Глава 28. Отвержение и стыд

Гермиона провела почти всю неделю, придумывая способы избегать Снейпа, и это оказалось куда сложнее, чем она ожидала. Хогвартс был огромным замком, но привычный ритм жизни неминуемо сталкивал людей в определённых местах. Приёмы пищи в Большом зале, вечерние обходы, даже просто дорога из одной части замка в другую — всё это рано или поздно должно было свести их лицом к лицу. Её первой стратегией стало избегать самых очевидных точек пересечения. Она вновь начала обедать у себя в покоях — чего не делала уже несколько месяцев. Пусть это и было одиноко, уединение оказалось долгожданным облегчением. Она убеждала себя, что просто слишком занята: надо проверять эссе, доводить до конца планы уроков и варить крайне сложное зелье. Прекрасная, вполне разумная отговорка. Но настоящая причина маячила в глубине сознания, как тень: сон. Его яркость, его интимность преследовали её, не давая забыть. Она ловила себя на том, что, погружаясь в мысли, снова и снова вспоминает его обрывки: прикосновения его рук, звучание его голоса, шепчущего её имя. Это не было реальностью, напоминала она себе с суровой строгостью, и всё же сон был таким живым, что каждый раз, возвращаясь к нему, она испытывала замешательство. Она перестала заходить и в учительскую в привычное время, откладывая визиты на поздний вечер, когда, как ей казалось, Снейп уже удалялся к себе. Если же они всё-таки встречались — в коридоре или при коротком обмене словами о ходе работы над зельем, — общались вежливо, сдержанно, но она всякий раз находила повод уйти. Сердце при этом начинало биться быстрее, щеки теплились, словно он умел читать её мысли и знал, о чём именно она думает. В памяти всплывало настойчивое мнение Гарри времён их пятого и шестого курса, будто Снейп действительно мог проникать в чужой разум. Зелье, впрочем, стало для неё спасением. Варить его в одиночку оказалось маленькой победой. Она подходила к рабочему столу с почти ритуальной внимательностью, раскладывая инструменты и ингредиенты так, будто от этого зависела её жизнь. Привычный ритм — отмерить, помешать, выдержать на огне — помогал упорядочить мысли, вернуть себе ощущение контроля в хаосе этой недели. К вечеру четверга зелье было готово, и, к её облегчению, оказалось совершенно идентичным тому, что они варили вместе. Серебристый отблеск на поверхности подтверждал успех, и лёгкая, довольная улыбка коснулась её губ. По крайней мере, в этой части жизни всё шло, как надо. В пятницу, однако, в животе поселилось нервное волнение. Она впервые за несколько дней поужинала в Большом зале. Всё прошло без происшествий — Снейпа не было, — но, когда блюда исчезли, а студенты начали расходиться, она задержалась чуть дольше, чем требовалось. Ей не хотелось встречаться с ним, но и откладывать тоже было нельзя. Сделав глубокий вдох, она направилась к его кабинету, крепко сжимая в руке пузырёк. Остановившись у двери, она ещё раз перевела дыхание и постучала дважды. Звук глухо разнёсся по тихому коридору. — Войдите, — откликнулся он, голосом резким, но без грубости. Она толкнула дверь и увидела его за письменным столом, с пером в руке и россыпью бумаг перед собой. Тёмные глаза на мгновение поднялись к ней, и ей показалось, что в них мелькнуло что-то — любопытство, а может, и более тёмная тень. — Я принесла зелье, — сказала она, протягивая пузырёк. Пальцы едва заметно дрожали, но она надеялась, что он этого не заметит. Снейп поднялся. Движения были плавными, выверенными. Он взял пузырёк из её руки, и кончики его длинных пальцев на секунду коснулись её кожи. Короткое прикосновение отозвалось по её руке разрядом, и она тут же отдёрнула ладонь, сплетя пальцы, чтобы скрыть волнение. Он покрутил пузырёк в руках, оценивающе разглядывая. — Вы готовы испытать его сегодня вечером? — спросил он ровно. — Да, — ответила она чуть поспешно. Откашлявшись, добавила: — Испытаю у себя в покоях. Думаю, этого будет достаточно. Брови Снейпа чуть сошлись, но он промолчал. Аккуратно положил пузырёк на стол, с той точностью движений, что скрывала за собой нечто большее, чем простая сдержанность. — Я передам заметки завтра, — сказала она, отступая к двери. — Спокойной ночи, Северус. Он едва заметно кивнул, однако взгляд его задержался на ней дольше, чем она ожидала. Она поспешно вышла, и щелчок двери за спиной одновременно принёс облегчение и тяжесть в груди. На бегу по коридору сердце стучало всё так же громко. Ей казалось, что его взгляд по-прежнему следует за ней — молчаливое напоминание о нерешённом между ними. Она убеждала себя, что это просто игра воображения, что виденный в его глазах жар — лишь проекция собственных запутавшихся чувств. Но в глубине души уверенности не было. Добравшись до своих покоев, она поставила пузырёк на тумбочку и опустилась на край кровати. Сон — его шёпот, прикосновения рук — вновь нахлынул на неё. Она зажала ладони к лицу и тихо простонала. Всё это безумие. Фиаско последнего «свидания» в рамках брачного эксперимента ясно показало, что он не видит в ней ничего, кроме полезного источника знаний по зельеварению. Она снова взяла в руки пузырёк, провела пальцами по прохладному стеклу, а мысли беспорядочно метались. Всё должно было оставаться строго профессиональным — сотрудничество двух мастеров. Так почему же это ощущалось совсем иначе? И почему, несмотря ни на что, она ловила себя на желании, чтобы тогда, в ту ночь, она осталась в его лаборатории?

***

Снейп был давно знаком с дискомфортом — и физическим, и любым иным. Десятилетия он оттачивал искусство прятать эмоции, закапывать их под слоями колкой иронии, холодного отчуждения, а при необходимости и под надёжной защитой окклюменции. Но на этой неделе дискомфорт цепко держался за него, словно назойливая тень, и на сей раз он не мог просто приказать себе его отринуть. Он был раздражён. Раздражён тем, что Гермиона Грейнджер занимала его мысли совершенно неподобающим образом. Это было абсолютно неуместно, непрофессионально и до безумия выводило из себя. Звук её голоса — его имени — преследовал его с той ночи. И дело было не только в интимности этого произнесения; его смущало то, как легко это его разобрало. Сколько лет прошло с тех пор, как кто-то шептал его имя с оттенком желания? Годы. Возможно, десятилетия. Одна лишь мысль об этом вызывала у него беспокойство. Утром после их успешного эксперимента он решился на радикальный шаг, чтобы избавиться от накапливавшегося в нём напряжения: горячая струя душа скрыла тихий стон, когда он достиг разрядки. Занятие это было постыдным и унизительным, которое лишь разозлило его еще больше. Он не думал о ком-то в таком ключе уже много лет. Через год с небольшим ему должно было исполниться пятьдесят, Мерлин побери! И всё же. И всё же. Это было невыносимо. Ещё больше раздражало его подозрение, что она нарочно избегает его. К вечеру вторника он уже уловил тонкие перемены в её привычках. С выходных он не видел её за завтраком, а в учительской она больше не появлялась в ранние вечера, как прежде. При случайных встречах в коридоре она была вежлива, но спешила откланяться, слова звучали торопливо, взгляд скользил в сторону. Он подумывал о том, чтобы прямо спросить — потребовать объяснений её внезапной отстранённости, — но понимал, что это будет и бесполезно, и опасно. Что он мог бы сказать? Вы ведь избегаете меня из-за того сна, не так ли? Потому что если нет, то, Мерлин мне свидетель, я терзаю себя попусту. Нет, пока он оставит её в покое. Работы хватало, хотя ни одно дело не могло заглушить вязкое напряжение между ними. К среде Снейп уже начал уставать от тонких, но настойчивых намёков Минервы. За едой она бросала в его сторону завуалированные фразы, а в полдень, когда она буквально загнала его в угол учительской, он понял, что уйти, не выслушав её, ему не удастся. — Обед, Северус, — твёрдо произнесла она, даже не удосужившись придать этому форму вопроса. — У меня в кабинете. И не спорьте. Он уже хотел отказаться, но острый взгляд не оставлял пространства для возражений. Сухо кивнув, он последовал за ней, мантия колыхалась за спиной, пока он быстро шагал по коридору. В кабинете его встретил скромный стол с бутербродами, картофельным салатом и чаем. Минерва села легко и непринуждённо, как человек, полностью контролирующий ситуацию, и жестом пригласила его занять место. — Минерва, — сухо начал Снейп, потянувшись к чайнику, — полагаю, у вас есть веская причина для столь внезапного обеда? Она налила себе чай и одарила его вежливой улыбкой: — Разве мне нужна причина, чтобы провести время со старым другом? Его губы сжались в тонкую линию. — Вы редко делаете что-либо без причины. Её улыбка чуть расширилась, но в глазах сверкнул расчётливый огонёк. — Хорошо, признаю, я любопытствую. Как идут дела между тобой и Гермионой? Снейп замер, держа чашку на полпути ко рту. — Идут дела? — без выражения переспросил он. — Да, идут, — спокойно уточнила Минерва, приподняв бровь. — Предполагаю, вы уже разговаривали после… мероприятия по поиску пары? Или ты всё ещё прячешься, делая вид, что ничего не было? Снейп с предельной аккуратностью поставил чашку на стол. — Я разговаривал с ней, — ровно ответил он. — Мы… сотрудничаем над одним проектом. Брови Минервы слегка поднялись. — Проект? Ну-ка, расскажи. Он помедлил, не желая говорить больше, чем было необходимо, но слишком хорошо знал Минерву, чтобы не понимать: отступать она не станет. — Я работаю над усовершенствованной версией зелья без сновидений, — произнёс он наконец. — Грейнджер помогала на заключительном этапе. В её взгляде вспыхнул живой интерес. — В чём именно усовершенствование? — Оно устраняет проблему привыкания, присущую нынешней формуле, и позволяет видеть естественные, приятные сны, а не полностью подавлять фазу сновидений, — пояснил он сухо. — Работа почти завершена. Выражение Минервы сменилось с любопытства на откровенное восхищение. — Это выдающееся достижение, Северус. Немедленно подавай заявку на патент. — Уже подал, — признался он. — Документы отправлены пару дней назад. Она одобрительно кивнула, её взгляд потеплел. — Отличное сотрудничество. Гермиона — блестящий ум, ты и сам это прекрасно знаешь. Я рада, что ты выбрал её в напарники. Челюсть Снейпа едва заметно напряглась, но он остался внешне невозмутим. — Её вклад был ценен. Минерва сделала глоток чая, задумчиво разглядывая его. — И каково это — работать с ней? Не возникло… сложностей? Его глаза чуть сузились. — Если вы хотите спросить, позволил ли я личным обстоятельствам вмешаться в профессиональные, то ответ — нет. — Я бы никогда не осмелилась на подобный намёк, — сказала Минерва лёгким тоном, в котором, впрочем, сквозило лукавство. — Хотя должна заметить, вы с ней отличная команда. Может, стоит подумать о том, чтобы расширить партнёрство за пределы лаборатории? Снейп резко напрягся, но быстро спрятал реакцию. — Минерва… — начал он, однако она перебила: — Я лишь говорю: она умна, целеустремлённа и отважна. А ты, Северус, куда меньше ворчун, чем любишь казаться. Вы друг друга дополняете. Он резко поднялся, и стул с громким скрежетом отъехал назад. — Благодарю за обед, — отрывисто сказал он, хотя так ничего и не попробовал. — Если это всё, меня ждут дела. Минерва слабо улыбнулась, не обратив внимания на его резкость. — Конечно. Держи меня в курсе по поводу патента. Коротко кивнув, он развернулся и вышел, мантия за его спиной резко взметнулась. Уже на нижней ступени он уловил движение в дальнем конце коридора. Грейнджер. Она шла быстрым шагом, опустив голову, но, заметив его, мгновенно юркнула за гобелен, скрывшись в одном из множества тайных проходов замка. Губы Снейпа сжались в тонкую линию. Значит, она действительно избегала его. Это было очевидно. Он резко развернулся и зашагал к своему кабинету. Осознание этого факта должно было вызвать раздражение, но вместо этого в душе осталось пустое, неприятное чувство. Мысль о том, что она нарочно от него прячется, была… тревожной. К вечеру пятницы он уже собирался ложиться спать. Откинувшись на спинку кресла, он невольно посмотрел на пузырёк с зельем, который она принесла всего пару часов назад. Её визит был краток, слова — сдержанны и обрывисты, а руки необычно беспокойны. Ему стоило огромных усилий не спросить прямо, что её гложет, хотя он подозревал, что ответ ему уже известен. И всё же, несмотря на её отстранённость и его собственное нежелание разбирать то, что между ними повисло, в нём теплилось желание получить ту ясность, которую могла дать только она. Сон, который она видела, потряс его — да, — но вместе с тем обнажил то, что он отказывался признавать: она видела его. Не только как профессора, коллегу или мужчину, но как человека, которому можно доверять. Которого можно выбрать. Это была опасная мысль. Та, на которую он не мог себе позволить опираться. И всё же, когда он направился в спальню, его пальцы скользнули по гладкому стеклу пузырька, и он так и не смог заставить себя эту мысль отпустить.