Глава 32. Светская суета

Зал наполнялся мягким, изысканным гулом голосов, пока Гермиона пробиралась сквозь толпу, а её первоначальное волнение постепенно сменялось более спокойным, собранным состоянием. Великолепие происходящего было неоспоримо: зачарованные люстры разливали искристый свет по отполированному полу, тонкие переливы струнной музыки витали в воздухе, а гости в лучших мантиях общались и смеялись. Она успела провести несколько минут в разговоре с исследователем из Департамента магических инноваций, затем обменялась парой фраз со старым знакомым из Министерства, но мысли оставались рассеянными. Взгляд её снова и снова невольно возвращался к Северусу. Он стоял у входа, тихо переговариваясь с Минервой; его чёрные парадные мантии резко выделялись на фоне тёплого золотого сияния зала. Как всегда, осанка его была безупречно прямой, а выражение лица — непроницаемым. Гермиона гадала, о чём они говорят, хотя почти не сомневалась: скорее всего, Северус в очередной раз выражал своё презрение к вечерним светским пустякам. Когда Минерва наконец отошла от него, её острый взгляд скользнул по залу, пока не остановился на Гермионе. Лёгким кивком она обозначила цель и направилась к ней, и зелёные мантии заструились за ней, словно вода. Гермиона внутренне приготовилась — знала, что предстоящий разговор вряд ли будет ни лёгким, ни коротким. — Гермиона, — тепло поприветствовала её Минерва, позволив губам изогнуться в редкой улыбке. — Сегодня вечером вы просто ослепительны. Гермиона слегка порозовела, но ответила сдержанной улыбкой: — Благодарю, Минерва. Вы тоже выглядите чудесно. Минерва отмахнулась от комплимента небрежным движением руки, её внимание вновь скользнуло по толпе: — Надеюсь, вы уже успели получить удовольствие от вечера? — Это, безусловно… непривычно, — призналась Гермиона, оглянувшись. — Давненько я не бывала на подобных мероприятиях. — Ах да, — Минерва чуть усмехнулась. — Помню вашу награду Первого класса сразу после войны. Но такие моменты важны. Это возможность оглянуться назад, отпраздновать достижения — и, быть может, наметить новые пути. Гермиона чуть склонила голову: — Новые пути? Взгляд Минервы стал острее, а в глазах мелькнул озорной огонёк, от которого Гермиона невольно насторожилась. — Вы трудились не покладая рук, Гермиона. Но жизнь не сводится лишь к работе. Разве вы не задумывались, что будет дальше? Гермиона запнулась: — Пожалуй… я была сосредоточена на настоящем. На том, чтобы завершить начатое. — Достойное качество, — кивнула Минерва, — но нельзя забывать смотреть вперёд. Подумать о том… или о ком, — что может сделать жизнь по-настоящему насыщенной. Брови Гермионы слегка сдвинулись, а щёки запылали под пристальным взглядом собеседницы: — Не уверена, что понимаю вас. — Ну что вы, — рассеянно отозвалась Минерва, но уголок её губ дрогнул. — Хотя, думаю, со временем поймёте. Гермиона уже собиралась что-то ответить, но Минерва, чуть понизив голос, заговорила заговорщически: — Должна признать, сегодня Северус выглядит весьма импозантно, не находите? Гермиона опешила, мгновенно захлопнув рот: — Я… не особо обращала внимание, — солгала она, чувствуя, как румянец вспыхивает с новой силой. Улыбка Минервы стала шире, но тон остался непринуждённым: — Что ж, возможно, это лишь моё воображение. Но он, надо признать, умеет выглядеть достойно, когда постарается. После разговора с Минервой Гермиона неожиданно почувствовала себя спокойнее, несмотря на весь блеск происходящего. Церемония прошла безупречно. Она стояла на сцене, пока Северус произносил короткую, но безукоризненно выверенную речь, и сердце её невольно переполняла гордость: он держал зал в своей власти остроумием и непреклонной выдержкой. Ужин оказался восхитителен — запечённая ягнятина с винным соусом, картофель с травами, зелень в сливочном масле — и тепло вечера постепенно разогнало остатки её напряжения. Когда после ужина зал зашевелился, зазвенели бокалы, а смех заструился по воздуху, словно лёгкие пузырьки, Гермиона оказалась у одного из высоких окон, тянувшихся вдоль стены. За стеклом серебрился снег под луной, спокойный и холодный контраст живому гулу зала. — Гермиона, — раздался глубокий, тёплый и насыщенный голос. Она обернулась и увидела Кингсли Брустверта — как всегда внушительного и собранного. Министр магии, облачённый в мантии цвета ночного неба с тонкой золотой отделкой, излучал одновременно власть и лёгкость. — Примите мои поздравления, — сказал он с благожелательной улыбкой. — Работа, которую вы с Северусом проделали, поистине революционна. — Спасибо, министр, — ответила она скромно, — но в основном это его заслуга. Взгляд Кингсли смягчился, в нём мелькнуло одобрение: — Вы хорошо его уравновешиваете. Мало кто может этим похвастаться. Гермиона моргнула, не зная, как понимать эту реплику. — Это был… опыт, — осторожно сказала она, не уверенная, идёт ли речь только о зелье или о чём-то большем. Кингсли тихо, густо рассмеялся: — Северус — человек сложный. Блестящий, но сложный. Нужно быть особенным, чтобы работать с ним в ладу. Щёки Гермионы слегка потеплели, но она поспешила отогнать ненужные мысли: — Он… сосредоточен. Предан делу. — Как и вы, — кивнул Кингсли. — Такая преданность редка. Но есть и нечто ещё, верно? — Его взгляд стал пристальным. — Что-то в том, как вы понимаете друг друга. Гермиона раскрыла рот, но замерла, не найдя слов. И тут в его интонации — в ритме, в расстановке акцентов — что-то знакомое кольнуло память. Мысль назойливо вертелась, пока не оформилась в уверенность. — Кингсли, — сказала она вдруг, прищурившись, — вы случайно не участвовали недавно в одной… благотворительной программе знакомств? На мгновение его невозмутимость дрогнула, и в глазах мелькнуло удивление. Но затем он усмехнулся, издав низкий смешок: — А я-то думал, что остался анонимным. Да, участвовал. Любопытство Гермионы возросло: — Думаю, мы могли пару раз поговорить. Вам удалось найти пару? Улыбка Кингсли стала шире, а взгляд скользнул в сторону, туда, где у края зала Андромеда Тонкс вела тихую беседу со Снейпом. — Да, — просто ответил он. — Пока всё в начале, но… у меня есть надежда. Глаза Гермионы радостно расширились, а улыбка стала непроизвольно шире: — Андромеда? Это чудесно. Кингсли кивнул, и в его лице появилось мягкое тепло: — Она замечательная. И понимающая — учитывая, насколько сложной бывает моя жизнь. — Я очень за вас рада, — искренне сказала Гермиона. — Вы этого заслуживаете. — Как и вы, — ответил он, вновь взглянув на неё. В этом взгляде было почти отцовское тепло, смешанное с проницательностью, от которой она почувствовала себя беззащитной. — Какой бы путь вы ни выбрали. Смысл его слов будто сгустил воздух вокруг. — Я… — начала она, но Кингсли уже легко коснулся её руки — коротко, но уверенно. — Будьте с ним терпеливы, — сказал он вполголоса, так, что никто, кроме неё, не услышал. Затем, кивнув на прощание, направился к Андромеде, двигаясь с той же спокойной уверенностью, что всегда его отличала. Гермиона смотрела ему вслед, в голове перемежались слова Кингсли, утренние намёки Минервы и невысказанное напряжение, тянувшееся между ней и Северусом весь вечер. Какой бы путь вы ни выбрали. Её взгляд скользнул по залу к тому месту, где Северус по-прежнему стоял на окраине происходящего, с таким же непроницаемым выражением лица. Увы, выбор был не только за ней. Вечер постепенно вошёл в ровное, уютное течение приятных бесед и тихого смеха. Гермиона, устроившись с бокалом вина в уединённом уголке, услышала знакомый голос: — Ну что ж, мисс Грейнджер, в зелёном цвета Слизерина вы просто загляденье, — прозвучало гладко, с насмешливым блеском в остро-серых глазах Драко Малфоя. Он, как всегда, был безупречно одет: тёмно-графитовые мантии с едва заметными синими акцентами выгодно подчёркивали цвет его глаз. — Наслаждаетесь вечером? Гермиона приподняла бровь, но не смогла сдержать лёгкой улыбки в уголках губ: — Малфой, — отозвалась она непринуждённо. Он театрально прижал ладонь к груди, изображая обиду: — Драко, пожалуйста. Мы же, кажется, переросли обращение по фамилии? — Не уверена, что переросли, — парировала она, но в голосе прозвучало тепло. Драко усмехнулся, расслабленно пригубив шампанское: — Поздравляю с наградой, — сказал он уже серьёзнее. — Вы прошли долгий путь со времён, когда врывались в Гринготтс и угоняли драконов. Щёки Гермионы вспыхнули при воспоминании о той безумной авантюре: — Благодарю, — ответила она, стараясь сохранить спокойствие. — Хотя предпочла бы, чтобы подобные подвиги остались в прошлом. — О, не переживайте, — подмигнул он нарочито. — Теперь вы, несомненно, променяли драконов на что-то более изысканное. Хотя… — его голос стал лукавым, — вряд ли это так же дерзко, как плясать нагишом под луной, не так ли, мисс Гриффиндор? Гермиона чуть не поперхнулась вином: — Как ты…? Улыбка Драко стала шире, а глаза заискрились озорством: — Ну же. Умная, книжная маглорождённая гриффиндорка моего курса, да ещё и с поэтическими воспоминаниями о войне… Как думаете, много ли ведьм подходит под этот список? — Ты… ты знал, что это была я? — выдохнула она, чувствуя, как лицо заливает жар. — Честно говоря, я догадался ко второй или третьей встрече. Даже до того, как ты окончательно выдала себя в финале, — весело признался он, явно наслаждаясь её смущением. — И всё же, — возразила она, обретя твёрдость, — ты продолжал выбирать меня. На миг его привычная ухмылка померкла, сменившись тихой, почти задумчивой улыбкой: — Да, — сказал он негромко. — Продолжал. Каждый раз. В груди у Гермионы что-то сжалось, и они стояли в молчании, словно шум зала отступил куда-то вдаль. Но Драко, мастер уклончивости, быстро перевёл разговор: — Знаешь, он всю ночь смотрит на тебя, — заметил он легко, но с намёком. — Кто? — удивлённо спросила она. Драко едва заметно кивнул в сторону края зала, где в полутьме стоял Северус Снейп, пристально глядя в их сторону. Сердце Гермионы пропустило удар. — Он… просто наблюдателен, — сказала она поспешно, но голос выдал неуверенность. — Ага, он и сам так сказал, — усмехнулся Драко. — Но у него всегда была слабость к блестящим умам. Хотя видеть его таким задумчивым — редкое удовольствие. — Что ты хочешь этим сказать? — нахмурилась она. — Ничего, — ответил он с показной невинностью, хотя глаза всё так же искрились. — Просто интересно, выбрал ли тебя тот, кого ты выбрала вместо меня, — он обворожительно улыбнулся. Слова повисли в воздухе, и Гермиона украдкой взглянула на Северуса. Тот, похоже, разглядывал своё вино с такой сосредоточенностью, будто хотел пронзить его взглядом. Драко проследил за её взглядом и тихо хмыкнул: — Сейчас он выглядит особенно кислым. Наверное, потому, что я с тобой разговариваю. Гермиона приоткрыла губы, не находя, что ответить. Драко одним движением осушил бокал и небрежно поставил его на поднос пролетающего мимо подноса: — Если этот упрямец не догадается, — сказал он легко, но с острым прищуром, — и ты передумаешь… ты знаешь, где меня найти. С этими словами он сунул руки в карманы и, кивнув на прощание, растворился в толпе, оставив Гермиону одну, с мыслями, кружащимися, как огни под потолком. Под конец вечера Гермиона отошла в тихий угол. Разговоры с Минервой, Кингсли и Драко всплывали один за другим, добавляя новые оттенки к клубку эмоций, который она тщетно пыталась распутать. Её взгляд снова нашёл Северуса. Он всё так же стоял у края зала, тёмные глаза внимательно скользили по толпе. На краткий миг их взгляды встретились, и ей показалось, что в его лице промелькнуло что-то невыраженное словами. Этого было достаточно. Гермиона выпрямила спину. Она знала: поговорить придётся. Может, не сегодня. Но скоро. Очень скоро.