Глава 16. Разочарование и желание

Огонь в кабинете Снейпа догорал, отбрасывая пляшущие тени на груды пергаментов и покрытые пылью тома, разбросанные по его столу. Он сидел в своём привычном кресле, которое едва слышно поскрипывало, когда он откинулся назад, сцепив пальцы под подбородком. Его разум, обычно острый и собранный, сейчас был непривычно рассеян — две мысли, упорно не дающие сосредоточиться, делили его внимание. Разговоры в пятничный вечер оставили в нём больше следов, чем он был готов признать. Его первая пара, как всегда, была спокойной и интригующей, её суждения находили в нём отклик, вызывали размышления. Между ними ощущалась тихая связь, встреча умов, почти… стабилизирующая. А вот вторая участница разожгла в нём совсем иное — тепло, дерзость, вызов, которого он не ожидал, но которого теперь, казалось, искал. Но больше всего в мыслях крутилась Гермиона Грейнджер. Снейп поморщился при этом имени, хотя в его реакции не было привычной злости. Их столкновение с боггартом продолжало терзать его. Он никогда не был склонен извиняться — это просто не лежало в его природе. И всё же, вот он, обдумывающий, не попросить ли прощения во второй раз за каких-то пару недель. И снова — у одной и той же женщины. Сначала — замечание о Люпине. Теперь — это. Унизительно. И всё же… необходимо. Он постучал пальцами по столу, нахмурившись, обдумывая план. Грейнджер с тех пор избегала учительской, и он её не винит: таким образом они оба избегали неловкости. Но если он и вправду собирался извиниться, придётся застать её врасплох. Возможно, подкараулить в учительской вечером? Мысль не вызывала энтузиазма. Впрочем, вся ситуация — тоже. Со вздохом он выпрямился, решив отложить эту тему и заняться эссе, скопившимися на столе. Но прежде чем он успел даже снять колпачок с чернильницы, над столом мелькнул отблеск света. Сверху медленно спустилось письмо, мягко опустившись на беспорядочную стопку бумаг. Снейп уставился на него, пульс участился. Результаты. Обычно он ценил оперативность магии Хогвартса, доставлявшей почту преподавателям. Сегодня — это было проклятием. Он медленно взял конверт, большим пальцем провёл по сургучу, затем разломил печать. Бумага развернулась с привычной точностью, чёткий почерк резко выделялся на белом пергаменте. Один номер. 151. Снейп какое-то время просто смотрел на страницу. Потом осознание нахлынуло, и внутри что-то оборвалось. Он выдохнул медленно, пальцы сжали пергамент крепче. Другая не его выбрала. В каком-то смысле это не стало неожиданностью. Участница всегда была уравновешенной, вдумчивой, но между ними оставалась некая отстранённость, тихая, подспудная — и, видимо, она не захотела её преодолевать. Тем не менее, это ранило. Он позволил себе поверить — пусть и на миг — что между ними могло быть нечто большее. Теперь этой надежды не было. И всё же, письмо подтвердило то, что он и так знал: оставшаяся пара — куда более непредсказуемый выбор. Если финальный раунд пройдёт плохо, он рискует остаться ни с чем. Мысль об этом скрутила желудок. Необычное ощущение разочарования осело тяжестью в груди. Он швырнул письмо на стол чуть резче, чем следовало. Звук эхом разнёсся по комнате. Глупо — цепляться за такие вещи. Глупо — заботиться. И всё же, горечь не уходила. Снейп откинулся в кресле, взгляд его был прикован к пергаменту, будто тот мог объяснить, почему так вышло. Конечно же, не мог. Он резко выдохнул, поднялся и широкими шагами пересёк кабинет. Сегодня он не появится в учительской. Извинения подождут. Встретиться с Грейнджер он точно не готов — не сейчас, когда его мысли и так захвачены раздражением и глухой тоской. Одним движением палочки он погасил огонь. Комната погрузилась в полумрак. Он вышел, не оглядываясь. Стопка эссе осталась нетронутой, а письмо лежало поверх, как немой, насмешливый символ его поражения.

***

Конверт появился с яркой вспышкой света и мягко опустился на загромождённый стол Гермионы. Она моргнула, удивлённая, прежде чем отложить перо и вытереть испачтанные чернилами пальцы о мантию. Сердце невольно сделало маленький скачок, когда она потянулась к письму и привычным движением сломала печать. Два номера. Оба её участника выбрали её в ответ. Гермиона медленно выдохнула, напряжение в плечах растворилось под волной облегчения. Две часовые встречи в следующую пятницу — следующий этап. Она аккуратно положила письмо на стол, а мысли уже мчались вперёд. О чём они будут говорить? С каждым раундом вопросы становились всё более личными, и трудно было представить, насколько глубже всё зайдёт за целый час. Насколько она готова открыться? Сколько откроются в ответ? И главный вопрос — как ей выбрать между ними? Если бы решение нужно было принять сегодня, подумала она мрачно, выбор был бы невозможен. Она откинулась в кресле, машинально взяла перо и начала чертить на черновике. Постепенно на бумаге начал формироваться список — качества её двух участников, выведенные аккуратным почерком. Некоторые черты совпадали: вдумчивость, интеллект, надёжность. Но другие — резко отличались. Один был спокойным, проницательным, временами ранимым — и это задевало в ней что-то очень глубокое. Второй — смелым, обаятельным, с тем опасным даром переворачивать её слова и мысли с ног на голову — и делать это захватывающе. Что для неё важнее в партнёре? Гермиона вздохнула, отложила перо и потерла виски. Ответов пока не было. Может, часовые встречи дадут ей ясность. После них у неё будет неделя на раздумья — а потом, ещё через неделю, финальное свидание. Ужин при свечах в дорогом ресторане, только вдвоём. Мероприятие даже рекламировалось с примечанием о номерах в отеле — на случай, если пара захочет… остаться подольше. Щёки её вспыхнули. Она резко отогнала эту мысль, но разум всё же предал. Вспомнился голос одного из участников — тёплый, дразнящий — и то, как он почти превратил их беседу в нечто гораздо более напряжённое. В теле всплыло ощущение — как тогда кожа разгорячилась, как в ней отозвались те места, что давно молчали. Она вздрогнула, прикусила губу и покачала головой: — Соберись, Гермиона, — пробормотала она. Не время для отвлечений. Не сейчас, когда впереди такое решение. Желая отвести мысли в сторону, она переключилась на другую незавершённую тему — Снейпа. Вспомнились слова её первого участника о важности закрытых вопросов — и чувство вины кольнуло в груди. Вся эта история с боггартом была ведь и её ошибкой, правда? Если бы она справилась — не поддалась, не запаниковала — ничего бы не случилось. Ни той сцены, ни его гнева, ни этой гнетущей неловкости. Гермиона вздохнула и взглянула на стопку эссе, ожидающих проверки. Она должна найти его и извиниться. За что именно — не знала. Но чувствовала, что должна. Собрав стопку бумаг, она направилась к учительской. Пора перестать прятаться в своих комнатах, как трусиха. Если он там — она скажет, что думает. Если нет… ну, она хотя бы попыталась. У самой двери она замерла, ладонь легла на гладкое дерево. На миг закралась нерешительность. А вдруг он снова сорвётся? А вдруг вообще проигнорирует? Нет. Она выпрямилась. Не даст страху себя удержать. Сделав глубокий вдох, она толкнула дверь и вошла. В комнате было тихо, несколько ламп отбрасывали мягкий свет на пустые столы и кресла. Она быстро оглядела пространство — сердце сжалось: Снейпа не было. Она выдохнула с лёгким разочарованием, постояла несколько секунд, а затем направилась к своему обычному месту. Положив бумаги на стол, она бросила последний взгляд по сторонам — раздражение едва заметно проскользнуло в груди. — Упрямец, — пробормотала она. Затем устроилась поудобнее, достала красное перо и обмакнула его в чернильницу. Если он хочет её избегать — пожалуйста. Но она больше не собирается прятаться. Учительская принадлежит ей не меньше, чем ему, и она не позволит Северусу Снейпу управлять её передвижениями. И всё же, пока перо скользило по пергаменту, её мысли вновь возвращались к тем двоим — их голоса переплетались, не давая покоя. Такие разные мужчины, и каждый оставил в ней отпечаток. Возможно, даже в сердце. Впереди её ждали две очень длинные недели.

***

Прошедшие после объявления результатов дня не принесли Снейпу никакого облегчения. Скорее наоборот — настроение ухудшилось ещё сильнее. Он срывался на учеников за малейшие ошибки, его ядовитый язык работал без устали, разрывая на куски их неубедительные оправдания и вялые попытки справиться с заданиями. К среде коридоры Хогвартса стали заметно тише — из страха или из желания избежать встречи с ним, Снейпу было всё равно. Именно в таком мрачном расположении духа он и оказался вызван в кабинет Макгонагалл. Он ворвался в дверь, мантия развевалась за спиной, и остановился перед её столом с нетерпеливой гримасой. — Вы хотели меня видеть, директор? Минерва Макгонагалл посмотрела на него поверх края чашки с чаем, взгляд — колкий и изучающий. — Садись, Северус. — Я весьма занят. — Сядь, — повторила она жёстко, указав на стул напротив. Он нехотя опустился в кресло, скрестив руки на груди, явно ожидая бурю. — Я заметила резкое увеличение количества снятых баллов с факультетов за последние дни, — начала она, ставя чашку на блюдце с мягким звоном. — Есть объяснение? — В этом году ученики особенно тупы, — отрезал Снейп. — Если они не утруждают себя хотя бы подготовкой к уроку, не вижу причин проявлять к ним снисхождение. Губы Макгонагалл сжались в тонкую линию, но в глазах мелькнуло нечто похожее на улыбку. — И всё же, думаю, дело не только в академической несостоятельности. — Возможно, я просто достиг предела в терпимости к глупости, — бросил он. Даже он сам услышал, как звучит его раздражение. — Возможно, — согласилась она спокойно. — Но, скорее, ты просто чем-то обеспокоен. Снейп напрягся. — Меня ничего не беспокоит. Бровь Макгонагалл взлетела вверх — она явно не была впечатлена. — Северус, ты бывал вспыльчив и раньше, но сейчас — это что-то иное. Говори прямо. Он молчал, челюсть сжалась, как будто он изо всех сил сдерживался, чтобы не наговорить лишнего. Молчание тянулось, пока он, наконец, с тяжёлым вздохом не сдался: — Одна из двух участниц не выбрала меня, — произнёс он глухо. — А та, что выбрала… вызывает во мне беспокойство. Я боюсь… оступиться. Макгонагалл откинулась в кресле, выражение её лица стало мягче. — Это не конец света, Северус. Почему тебя так задел один отказ? — Дело не только в этом, — отрезал он. — Была ещё… ситуация на прошлой неделе. С Грейнджер. Брови Макгонагалл взметнулись. — Гермиона? Что за ситуация? Снейп колебался, не желая вдаваться в подробности. Но чувство вины, которое тянуло его всё это время, заставило заговорить. — В её покоях оказался боггарт. Она хотела передать его мне для занятия, но… не смогла удержать. В итоге всё закончилось… нехорошо. Для нас обоих. — Что значит «нехорошо»? — Он показал то, чего никто не должен был видеть, — сказал он резко. — И я отреагировал… плохо. Взгляд Макгонагалл стал жёстче. — Плохо? — Я сорвался на неё, — произнёс он с горечью. — Она хотела помочь, а я… сорвался. Макгонагалл покачала головой, вздыхая: — Северус, ты всегда был своим главным критиком. Но ты ещё и способен на осознанность, когда не прячешь голову в песок. И что ты собираешься с этим делать? Он отвёл взгляд, постукивая пальцами по подлокотнику. — Я намерен извиниться. Макгонагалл едва заметно улыбнулась. — Хорошо. Она этого заслуживает. Снейп встал, его лицо помрачнело, когда он краем глаза заметил знакомый блеск в глазах Дамблдора, выглядывавшего с портрета. — Я найду её сегодня. — Найди, — сказала Макгонагалл, голос — мягкий, но твёрдый. — И, Северус? Он остановился в дверях. — Да? — Помни: рост — это почти всегда дискомфорт. Но он того стоит. Он ничего не ответил, но слова остались с ним, когда он стремительно покинул кабинет. Учительская была пуста и тиха, когда Снейп вошёл. Свет камина отбрасывал длинные тени по стенам. Его взгляд скользнул по комнате — сердце ускорилось, когда он увидел её. Грейнджер сидела на своём обычном месте, склонившись над стопкой эссе. Её перо двигалось уверенно, методично. Она подняла голову на звук двери. Лицо изменилось — от удивления до… чего-то неуловимого. Они на мгновение замерли, напряжение повисло в воздухе. Затем она встала, крепко сжимая перо, словно щит. — Северус, — начала она осторожно. — Я хотела… Он поднял руку, прервав её. — Нет, мисс Грейнджер. Позвольте мне. Она нахмурилась, наблюдая за ним настороженно. — Хорошо. Он вдохнул медленно, голос его был ровным: — Я пришёл извиниться за своё поведение на прошлой неделе. Я… перегнул. Вы хотели помочь, а я напал. И за это — прошу прощения. Глаза её чуть расширились, будто она не сразу поверила в то, что услышала. Она внимательно смотрела на него, выражение её лица сменялось с настороженного на более мягкое. — Спасибо, — сказала она наконец, тихо, но искренне. Снейп кивнул, на секунду в его лице мелькнуло что-то похожее на облегчение. — Хорошо. Она колебалась, затем снова села и вернулась к проверке. Он остался на месте, наблюдая за ней ещё несколько мгновений — за тем, как она наклоняется, как уверенно двигается перо. Вздохнув, он направился в свой угол, опустившись в кресло с усталым выдохом. Впервые за несколько дней внутри возникло странное чувство покоя — мимолётное, но настоящее. Прошло не так много времени, как он услышал её привычное ворчание — резкое, сосредоточенное — пока она критиковала работы учеников. Он закрыл глаза на мгновение, уголки губ дрогнули в почти незаметной усмешке. Некоторые вещи, видимо, не меняются.