Глава 12. Ядовитая уязвимость

Рано утром во вторник Гермиона постучала по двери теплицы. Изнутри через щели тянуло резким запахом свежих трав и влажной земли. Не успела она войти, как дверь распахнулась, и на пороге показался Невилл — рукава закатаны, руки перепачканы землёй. — Гермиона, — тепло поприветствовал он, отступая в сторону, чтобы впустить её. — Идеальное время. Я как раз закончил пересадку ростков белладонны. — Идеальное для тебя, может быть, — поддела она, поднимая сумку. — А для меня — очередная спешка за ингредиентами для зелий. Невилл усмехнулся, стряхивая с ладоней землю. — Ещё расплавленные котлы? — На этой неделе — к счастью, нет, — ответила Гермиона с иронией. — Но мне нужно пополнить запасы свежих листьев аконита, немного стручков снаргалуфффа и… — она вытащила аккуратно сложенный листок пергамента, — пару пучков спорыша. Невилл кивнул и направился к длинному рабочему столу, уставленному банками, горшками и пучками растений. — Всё выполнимо. Снаргалуф сегодня утром капризничал, но у меня есть нужное количество. Минутку. Гермиона последовала за ним, мимо полок с аккуратно подписанными банками. Она прислонилась к краю стола, наблюдая, как Невилл тщательно выбирает нужные ингредиенты. — Ну? — начала она вкрадчиво. — Готов к следующему раунду? Невилл остановился и бросил взгляд через плечо. — Ты про эту затею со свиданиями? — Нет, Невилл, — сухо ответила Гермиона. — Я имела в виду твою тайную карьеру профессионального игрока в плюй-камни. Он усмехнулся и снова повернулся к растениям. — Думаю, готов настолько, насколько вообще можно быть готовым. Но, честно говоря, нервничаю. Это же странно — разговаривать с людьми вот так. — Странно, — согласилась Гермиона, скрестив руки. — Но, думаю, это позволяет сосредоточиться именно на разговоре. Ничего не отвлекает. Невилл задумчиво хмыкнул, ловко перевязывая пучок листьев аконита. — Верно. Просто… это другое. Не плохо — просто я бы сам никогда не решился, если бы меня не уговорили. Гермиона усмехнулась, сложила пергамент и убрала его обратно в сумку. — Думаю, это касается большинства из нас. Это точно вне зоны моего комфорта. Невилл передал ей пучок аконита, лицо было лёгким, но искренним. — И всё же, мне кажется, это полезно. Заставляет задуматься, чего ты на самом деле хочешь. — Согласна, — сказала Гермиона, аккуратно убирая пучок в сумку. — Хотя немного пугает, если честно. Следующий раунд ведь ещё длиннее. Сорок пять минут — это вечность, когда пытаешься поддержать разговор. Невилл кивнул, добавляя стручки снаргалуффа в стопку на столе. — Да. Но, мне кажется, больше времени поможет понять, есть ли вообще смысл продолжать. Гермиона склонила голову, с мягкой улыбкой. — Гляди-ка, оптимист. Невилл рассмеялся, покачав головой. — Не обманывайся. Я всё ещё ужасно нервничаю. Она взяла стручки, аккуратно убирая их в сумку. — Нервничать — нормально, Невилл. Кем бы ни были твои пары, уверена, они тоже волнуются. Мы все просто на ощупь идём через это. — Правда, — признал Невилл, его улыбка стала чуть тише. — Но приятно знать, что я не один всё это прокручиваю в голове. Гермиона усмехнулась. — В этом и суть друзей — напоминать, что ты не один в своей тревожности. Невилл рассмеялся, его лёгкое, непринуждённое поведение будто растворило напряжение в груди Гермионы. — И снабжать зельевыми ингредиентами, — добавил он, кивнув на почти полную сумку. Она усмехнулась, поправляя ремень на плече. — Ну, с этим ты справляешься отлично. — Знаешь, — сказал Невилл, остановившись и повернувшись к ней, — я правда не ожидал зайти так далеко. Брови Гермионы чуть нахмурились. — Почему? Невилл пожал плечами, вновь повернувшись к пучкам спорыша, которые он начал связывать уверенными движениями. — Не знаю. Просто не думал, что… выделюсь, наверное. Но есть одна… — он замялся, и по шее поднялся лёгкий румянец, — одна девушка, которая привлекла моё внимание. И вчера я узнал, что она тоже выбрала меня для следующего раунда. Гермиона улыбнулась, любопытство вспыхнуло в её глазах. — Это замечательно, Невилл. — А ты? Довольна своим выбором? Гермиона на мгновение задумалась, затем кивнула: — Думаю, да. С парой из них есть определённая связь. Но трудно сказать, к чему это приведёт. Весь этот процесс оказался… откровением, мягко говоря. Невилл передал ей пучки, лицо у него было задумчивым. — Понимаю. Это же странно — пытаться выстроить связь, не зная, с кем именно говоришь. — Да, — согласилась Гермиона, убирая спорыш в сумку. — Но, с другой стороны, это заставляет сосредоточиться на человеке. На его разуме, взглядах, ценностях. Всё внешнее исчезает. — Верно, — сказал Невилл, одним взмахом палочки убирая рабочее место. — Но, признаюсь, мне не терпится узнать, кто стоит за этими голосами. Трудно удержаться от попыток угадать. Гермиона рассмеялась: — Я тоже пыталась. Но уже бросила — голова кругом идёт. Невилл облокотился на край стола, вытирая руки тканью. — Кто бы они ни были — им повезёт, если им достанешься ты, Гермиона. Она закатила глаза, но улыбка её была искренней. — Лесть тебя далеко не уведёт, Невилл. Но спасибо. Они замолчали, укрывшись в уютной тишине, словно сама теплица их обнимала. Через минуту Невилл вновь нарушил молчание: — Знаешь, если у нас ни с кем не сложится, — произнёс он с лёгкой усмешкой, — мы всегда можем основать клуб отвергнутых участниками. Гермиона рассмеялась, закидывая сумку на плечо. — И назвать его как? «Общество романтически обречённых»? Невилл широко ухмыльнулся: — Именно. У нас даже будет секретное рукопожатие. Гермиона покачала головой, но улыбка не сходила с её лица, когда она шагнула к двери. — Я подумаю. Спасибо за ингредиенты, Невилл. Невилл снова облокотился о стол, вытирая руки тряпкой. — Всегда пожалуйста, Гермиона. И, кстати — с прошедшим днём рождения. Отличный способ его провести, правда? — Спасибо, Невилл, — тепло ответила она. — Это был действительно… уникальный опыт. Если бы ты год назад сказал мне, что я проведу день рождения на четырёх свиданиях с четырьмя разными мужчинами, я бы посоветовала тебе навестить Кузнеца Разума. Они рассмеялись — в этом смехе чувствовалось старое, надёжное товарищество, которое немного снимало напряжение от происходящего. Когда Гермиона вышла из теплицы в прохладный осенний воздух, ей стало немного легче. Беспокойство перед следующим раундом уже не казалось таким острым — теперь она знала точно: она в этом не одна.

***

Неделя прошла в каком-то… осмелится ли он сказать это? — подобии бодрости. На удивление самому себе, Снейп пребывал в заметно лучшем настроении, чем обычно — и его коллеги это не оставили без внимания. Письмо, полученное в понедельник утром, подтвердило то, что он и так уже подозревал: оба его выбранных собеседника ответили взаимностью. И по какой-то необъяснимой причине это знание словно сняло тяжесть с его вечно критичного ума. Странным образом даже бесконечное бормотание Грейнджер в учительской перестало раздражать. Хотя к середине недели её реплики вновь обрели привычную остроту — несомненно, благодаря удручающей некомпетентности её учеников — он ловил себя на том, что это его не трогает. Более того, порой даже забавляет. Одна особенно вдохновенная колкость неожиданно вырвала у него смешок, который он поспешно скрыл под кашлем. Он не мог вспомнить саму реплику — только тот едкий, точный ум, что за ней стоял, и который заставлял его невольно усмехаться ещё несколько часов спустя. В четверг за ужином Минерва наклонилась к нему, глаза её сузились, а во взгляде сверкнул лукавый огонёк. — Северус, на этой неделе ты какой-то необычно… бодрый, — произнесла она достаточно тихо, чтобы слышал только он. — Это, случайно, не имеет отношения к тому брачному эксперименту? Снейп чуть не поперхнулся пряным вином. Он метнул на неё уничтожающий взгляд, но Минерва была непоколебима, и на её губах мелькнула едва сдерживаемая улыбка. — Тише, — прошипел он, бросив быстрый взгляд вниз по столу. К счастью, только Грейнджер сидела в стороне, рядом с Флитвиком, слегка наклонив голову, пока внимательно слушала миниатюрного профессора. Минерва только усмехнулась сильнее, но больше ничего не сказала, позволив Снейпу вернуться к еде с тем остатком достоинства, какой ему удалось сохранить. После ужина, когда преподаватели стали покидать Большой зал, Снейп оказался идущим рядом с Грейнджер в сторону главной лестницы. — Северус, — начала она, бросив на него косой взгляд. — Что, Грейнджер? — отозвался он привычно протяжным тоном. — У меня в покоях завёлся боггарт, — сказала она как ни в чём не бывало. — Я собиралась избавиться от него сама, но подумала, может, он тебе пригодится для занятий по Защите. Снейп приподнял бровь, губы скривились в лёгкой насмешке. — Что дальше? Раздавать шоколад и выть на луну? Её лицо вдруг дрогнуло — на нём на миг мелькнула уязвимость, прежде чем она поспешно спрятала выражение за маской. Это выражение ударило по нему неожиданно сильно. Он запнулся, голос на мгновение стал неровным: — Я… Это было жестоко с моей стороны. — Он выпрямился, интонация стала мягче. — Если ты принесёшь его в мой кабинет завтра перед ужином, я воспользуюсь им. Грейнджер моргнула, удивлённая сменой его тона. — Спасибо, — осторожно сказала она, голос звучал неуверенно, будто она всё ещё ждала подвоха. Они замерли на мгновение, и в повисшей между ними тишине ощущалось что-то невыраженное. Затем Снейп резко повернулся и зашагал прочь, мантия расплеснулась за ним, как волна. К вечеру пятницы Снейп чувствовал себя необычайно неспокойным. Грейнджер так и не принесла боггарта в его кабинет. Обычно он бы не придал этому значения — возможно, она просто забыла или передумала. Но что-то внутри грызло его. То выражение. Та боль, что вспыхнула на её лице накануне, не выходила из головы. Он продолжал твердить себе, что это просто вопрос профессиональной вежливости… но правда вонзалась в него, как особенно злобный укус докси. Он решил проверить её — поступок, который позднее объяснит себе как заботу о том, чтобы боггарт не вышел из-под контроля. Подойдя к её двери, он замер, уловив внутри приглушённые звуки. Шипение. Вероятно, тот чертов кот… Живоглот, да? И… всхлип? Она, возможно, просто переживала личный момент, и он вмешивался… А затем — злобный смех. Злорадный, жестокий. Прежде чем он успел осознать, палочка уже была у него в руке. Одним движением дверь распахнулась, и Снейп шагнул внутрь, взгляд острый, цепкий, скользящий по комнате. То, что он увидел, заставило его замереть. Первым, на что он обратил внимание, был Живоглот: шерсть вздыблена, хвост распух, как ёршик для бутылей. Рыжий кот стоял посреди комнаты, выгнув спину, шипя и фыркая в сторону угла. А потом Снейп увидел её. Грейнджер съёжилась на полу, колени прижаты к груди, руки крепко обхватили тело. Всё её тело дрожало, и она, казалось, пыталась вжаться в книжный шкаф за спиной. А над ней возвышалась Беллатриса Лестрейндж — с поднятой палочкой в одной руке и серебряным ножом в другой, растрёпанные волосы обрамляли искажённую ухмылку. Сердце Снейпа пропустило удар. Вспыхнувшая в груди ярость захлестнула его. Он сделал шаг вперёд, направив палочку прямо в Беллатрису. — Лестрейндж, — прорычал он, голос был низким, угрожающим. Беллатриса обернулась к нему, её смех отдался зловещим эхом по комнате. Но прежде чем он успел произнести заклинание — вспышка дыма, треск, и вдруг… Перед ним стояла Минерва Макгонагалл. Её выражение было холодным, губы сжаты в тонкую линию презрения. Взгляд пронизывал насквозь — безжалостный, исполненный разочарования. — Ты — позор, — произнесла она резко, голос её резал, как лезвие. — Я защищала тебя. Верила в тебя. А ты не лучше, чем о тебе говорили. Мне следовало уволить тебя много лет назад. Снейп застыл. Слова пронзили его, разрушая самообладание. Его палочка дрогнула, чуть заметно задрожала в руке. Он знал — знал! — что это просто боггарт, что это не настоящее. Но сцена держала его в железной хватке, от которой невозможно было отстраниться. — Ты умрёшь один, Северус, — продолжала она, голос становился всё холоднее. — Прошлое принесло слишком много разрушений. Тебя никогда по-настоящему не полюбят. Ты заслужил каждое мгновение своего одиночества. Грудь сжалась. Пальцы судорожно сжали палочку. Двигайся. Произнеси заклинание. Сделай хоть что-то. Но он не мог. Он был прикован к месту, загипнотизирован собственными страхами, обнажёнными перед ним в полной мере. И вдруг — чужой голос прорвал туман. — Риддикулус! Голос Грейнджер — чёткий, твёрдый, полный такой силы, что это вырвало его из оцепенения. Боггарт в облике Минервы споткнулся о свою мантию, затем исказился, треснул и исчез в облаке дыма. Снейп моргнул. Дыхание сбилось, палочка всё ещё была поднята — он смотрел в пустоту, туда, где секунду назад стоял боггарт. Грейнджер стояла по другую сторону комнаты, стряхивая с себя пыль дрожащими руками. — Ты в порядке? — спросила она тихо, голос её был осторожным. Он резко повернулся к ней. Лицо побледнело, но выражение быстро превратилось в маску гнева. — Ты ничего не видела, — холодно произнёс он, голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Северус… — Ты никому об этом не скажешь, — отрезал он. Тон был настолько жёстким, что любые слова замерли у неё на губах. Не дожидаясь ответа, он резко развернулся и вышел, мантия взметнулась следом. Дверь захлопнулась с гулким эхом.