покоев. Однако, как только искажённый голос его собеседницы поприветствовал его, атмосфера изменилась мгновенно. — Ну вот, — начала женщина, голос её был резким и отрывистым. — Снова мы. Снейп поднял бровь, уловив исходящую от её слов враждебность. — Именно, — спокойно ответил он, не позволяя растущему раздражению проявиться в голосе. — Хотя должен признать, что энтузиазма в вашем тоне маловато. Она резко выдохнула. — Простите, если я не столь очаровательна, как вам бы хотелось. Неделя выдалась ужасной, и оказаться здесь сегодня вечером — последнее, чего мне хотелось. Острота в её тоне была безошибочной, и пальцы Снейп едва заметно сжались на подлокотниках кресла. Он подбирал слова тщательно, голос был наполнен сдержанной хладнокровностью. — И всё же вы здесь. Можно предположить, что ваше присутствие добровольное. — Так и есть, — отрезала она, перебивая. — Но это не значит, что я в настроении для бессмысленной светской болтовни. Терпение Снейп начало давать трещину. — Тогда, может быть, — произнёс он с тихой, ядовитой интонацией, — вы просветите меня, зачем удостоили это место своим присутствием? Просто чтобы потратить моё время? Резкий вдох с другой стороны стены сменился звуком отодвигаемого кресла. Прежде чем Снейп успел сказать ещё хоть слово, раздался звон, сигнализирующий об окончании сессии — не как естественное завершение, а как предупреждение. Он с лёгким удивлением понял, что она покинула капсулу раньше времени. Снейп выдохнул носом, гнев тлел под поверхностью, пока он смотрел на пустую стену перед собой. Сдержанным движением он достал перо и жирной, решительной линией зачеркнул её номер в своём буклете. Он откинулся в кресле, позволяя мыслям собраться. Он мысленно сравнивал их прежние встречи с этой — разницу между острой, интригующей остротой и ломкой враждебностью, с которой он столкнулся сейчас. Все, рассуждал он, имеют право на плохой день — но важно, как человек с ним справляется. Если это был намёк на то, как она реагирует на раздражение — мог ли он представить себе с ней что-то долговременное? Человека, который выходит из себя при малейшей трудности, который принимает диалог за атаку? Вряд ли. Снейп встал, движения его были точными и спокойными, когда он передал буклет служащему. На пергаменте осталось только два номера. Третий был вычеркнут без колебаний. Проходя через камин и возвращаясь в свои покои, он с облегчением думал о том, что вечер остался позади. Вся эта затея казалась ему особенно пустой, и он был рад, что ночь закончилась раньше. Однако, лёжа в постели, когда прохладные простыни немного уняли внутреннюю сумятицу, в его сознание без приглашения вернулся один из более ранних разговоров: голос — низкий, вдумчивый — спрашивал его, что он думает о доверии и надежде, и лёгкий оттенок смеха, который задержался дольше, чем ожидалось. Снейп нахмурился, повернулся на бок и силой отогнал мысль прочь. Он закрыл глаза, решив оставить вечер — и его навязчивые вопросы — в прошлом.

***

Звон, возвещающий начало её последней встречи, раздался мягко, и Гермиона устроилась в кресле, разглаживая подол платья. Она позволила себе короткий, успокаивающий вдох, прежде чем заговорить. — Добрый вечер, — сказала она, тоном тёплым, но собранным. — Добрый вечер, — отозвался мужчина, голос у него был ровный, дружелюбный. — Рад снова поговорить с вами. Гермиона склонила голову, слабо, но искренне улыбнувшись. — Взаимно. Как прошла ваша неделя? — Была… насыщенной, — ответил он после короткой паузы, в голосе проскользнула нотка юмора. — Но, в целом, жаловаться не на что. А у вас? — Загруженной, но в пределах нормы, — ответила Гермиона, рассеянно покручивая в руке почти пустой бокал. — Я начала входить в ритм на работе, и это, в основном… приносит удовлетворение. Первые несколько минут беседа шла легко — они говорили о хобби, странностях самого мероприятия и прочем. Его голос звучал спокойно и уверенно — гораздо увереннее, чем на первых встречах, — и Гермиона почувствовала, как сама постепенно расслабляется в этом обмене. Но когда разговор начал понемногу затихать, она склонила голову, и на губах появилась любопытная улыбка. — Простите, что говорю это, — начала она задумчиво, — но вы кажетесь мне очень знакомым. Я не могу понять, откуда, но у меня ощущение, будто мы уже встречались. Он помедлил, затем ответил, с ноткой удивления в голосе: — Знаете, у меня такие же ощущения — возможно, ещё с нашей последней беседы. Гермиона мягко рассмеялась. — Может, это знак, что мы всё это время вращались в одних кругах. Мир тесен, правда? — Очень, — согласился он. — Хотя, если быть честным… я… не совсем уверен, что чувствую что-то большее, чем дружбу. Гермиона моргнула, а потом улыбнулась, облегчение накрыло её с головой. — Я так рада, что вы это сказали. Я чувствую то же самое. С той стороны стены раздался слышимый выдох, будто он всё это время сдерживал дыхание. — Вот это облегчение, — признался он, голос стал легче. — Есть… другие связи, которые я бы хотел выбрать, если вы не против. Просто не хотел вас обидеть. Гермиона покачала головой, хотя он и не мог этого видеть. — Вовсе нет. Я прекрасно понимаю — я чувствую то же самое. Было очень приятно с вами общаться, но, думаю, мы оба знаем: настоящая искра — в другом месте. Повисла короткая тишина, прежде чем Гермиона вновь заговорила — любопытство взяло верх. — Вы были бы не против раскрыть своё имя? Мне бы хотелось знать, с кем я беседовала — хотя, конечно, пойму, если предпочтёте оставить всё в тайне. Он немного помедлил, затем мягко рассмеялся: — Думаю, я бы хотел. Меня зовут Невилл Лонгботом. Услышав его имя, Гермиона прикрыла рот рукой — смех вырвался прежде, чем она успела себя остановить. — Невилл! Ну конечно! Как же я сразу тебя не узнала? Это же я, Гермиона! — Гермиона! — воскликнул он. — Ну, ты тоже не особо старалась облегчить мне задачу, знаешь ли, — в его голосе явно слышалась улыбка. — Хотя теперь, когда я знаю, всё встало на свои места. Гермиона снова рассмеялась, покачав головой от всей нелепости происходящего. — Ну что ж, ты официально сделал этот вечер самым неожиданным. — Взаимно, — тепло сказал Невилл. — Хотя, честно говоря, всё вышло довольно неплохо. — Да, — согласилась Гермиона. — Похоже, увидимся в школе в понедельник. — Обязательно, — сказал Невилл, в его голосе звучала весёлая лёгкость. Они оба рассмеялись — между ними витало то простое, дружеское чувство, рождённое общей историей. Раздался звон, сигнализирующий об окончании их встречи. Гермиона встала, в последний раз разгладив платье. — Спокойной ночи, Невилл, — сказала она с теплом. — И удачи. — Спокойной ночи, Гермиона, — ответил он. — И тебе того же. Гермиона вышла из капсулы с улыбкой, покачав головой от всей невероятности произошедшего. Что бы ни принёс ей этот вечер, в последнем раунде она получила неожиданный подарок — возможность увидеть старого друга под новым углом. И в каком-то смысле, это было похоже на победу. Она села за маленький столик в женской зоне, перо зависло над блокнотом. Перед ней лежал аккуратный список номеров, ожидающий финального выбора. Гермиона пробежала по нему взглядом, губы сомкнулись в сосредоточенной линии, когда она обдумывала каждую встречу. Первым она вписала номер мужчины из первой капсулы — его остроумие и проницательность оставили в ней след, одновременно интригующий и притягательный. Разговор с ним был лёгким, как дыхание, и вызывал желание продолжать. Он бросал ей вызов, держал в тонусе — и Гермиона чувствовала, что хочет узнать его ближе. Кто бы он ни был, она хотела понять, куда может привести эта связь. Её перо зависло над следующим номером, и в груди родилось странное, щемящее волнение. Мужчина с этим голосом — тот, чья глубина и внутренняя напряжённость притянули её, кто оставил после себя ощущение тревоги и желания большего — был очевидным вторым выбором. Она не могла отмахнуться от этой невидимой нити, что связывала её с ним, с кем-то, кого она пока не могла до конца понять. С уверенной рукой она вписала его номер. Последний номер в списке заставил её на миг задуматься. Она мягко улыбнулась, вспоминая тепло и лёгкость их беседы ранее вечером. В этой связи было доверие, была доброта, но она знала, что в сердце — это дружба, не больше. Их прощание ощущалось как логичный финал, как завершение главы, к которой не нужно возвращаться. Она отложила перо, решив не вписывать третий номер. Удовлетворённая своим выбором, Гермиона передала блокнот служащей и получила в ответ вежливый кивок. Сделав глубокий вдох, она шагнула в камин, прошептала название своих покоев — и исчезла в вихре зелёного пламени. Когда она вышла, тишина комнаты встретила её, обволакивая как знакомое одеяло. Живоглот, лежавший в кресле, потянулся, когда она сняла туфли и прошла по комнате босиком. Она опустилась в кресло рядом с ним, и напряжение вечера начало медленно отпускать. Она не знала, что принесёт следующий раунд и приведут ли выбранные пути к чему-то настоящему. Но впервые за долгое время Гермиона чувствовала удовлетворение. Она больше не гналась за уверенностью — она училась принимать неизвестность. И это, подумала она с лёгкой улыбкой, уже был шаг вперёд.