Глава 13. Покаянные размышления

Маленький кабинет был тих — лишь мягкое царапанье пера Гермионы по пергаменту нарушало тишину. Лёгкий запах чернил смешивался с ароматом старой бумаги — сочетание, которое обычно успокаивало. Но сегодня оно казалось удушающим. Она поёрзала в кресле, оглянулась на книжные полки вдоль стен. Несмотря на уют помещения, оно казалось слишком тесным, слишком неподвижным. Всю неделю она избегала учительской. Рисковать столкновением со Снейпом — не после… этого. В памяти всё ещё звучал его резкий голос, стояло перед глазами его мёртвенно-бледное лицо, напряжённое, как камень, и поспешный уход. И, конечно, отголосок тех слов, сказанных с яростью: Ты никому об этом не скажешь. Гермиона отложила перо, её взгляд скользнул к ящику стола, где ранее хранился боггарт. Она даже толком не задумалась, когда открыла его в ту ночь — была уверена, что тот примет прежнюю форму её детского страха: Макгонагалл, которая строго сообщает, что она провалила все экзамены. С тех пор она не сталкивалась с боггартом — прошли годы, и она давно уже не была неуверенной школьницей, отчаянно стремящейся всё доказать. Но ей следовало бы догадаться. Стоило Беллатрисе Лестрейндж шагнуть из тени, с поднятой палочкой и той самой жестокой ухмылкой, дыхание у Гермионы сбилось. Грудь сдавило, стены словно начали сжиматься — знакомая паника подступала, готовая захлестнуть. Дело было не только в самом образе — в спутанных волосах, безумном блеске глаз — а в том, что она с собой принесла. Беллатриса выволокла её вперёд во время хаоса в поместье Малфоев — живая преграда между ею и друзьями. Холод металла — серебряный нож у горла — был настоящим, пугающе настоящим, и Гермиона прекрасно понимала, насколько легко он мог войти глубже. Даже после побега, несмотря на мгновенное исцеление, слабое жжение на шее ещё несколько дней напоминало, как близко всё было. Гермиона вздрогнула, стряхивая воспоминание. Но дело было не только в Беллатрисе. Боггарт Снейпа, по злой иронии, принял облик Минервы Макгонагалл — голос холодный, неумолимый. Он всё ещё звучал в её голове. Она не ожидала, что он появится в её кабинете той ночью — тем более не ожидала увидеть, как обнажатся его страхи. Но он стоял там — оцепеневший, бледный, с дрожащей палочкой, пока облик Минервы произносил приговор. Мужчина, который годами лгал в лицо Волдеморту, оказался сломлен под взглядом абсолютного разочарования. Гермиона плотно сжала губы, пытаясь разобраться в собственных чувствах. Видеть его таким — парализованным, уязвимым, полностью беззащитным — вызвало в ней нечто, чему она не могла дать имени. Это не было жалостью; Снейп возненавидел бы жалость. Нет, это было… больше. Она лишь знала, что не может просто стоять в стороне. Поэтому и не стояла. Она вмешалась — рассеяла боггарта чётким, уверенным Риддикулус! И за это Снейп… разозлился. Ты ничего не видела. Его голос был ледяным, а взгляд — ещё холоднее. Гермиона вспомнила, как Гарри рассказывал о реакции Снейпа, когда тот увидел, как его воспоминания были просмотрены в Омуте памяти. Это казалось похожим. Гнев — не из-за самого факта уязвимости, а из-за того, что за ней кто-то наблюдал. Защитная реакция. Отталкивающий рефлекс. Гермиона откинулась на спинку кресла с лёгким вздохом, позволяя перу отдохнуть между пальцами, пока её мысли блуждали. Пятница неумолимо приближалась, и четвёртый раунд свиданий давил на неё сильнее, чем все предыдущие встречи. Раунды начались чуть больше месяца назад — 29 августа, если быть точной, — но казалось, что весь учебный семестр теперь вращался вокруг них. Каждый раунд приносил смесь волнения и тревоги, растущее ощущение вовлечённости, из-за которого Гермиона всё чаще задумывалась: насколько далеко она готова зайти, открывая себя? Третий раунд, совпавший с её днём рождения, оказался особенно значимым, хотя она и не осмелилась тогда сказать об этом кому-либо. Встречать двадцать девятый день рождения с незнакомцами в зачарованных пузырях — это было совсем не тем, что она представляла себе год назад. И всё же, вот она — готовится к следующему раунду. Мысль о том, что ей предстоит провести сорок пять непрерывных минут с каждым из оставшихся кандидатов, вызывала у неё лёгкий трепет — не от страха, а от странной смеси надежды и неопределённости. Она сузила выбор до двух, и это решение тогда показалось ей почти судьбоносным. Хотя один из собеседников вызывал у неё чувство лёгкости и доверия, именно другая связь оставляла её… взволнованной в хорошем смысле. Заинтригованной. Ей было непонятно, стоит ли поддаваться этому чувству или, наоборот, отступить, прежде чем оно её захлестнёт. Перо медленно вращалось между её пальцев, пока она перебирала возможные исходы. Дадут ли сорок пять минут ясность? Или же ещё больше запутают её чувства? Гермиона не могла понять, ведёт ли её интуиция к чему-то настоящему — или она просто ищет то, чего ей самой не хватало, даже если она этого не осознавала. Гермиона бросила взгляд на небольшой календарь, прикреплённый к углу стола. 3 октября было обведено красными чернилами, эта дата выделялась на фоне других, более мелких заметок о расписании занятий и поставках ингредиентов для зелий. Под датой, аккуратным почерком, было написано: Раунд 4, 19:30. Следующая дата — 17 октября, предпоследний раунд. А потом — Хэллоуин. Последняя ночь. День раскрытия. Если я дойду до него. От этой мысли по спине пробежала дрожь, хотя Гермиона и сама не знала — от предвкушения или от тревоги. Будет ли в тот вечер рядом с ней тот, кто по-настоящему завоевал её сердце? Или же её ждёт разочарование — понимание, что всё это лишь сложная, но бесплодная игра? Гермиона покачала головой, прогоняя вихрь сомнений. Сейчас не было смысла накручивать себя. Нужно сосредоточиться на настоящем, на связи, которую она строила с оставшимися собеседниками. Каждое свидание — это шаг вперёд, возможность открыть что-то новое и неожиданное. Повернувшись обратно к стопке непроверенных заданий на столе, Гермиона позволила себе лёгкую, полную надежды улыбку. Может быть, в этом всём действительно есть что-то, что стоит найти.

***

Подземелья казались холоднее обычного — а может, это просто холод, въевшийся в самые кости Снейпа. Он сидел за своим столом, уставившись на чистый лист пергамента. Перо покоилось в подставке, не тронутое, чернильница рядом забыта. В камине тихо потрескивал огонь, но его тепло не достигало Снейпа. Прошла почти неделя с того случая в покоях Грейнджер, а сцена всё так же с мучительной навязчивостью прокручивалась у него в голове. Смех, жестокие обвинения, выкрикиваемые боггартом, его собственный ступор — и резкий, ясный «Риддикулус!», разрушивший иллюзию. Он до сих пор видел её лицо — бледное, но решительное, с отблеском страха в глазах, когда она отогнала собственный ужас, чтобы спасти его. И что же сделал он в ответ? Оборвал её. Резкие слова, полные яда, сказанные лишь для того, чтобы оттолкнуть. Он до сих пор чувствовал, как голос у него дрожал от ярости: «Ты ничего не видела. Ты никому об этом не скажешь». Жестокие, колкие фразы в адрес человека, который всего лишь хотел помочь. «Прошлое принесло слишком много разрушений. Тебя никогда по-настоящему не полюбят. Ты заслужил каждое мгновение своего одиночества». Боггарт в облике Макгонагалл оказался пугающе точен в своей оценке. Каждое оскорбление, каждая насмешка, каждое язвительное замечание в адрес Грейнджер с самого её первого года всплыли в памяти с болезненной яркостью. «Всезнайка» — бросил он ей в третьем курсе, когда она подняла руку с тем самым упорством, так стремясь доказать себя. «Невыносимая всезнайка», — добавил он тогда, при всех, намеренно, чтобы ранить. На долю секунды в её глазах погас свет, прежде чем она вновь собралась и пошла дальше. А теперь, годы спустя, она снова не отступила — и спасла его, когда он не смог спасти себя. Снейп закрыл глаза. Всё давило на него с невыносимой тяжестью. Он не мог встретиться с ней после этого. Несколько вечеров избегал преподавательской комнаты, запираясь в своих покоях или бесцельно бродя по тёмным коридорам. Тишина, которую он когда-то жаждал, теперь душила. Когда он всё-таки вернулся в учительскую во вторник вечером, она оказалась пуста — лишь слабый запах чернил и холодного чая витал в воздухе. Грейнджер так и не появилась. Каждый её пропуск отзывался у него болезненным уколом в груди, хотя он и уверял себя, что это просто нарушенная рутина. Он сам просил тишины, разве нет? И вот он её получил. Ни язвительных комментариев, ни напряжённых споров, ставших по необъяснимой причине привычной частью его вечеров. Только треск огня и царапанье пера по бумаге. Пожалуй, боггарт-Макгонагалл была права. Тот, кто способен говорить подобное другому, не заслуживает любви. Он умрёт в одиночестве, как и предсказала иллюзия. И, возможно, он действительно это заслужил. Тебя никогда по-настоящему не полюбят. Мысль оставила горечь во рту. Пятница надвигалась, как зловещий призрак, — очередной раунд игры в сватовство приближался с каждым часом. То, что ещё несколько дней назад казалось лёгким интересом, теперь внушало настоящий ужас. Он вспомнил женщин, которых выбрал — два голоса, в которых, как ему казалось, что-то отозвалось. И всё же мысль снова оказаться в том пузыре-сфере, притворяясь, будто он цел и способен что-то дать другому человеку, казалась невозможной. Мелькнула мысль вовсе не приходить. Притвориться больным, просто отказаться. Кто заметит? Кому не всё равно? Но он быстро отмёл это. Он многое мог стерпеть, но трусом никогда не был. Он доведёт это до конца — как бы всё ни обернулось. Снейп откинулся на спинку кресла и уставился на пляшущие в камине языки пламени. Он привык выживать там, где выживать было не положено. Пожалуй, это ничем не отличалось. И всё же какая-то часть его — глубоко под слоями вины и ожесточения — вдруг спросила: а что, если хотя бы раз не просто выжить, а попробовать — пожить?

***

Дом Поттеров гудел от жизни, когда Гермиона вышла из камина. В воздухе витал аромат жареного ягнёнка и насыщенного соуса из красного вина, а из гостиной доносился детский смех. Она отряхнула мантии от пепла и обернулась — в дверях кухни её уже встречала улыбающаяся Джинни. — Гермиона! Вот ты где, — сказала Джинни, вытирая руки о кухонное полотенце, прежде чем обнять её. — Прости, что не получилось встретиться на прошлых выходных — грёбаное расписание «Гарпий». Но твой день рождения мы уж точно не могли пропустить. — Да ну, никаких извинений, — отозвалась Гермиона с улыбкой. — Вы и так сделали больше, чем достаточно. Я совсем не ожидала этого. — Ну, ничего особенного, конечно, — сказала Джинни, кивая в сторону столовой, — но мы хотели, чтобы ты почувствовала, что это твой день. Когда Гермиона последовала за ней, её встретил дружный хор: — С прошедшим днём рождения! Стол уже был накрыт, а вокруг него собрались все её близкие друзья — Гарри, Рон, Луна и Невилл. Дети носились между стульями: Джеймс и Альбус гонялись за визжащей от смеха Лили. У Гермионы потеплело на душе от этой картины. — Не стоило устраивать всё это, — сказала она, опускаясь на стул, который Джинни специально для неё отодвинула. — Ерунда, — сказал Гарри, положив руку ей на плечо, прежде чем сесть рядом. — Ты слишком много работаешь. Надо иногда отдыхать. — И кто, как не мы, поможет тебе в этом? — добавил Рон, откидываясь на спинку стула с довольной ухмылкой. Невилл усмехнулся, передвигая через стол аккуратно завернутую коробку к небольшой кучке подарков перед Гермионой. — С днём рождения, Гермиона. Она слегка покраснела, но не могла скрыть улыбку, распечатывая подарки. Первым оказался — изящное орлиное перо — тонкое, элегантное и идеально сбалансированное. — Рон, оно потрясающее, — сказала она, поднимая перо и разглядывая работу мастера. — Знал, что тебе понравится, — самодовольно сказал Рон. — Только лучшее — для моей любимой зубрилы. — Ты ж знаешь, я у тебя одна такая, — парировала Гермиона, но улыбка у неё была искренняя. Подарок от Невилла — бутылочка самовосстанавливающихся, меняющих цвет и не проливающихся чернил. — Отлично подойдёт для проверки сочинений, — прокомментировал он с понимающей улыбкой. — Гениально, Невилл. Спасибо, — ответила Гермиона и аккуратно убрала бутылочку в сумку. Гарри вручил ей тёмную бутылку, завернутую в пергамент. Развернув упаковку, Гермиона обнаружила винтажное вино — Мерло 1979 года, её года рождения. — Гарри, это же… — …чересчур, знаю, — перебил он с улыбкой. — Но ты заслуживаешь. Подарок Луны был нетипичен — тонкая книга о мифической алхимии с обложкой, украшенной золотыми узорами. — Спасибо, Луна. Выглядит… увлекательно. — Я так и подумала, — мечтательно ответила Луна. — Говорят, она раскрывает секреты эмоциональной трансмутации. Очень просветляюще. Наконец, Джинни вручила ей яркую коробку из «Сладкого королевства», полную разных сладостей, включая новые вкусы сахарных перьев, которые Гермиона давно хотела попробовать. — Подумала, тебе не помешает немного топлива для всех этих проверок, — подмигнула она. — Это идеально, Джинни. Спасибо вам всем, — сказала Гермиона, оглядывая стол. — Вы не обязаны были, но я так это ценю. — Ты того стоишь, — просто ответила Джинни и по взмаху палочки перенесла на стол жаркое из ягнёнка с гарнирами. Во время ужина разговоры были лёгкими и весёлыми. В какой-то момент Джинни осторожно подняла тему свиданий. — Ну что, Гермиона, как продвигается? Кто-нибудь вышел в фавориты? Гермиона вежливо улыбнулась и отпила вина. — Процесс… интересный. Оставим это так. — О, да ладно, — настаивала Джинни. — Дай нам хоть что-нибудь. Никто не запал в душу? Гермиона покачала головой: — На этот раз — ни слова. Невилл, сидевший напротив, перевёл разговор: — А что ты редко появляешься в учительской? Улыбка Гермионы на миг померкла. — Работаю в своих покоях. Немного повздорила с Северусом, так что пока держусь подальше от учительской. — С Снейпом? — резко переспросил Гарри, замирая с вилкой в руке. — Что он натворил? — Он что — снова?.. — начал Рон, хмурясь. — Ничего особенного, — твёрдо сказала Гермиона. — Просто несовпадение характеров. Не стоит обсуждения. Гарри и Рон переглянулись, но не стали настаивать. Когда ужин подошёл к концу, Гермиона почувствовала, как с неё спадает напряжение — тепло дружеской компании оказалось настоящим облегчением. Она обняла каждого, попрощалась и шагнула в камин. Вернувшись в свои покои, Гермиона ощутила, насколько тих замок по сравнению с домом Поттеров. Она аккуратно разложила подарки на столе, взгляд задержался на бутылке Мерло и новом пере. В памяти всплывали вечерние разговоры, пока она открывала шкаф, готовясь к четвёртому раунду. В груди зашевелилось лёгкое волнение — но впервые за последние недели в нём появилась нотка предвкушения. Она надела мантии, собрала волосы в небрежный пучок и взглянула на своё отражение в зеркале. — Ну, вперёд, — тихо сказала она, выпрямляя спину. Что бы ни готовил вечер, она была готова.