Глава 25. Размышления и просьбы

Слабое мерцание свечей отбрасывало вытянутые тени на каменные стены личных покоев Снейпа. Он стоял у рабочего стола, чёрная мантия развивалась, пока он склонился над кипящим котлом. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь негромким бульканьем почти завершённого зелья — очередной версии «Сна без сновидений», которую он пытался довести до совершенства уже много месяцев. И всё же, в этот вечер знакомый ритм варки не приносил утешения. Его мысли были далеко отсюда, поглощённые дилеммой, которую он больше не мог игнорировать. Слова Минервы звучали в голове — острые, неотвратимые, как бы он ни пытался их оттолкнуть: Это не игра в кости, Северус. Ты сделал выбор. И она тоже. Он стиснул челюсть — её проницательный взгляд раздражал его теперь не меньше, чем в ту ночь. Тёмные глаза метнулись к зелью: его поверхность мерцала лёгким светом. Работа стояла на месте уже несколько недель, финальный прорыв ускользал от него несмотря на мастерство. И всё же, решение было где-то совсем близко — и всё из-за одного разговора во время теперь уже провальной игры в сватовство. Гермиона Грейнджер. Пальцы Снейпа сжались на краю стола, когда её имя всплыло в мыслях. С момента раскрытия имён он избегал её, замыкаясь в привычной тишине своих покоев и класса. Но её суждения во время анонимных бесед — острые, интуитивные, неожиданно глубокие — оставили отпечаток, от которого он не мог отмахнуться. Она даже выиграла у него в дуэли всего за час до раскрытия, воспоминание, которое всё ещё неприятно жгло, хотя и… завораживало. Её заклинания были точны, комбинации — изобретательны, палочка двигалась так же быстро, как мысли. Нельзя было отрицать: она — ведьма серьёзная. И её достоинства гораздо выходили за рамки той невыносимой старательности, которую он помнил с её юных лет. Тем не менее, ситуация была сложной. Их общее прошлое, роли в Хогвартсе, очевидная разница в возрасте — всё это было клубком противоречий, который он не был уверен, что хочет распутывать. И всё же… вот оно, зелье, которому он посвятил месяцы, теперь раздражающе близкое к завершению. И вот она, её ум — редкий, равный его собственному, удивлявший его раз за разом во время тех злополучных свиданий… и, как он с удивлением понял, не только на них. Он вспомнил, как она язвила в адрес работ своих студентов — почти слово в слово с тем, что он сам писал на полях при проверке, — и то, как в дуэли она переигрывала его с тем же дерзким остроумием, что и в словесной перепалке. Снейп выпрямился, сцепив руки за спиной, обдумывая возможность обратиться к ней за помощью. Речь шла не только о зелье, как он пытался себя уверить. Речь шла о ней — о загадке, о вызове, о совместной работе с кем-то, кто оказался не только раздражающе способной, но и… опасно обезоруживающей. И в переносном, и, кажется, в прямом смысле. Он поморщился. Уже слышал в голове голос Минервы — её резкий шотландский акцент, жалящий, как укор: Ты боишься. И его злило, насколько она могла оказаться права. Но страх никогда не останавливал его прежде. Он гордился своей логикой, способностью действовать выше эмоций. А логика подсказывала: Гермиона Грейнджер может быть ключом к завершению работы над зельем. В худшем случае, это был бы шанс подтвердить — или опровергнуть — их предполагаемую совместимость в обстановке, далёкой от дуэльных площадок и званых ужинов. Приняв решение, Снейп развернулся от котла и твёрдым шагом направился к двери. Он двигался уверенно, хоть челюсть оставалась сжата. Если уж ему и суждено терпеть её общество — то только на его условиях: строго профессионально, без личных нюансов, и исключительно ради дела. Выходя в коридор, он вновь невольно вспомнил её движения в дуэли — ту уверенность, точность. Он отогнал мысль с раздражением. Дело было не в её таланте. Не в уме. Не в том, как её взгляд задержался на нём в момент раскрытия. Речь шла о зелье. Только о нём. И всё же, приближаясь к её кабинету, он не мог не задаться вопросом: А вдруг Минерва была права? Вдруг он избегал чего-то куда большего, чем обсуждение ингредиентов и техник? Он решительно отогнал эту мысль и поднял руку, чтобы постучать. Времени для сомнений не было. У него была просьба, и он собирался озвучить её с той же точностью и решимостью, которые не раз выручали его в прошлом. Согласится ли она помочь — оставалось только узнать.

***

Гермиона сидела за своим столом, рассеянно крутя перо в пальцах и уставившись на стопку эссе перед собой. Второкурсники, с лёгкой улыбкой отметила она, обладали редким талантом выдумывать самые фантастические — пусть и совершенно неверные — теории по зельеварению. В одном сочинении утверждалось, что порошок рога единорога можно заменить яйцами пепельника в составе бодряще-оздоравливающего зелья, что якобы приводит к появлению «успокаивающего, мерцающего пара». Гермиона простонала и отложила работу в сторону — для более жёсткой критики позже. Прошло несколько дней с момента злополучного раскрытия личностей, и, хотя она старалась сосредоточиться на работе, внезапный уход Снейпа с их последнего свидания всё ещё тяжело давил на неё. Она прокручивала этот момент в голове снова и снова, разбирая его реакцию, его слова — или их отсутствие — и собственное бессилие. Он практически сбежал, оставив её одну, растерянную, не понимающую, что делать дальше. Гермиона отложила перо и потерла виски. Ей невыносимо было это чувство — тревожность, вызванная чем-то, над чем она не имела власти. Его реакция, да, была болезненной. Но вместе с тем она подтвердила то, чего она давно опасалась: он слишком глубоко укрылся за своими защитными барьерами, чтобы впустить кого-то в свою жизнь. И всё же, несмотря на все попытки отпустить ситуацию, ей не давало покоя чувство разочарования. Она ведь выбрала его — целых пять раз. И несмотря на всю его жёсткость, сложность и мрачную сдержанность, она действительно верила — надеялась — что под этим скрывается нечто, достойное изучения. Резкий стук в дверь кабинета вырвал её из раздумий. Нахмурившись, она взглянула на часы. Было поздно — слишком поздно для студентов, нуждающихся в помощи. В голове промелькнули имена: Макгонагалл? Невилл? Может, Флитвик? Но фигура, стоявшая по ту сторону двери, когда она распахнулась, была последним, кого она ожидала увидеть. — Северус, — сказала она, и голос её выдал удивление. Он стоял в дверях с непроницаемым выражением лица, глаза остры, как всегда. Несколько мгновений они молчали — тень их последней встречи висела между ними, тяжёлая и неотвратимая. — Могу я войти? — спросил он ровным тоном. Гермиона кивнула, указав на стул напротив стола. — Конечно. Он вошёл, мантия скользнула по полу, и сел, как она показала. Его движения были точны, выверены, словно каждый шаг был частью заранее спланированной партии. Гермиона заставила себя не заёрзать, аккуратно сложив руки на коленях. — Чем обязана? — спросила она, стараясь звучать нейтрально. Взгляд Снейпа на мгновение скользнул по ней, а затем застыл где-то над её плечом. — Мне нужна ваша помощь, — произнёс он просто. Гермиона моргнула от неожиданности. — Моя помощь? Он чуть наклонил голову, взгляд по-прежнему закрыт. — С зельем. Над которым я работаю уже несколько месяцев. Наш… предыдущий разговор навёл меня на мысль, что ваше мнение может оказаться полезным. Она наклонила голову, и в глазах её мелькнуло любопытство — несмотря на прежнюю обиду. — Та самая версия «Сна без сновидений», о которой ты упоминал? — Именно. — Тон его был сдержанным, но не враждебным. — Последние стадии оказались… ускользающими. Гермиона слегка откинулась назад, изучая его. Перед ней был не тот Северус Снейп, которого она ожидала увидеть — не холодный, неприступный мужчина, сбежавший из ресторана. В его поведении сейчас чувствовалась иная энергия — всё ещё сдержанная, да, но уже не столь отталкивающая. — Удивлена, что вы обратились ко мне, — осторожно сказала она. — Вы, кажется, очень старались меня избегать. Челюсть Снейпа напряглась, но он не отвёл взгляда. — Избегание, — произнёс он после короткой паузы, — не способствует прогрессу. Она приподняла бровь, и уголки её губ чуть дрогнули в намёке на улыбку. — Понимаю. Значит, всё ради прогресса? — Предпочли бы, чтобы я солгал и сказал, что дело в личном? — парировал он, но голос его был лишён привычной резкости. Гермиона едва не рассмеялась, и даже её саму удивил этот порыв. — Ладно. Расскажи о зелье. Плечи Снейпа чуть расслабились, и он начал говорить — чётко, аккуратно, описывая текущую формулу и те сложности, с которыми он столкнулся. Гермиона слушала внимательно, забыв о своих сомнениях — проблема действительно была интересной, решение было почти на поверхности, но всё же ускользало. — Это действительно впечатляет, — сказала она, когда он закончил. — Ты довел базу до такой степени чистоты… я бы не подумала, что это возможно. Но ты рассматривал вариант… Она осеклась, бросив на него неуверенный взгляд. — Простите. Не хочу навязываться. — Напротив, — отозвался он, и в голосе его проскользнул оттенок мягкости. — Именно ваше мнение и побудило меня обратиться к вам. Гермиона моргнула, немного сбитая с толку неожиданным комплиментом. Она выпрямилась в кресле, а мысли уже рвались вперёд, перебирая варианты. — Хорошо, — сказала она. — Я помогу. Снейп едва заметно кивнул. На его лице на мгновение мелькнуло что-то похожее на облегчение. — Отлично. Завтра вечером, мои покои. Возьмите с собой записи. Гермиона кивнула, сердце заколотилось — смесь предвкушения и неуверенности. Это было совсем не то, как она представляла себе их разговор после того злополучного раскрытия, но, возможно, это был шаг вперёд. Когда Снейп поднялся, чтобы уйти, он замер у двери, задержав взгляд на ней чуть дольше, чем требовалось. — Спасибо, — произнёс он. Тихо, но искренне. Гермиона едва заметно улыбнулась: — Не за что. Когда за ним закрылась дверь, она откинулась в кресле, голова гудела от мыслей. Это было не тем завершением, на которое она надеялась. Но это было что-то. И, возможно, со временем… станет чем-то большим.

***

Снейп стоял над кипящим котлом в своей личной лаборатории, его руки двигались с отточенной точностью, когда он добавил отмеренную щепоть тонко измельчённого корня валерианы. Зелье закрутилось, глубокий фиолетовый оттенок сменился на бледно-сиреневый и, наконец, успокоился. Он нахмурился: острый взгляд уловил почти незаметное мерцание в жидкости — едва уловимый отблеск, свидетельствующий о нестабильности, как тонкая плёнка масла на поверхности. Грейнджер стояла по другую сторону рабочего стола, сосредоточенно делая пометки на пергаменте. С самого начала она проявляла исключительное внимание — её вопросы были точными, наблюдения меткими. И как бы ему ни хотелось это отрицать, её помощь оказалась по-настоящему ценной. — Нестабильность тонкая, — заметила она, её голос прорезал тишину. — Но она есть. Вы рассматривали порядок добавления финальных компонентов? Если реакция рушится из-за последовательности… — Тогда изменение временной схемы может стабилизировать основные свойства, — подхватил Снейп, задумчиво. — Да, я пытался вносить незначительные вариации, но ни одна не дала стабильного результата. Грейнджер нахмурилась, постукивая пером по губам, просматривая его заметки. — А если вместо толчёного лунного камня использовать порошкообразный? Он вскинул бровь: — Порошок лунного камня лишён кристаллической структуры, необходимой для закрепления успокаивающих компонентов. Это ослабит действие зелья в целом. — Нет если компенсировать его дополнительным стабилизатором, — возразила она. — Например, порошком корня асфоделя. Снейп замер. Её предложение зацепило нить, о которой он не задумывался. Его тёмные глаза метнулись в её сторону — взгляд оценивающий, внимательный. — Интересно, — произнёс он. Он снова обернулся к котлу, мысленно перебирая возможные последствия. Против своей воли он признавал: её подход был свежим — методичным, но не скованным шаблонами. Редкое качество, почти не встречающееся даже среди его коллег. — Мы попробуем твою гипотезу, — сказал он наконец, голос был сдержанным. — Зелье должно настояться ночь, прежде чем продолжать. Завтра вечером — продолжим. Грейнджер кивнула, отложив перо и потянувшись. Снейп взглянул на неё. Вокруг глаз залегли лёгкие тени усталости. Было видно, что день у неё был насыщенный — преподавание, студенты, подготовка. И всё же, её сосредоточенность за время работы ни разу не дала сбой. Это было… достойно восхищения. Хотя он, разумеется, этого не сказал бы. — Я провожу тебя, — сказал он резко, сам удивившись этим словам. Она взглянула на него с лёгким удивлением, но затем улыбнулась. Они двинулись через короткий коридор и по узкой винтовой лестнице, соединявшей его лабораторию с кабинетом. Их шаги гулко отдавались в тишине. Снейп чувствовал странное, но почти приятное спокойствие в её присутствии. Это был не тот порядок взаимодействия, которого он ожидал после всего случившегося. И всё же… это казалось удивительно естественным. У самой двери в его покои Грейнджер остановилась и повернулась к нему. — Спасибо, что доверились мне, — сказала она тихо. — Это для меня многое значит. Снейп кивнул. Лицо его оставалось непроницаемым. — Вы доказали свою компетентность, Грейнджер. Надеюсь, вы не подведёте. Она помедлила, потом сказала чуть иронично: — Можешь называть меня Гермионой, знаешь ли. Он сжал губы в тонкую линию, но в глазах мелькнул слабый отблеск иронии. — Я приму это к сведению. Губы её дрогнули, словно она сдерживала ответную реплику, но вместо этого просто кивнула: — Доброй ночи, Северус. Он проводил взглядом, как она скрывается в коридоре за пределами его покоев, её силуэт на мгновение озарился дрожащим светом факелов. Когда она исчезла, он развернулся и вернулся в лабораторию, мыслями всё ещё возвращаясь к событиям вечера. Гермиона Грейнджер. Когда-то — невыносимая, самоуверенная ученица. Теперь — коллега. Равная. И — несмотря на здравый смысл — человек, который бросал ему вызов в самых неожиданных формах. В лаборатории его встретил знакомый запах зелья, всё ещё доносившийся из котла. Он подошёл и уменьшил пламя, мысли возвращались к её предложению по замене лунного камня. Впереди была долгая ночь вычислений и поправок. И, странное дело — он с нетерпением этого ждал.

***

Шаги Гермионы мягко отдавались эхом по каменному полу тускло освещённого коридора, когда она решила немного свернуть с пути, прежде чем вернуться в свои покои. Ей хотелось прохлады замковых переходов — небольшой передышки перед сном. Ночной Хогвартс с его лёгким, почти незаметным гудением казался спокойным, и после недавней встречи с Северусом это спокойствие было особенно желанным. Мысли метались в голове, возвращая её к моментам, проведённым в лаборатории: ровный, выверенный тон его голоса, острота ума — и, самое неожиданное, вспышка сухого юмора, на которую она уже давно не надеялась. Я приму это к сведению. Фраза прозвучала, как и следовало ожидать, сдержанно. Но она застряла в памяти, оставив после себя странный, неуловимый след. Это не было отказом — не совсем. Но и не тем согласием, на которое она, втайне, надеялась. Поворачивая за угол, Гермиона замедлила шаг. Мысли перескочили к истинной причине, по которой она согласилась помочь с зельем. Да, проект был научно захватывающим — возможность внести вклад в нечто потенциально значимое. Но было и другое. Ей нравилось его общество. В том, как он её провоцировал, подталкивал мыслить нестандартно, добиваться идеальной точности, был особый, почти вызывающий азарт. Она остановилась посреди коридора, и пламя факелов отбрасывало длинные тени на каменные стены. В памяти всплыл момент дуэли — его взгляд, сосредоточенный, цепкий, от которого у неё перехватило дыхание совсем не от прилива адреналина. Он видит меня, вдруг поняла она. Это было почти шокирующее осознание. Он видел не только её умения или интеллект. Он замечал то, что другие обычно упускали — её целеустремлённость, упорство, нежелание сдаваться без боя. Желание доказать свою ценность — не ради похвалы, а просто так, потому что иначе она не умела. И всё же, напряжение между ними никуда не исчезло. Его замкнутость, вечная настороженность — каждый шаг вперёд сопровождался двумя назад. Ужин-раскрытие был ярким тому примером. Он выбирал её снова и снова, а когда она предстала перед ним без маски, он ушёл, спрятавшись за стенами, которые, казалось, невозможно разрушить. Гермиона снова пошла вперёд, теперь медленно, с задумчивой грацией. Мысли вернулись к самому зелью. Сложность задачи её захватывала — но дело было не только в научной стороне. Её привлекал сам процесс работы с ним. Ей хотелось понять, как устроен его разум, как он строит свои логические цепочки, с какой тщательностью подходит к каждой детали. В нём гораздо больше, чем он позволяет показать миру, подумала она, и на губах заиграла лёгкая, почти нежная улыбка. Больше, чем он сам готов признать. У двери в свои покои она замерла, рука легла на дверную ручку. Тишина обволакивала, пламя вдоль стены потрескивало, отбрасывая золотистые блики на камень. Она тихо выдохнула, ощущая, как внутри крепнет решимость. Если он сам не в силах разрушить стены, за которыми прячется — я помогу ему. Кирпич за кирпичом, если придётся. С этой мыслью она вошла в комнату, дверь мягко щёлкнула за её спиной. Внутри было тепло, в камине потрескивал огонь, и Живоглот поднял голову с кресла, лениво щурясь. Гермиона прошла через комнату, машинально поглаживая его по шерсти, подняла кота и отнесла его в спальню, сама опускаясь на край кровати. Мысли продолжали кружиться вихрем. Были дела — эссе, уроки, всё то, что не ждёт. Но сегодня ночью Гермиона позволила себе редкую роскошь: просто подумать. Не о зелье, не о студентах. А о мужчине, который, несмотря на все свои усилия, каким-то образом занял место в её мыслях. Завтра, подумала она, перебирая пальцами густую шерсть Живоглота. Завтра посмотрим, куда нас приведёт следующий шаг.