Глава 42. Жесты

Снейп сидел у своего стола, заняв кресло рядом с Гермионой, которая устроилась в глубоком кресле с подлокотниками, будто оно с самого начала принадлежало ей. Уже целый час она сидела там, оживлённо жестикулируя, рассказывая о мелких проделках учеников за день. Её смех звучал тихо, но звонко — чуждый этим мрачным стенам и вместе с тем удивительно уместный. Большую часть этого часа он позволял себе тонуть в этой редкой близости. Её присутствие становилось якорем, удерживавшим его мысли от хаоса и вновь возвращавшим их к тому поцелую, случившемуся ранее — на тихой улице Хогсмита, у «Трёх метёл». То было не запланировано и не продумано, и в то же время — намеренно: безмолвное признание в минуту уязвимости. Он и сам не понял, что заставило его так поступить, — только то, что сдержаться тогда стало выше его сил. Взгляд Гермионы, полный тепла и негласного понимания, разрушил последние барьеры. Даже теперь, спустя часы, он чувствовал мягкость её губ и лёгкое прикосновение её пальцев к его руке. Он поцеловал её на людях. На людях. Возможно, никто не заметил, а возможно, видели все. Мысль об этом рябью прошла по его сознанию, но тут же смягчилась воспоминанием о её лице — одновременно изумлённом и радостном. Она не отстранилась, не отвернулась. Она приняла его — как всегда. — Северус? — Голос Гермионы вырвал его из раздумий. Она смотрела с лёгкой тревогой, склонив голову набок. — Ты замолчал. Он моргнул, прочистил горло: — Просто… размышляю, — произнёс он ровно, но с редкой мягкостью в голосе. Уголки губ Гермионы дрогнули в лёгкой улыбке, но прежде чем она успела ответить, до их ушей донёсся глухой, ритмичный стук. Звук был далёким, приглушённым каменными стенами подземелий, но слишком настойчивым, чтобы остаться незамеченным. — Что это? — нахмурилась Гермиона, повернувшись к двери. — Это Пивз? Снейп выпрямился, вслушиваясь в размеренный ритм. Слишком целенаправленно для Пивза, чьи шалости всегда были хаотичны. Его губы сжались в тонкую линию; он поднялся, и мантия обвилась вокруг него, словно сгустившийся шторм. — Нет, — коротко сказал он. — Это из стороны класса Зельеварения. Глаза Гермионы расширились, на лице отразилось беспокойство. — Кто бы мог быть здесь в такой час? — Вероятно, один из моих студентов, которому не место в подземельях. Я выясню. — Его голос не допускал возражений. Он бросил на неё краткий, непроницаемый взгляд. — Останься здесь. Не дожидаясь ответа, он стремительно покинул комнату. Холод подземелий пробирал кожу, но всё его внимание сосредоточилось на нарастающем звуке. За поворотом источник открылся его глазам. Вместо прогульщика-слизеринца, как он ожидал, у двери класса стоял Рональд Уизли. Его кулак был поднят для нового удара, тело пошатывалось, словно сама тяжесть замка давила на него. Пылающее лицо и затуманенный взгляд говорили сами за себя. Если бы не слова Гермионы о том, что Рон сегодня окажется поблизости, Снейп, возможно, удивился бы больше, увидев его здесь — спустя десятилетие после окончания школы. — Мистер Уизли, — холодно произнёс он, голос разрезал тишину, — полагаю, у вас есть разрешение бродить по замку в столь поздний час? Рон замер, медленно опустил кулак и обернулся. Секунду он щурился, будто пытаясь сообразить, кто перед ним. Узнав, хмыкнул горьким, пьяным смешком. — Ты, — протянул он, указав на Снейпа дрожащим пальцем. — Что ты… делаешь здесь? Снейп приподнял бровь, его лицо застыло в ледяном презрении. — Я здесь живу… в отличие от тебя. Рон пошатнулся вперёд, палец всё ещё тянулся к нему: — Видел, — пробормотал он, язык путался. — Видел вас. С ней. Целовались у «Трёх метёл». Думал… она здесь. Глаза Снейпа сузились, голос стал опасно низким: — И твоё решение — шататься по подземельям, пьяным и жалким? Рон пропустил упрёк мимо ушей, его лицо исказилось от злости. — Ты её не заслуживаешь, — произнёс он с надрывом, голос дрогнул. — Она… она была моей подругой первой. Моей лучшей подругой. А я… я думал… — он осёкся, слова растворились в горьком смешке. — Думал, что, может быть, у нас всё могло бы сложиться. Тогда. Взгляд Снейпа стал жёстче, но ответ его был сдержан. Он понимал боль, звучавшую в голосе Уизли, ту самую глубинную неуверенность, что таилась за его вспышкой. Да, ревность, но вместе с ней и чувство утраты. Уизли тянулся к тому, чего у него никогда не было, и горечь этого осознания проступала в каждом его слове. — Ты слишком пьян, — холодно произнёс Снейп. — И свои обиды лучше излагать, когда разум не затуманен. Следуй за мной. Рон моргнул, на лице мелькнуло недоумение. — Куда мы идём? — В мой кабинет, — отрезал Снейп. — Там ждёт меня Гермиона. Подозреваю, она будет в восторге увидеть тебя в таком состоянии. Рон замялся, покачиваясь, но всё же поплёлся следом. Его бормотание было бессвязным, Снейп не обратил на него внимания. Мысли его уже вернулись к Гермионе, к неизбежному объяснению, что ждало впереди. Он оглянулся, убедился, что Уизли всё ещё плетётся за ним, и прибавил шаг. Когда они достигли кабинета, Снейп толкнул дверь и отошёл в сторону, пропуская Рона внутрь. Гермиона сразу поднялась с кресла: любопытство на её лице сменилось тревогой, стоило лишь взглянуть на Рона. — Рон? — воскликнула она, голос её повысился. — Что ты здесь делаешь? Взгляд Рона метался между ней и Снейпом, лицо его было омрачено. — Пришёл к тебе, — пробормотал он, слова сливались в невнятное месиво. Снейп встретил взгляд Гермионы, его чёрные глаза были спокойны и твёрды. — Ему срочно нужна настойка «Протрезвитель», — сказал он сухо. — Я схожу в больничное крыло. Гермиона кивнула, нахмурившись, снова обернулась к Рону. Снейп задержался ещё на миг, наблюдая, как она тихо и мягко пытается добиться от старого друга хоть какого-то смысла. Затем резко развернулся и вышел, полы мантии взметнулись, словно крылья. Дорога до больничного крыла заняла немного времени, но мысли его метались без остановки. Неуверенность Рона ощущалась почти физически: ревность, боль и отчаяние хлынули наружу, грозя разрушить хрупкое равновесие, которого Снейп добивался с таким трудом. Ты её не заслуживаешь. Эти слова эхом звучали в голове. Он и сам знал — не заслуживает. И всё же… всё же она выбрала его. Раз за разом она подтверждала свою преданность. И всё же, несмотря на раздражение, что тлело под поверхностью, в нём оставалась крошечная, тихая часть, которая понимала отчаяние Уизли.

***

Гермиона наблюдала, как Рон, пошатываясь, тяжело опёрся о кресло, которое она только что покинула. Его раскрасневшееся лицо и неуверенная походка говорили сами за себя, но напряжение в выражении — гнев, кипящий под поверхностью, — заставили её желудок сжаться. — Почему, — начал Рон, слова его путались, — ты в его кабинете? Гермиона скрестила руки на груди, её голос звучал спокойно, но твёрдо: — Это не твоё дело, Рон. — Ах, не моё? — резко парировал он, голос его окреп. — Ты сидишь здесь, уютно устроившись со Снейпом — с этим жирным ублюдком, которого мы годами обходили стороной, — и говоришь, что это не моё дело? — Именно это я и говорю, — резко ответила Гермиона. — Потому что это так. Это моя жизнь, мои решения, и они не требуют твоего одобрения. Рон покачал головой и горько рассмеялся: — Я знал. Чёрт возьми, я знал. — Он обвёл комнату неуверенным жестом. — Ты с ним спишь, да? Глаза Гермионы расширились; от дерзости вопроса её на миг лишило дара речи. — Прошу прощения? — наконец произнесла она с недоверием. — Ты меня слышала, — продолжал Рон, слова срывались с губ без удержу. — Спишь? Потому что я не понимаю, Гермиона. Совсем не понимаю. Как ты могла даже подумать… как ты могла захотеть… — Довольно! — перебила его Гермиона, голос её звенел от решимости. Она шагнула вперёд, глаза её вспыхнули. — Сплю я с ним или нет — это не твоё дело. И я не собираюсь оправдываться перед тобой. Рон дёрнулся от силы её слов, но вскоре снова взвился, раздражение выплеснулось наружу: — Ты достойна большего, Гермиона! — выкрикнул он, голос сорвался. — Чёрт побери, даже я был бы лучше, чем… Рука Гермионы резко поднялась, и один взгляд заставил его замолчать. — Этот разговор мы уже вели, Рон, — твёрдо сказала она, теперь её голос звучал увереннее. — Мы не подходили друг другу тогда, и с тех пор ничего не изменилось. Дело не в тебе. Никогда и не было. Лицо Рона исказилось; злость и обида боролись на его чертах. — Да кто угодно лучше этой облезлой летучей мыши, — пробормотал он мрачно, отвернувшись. Терпение Гермионы лопнуло. — Мы не будем это обсуждать, — холодно и окончательно произнесла она. — И позволь напомнить: именно ты подталкивал меня пойти на те свидания в слепую. Так почему ты не можешь просто порадоваться, что я кого-то нашла благодаря ему? Рон заморгал, открывая и закрывая рот, не находя слов. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим треском огня в камине. Постепенно напряжение в его плечах ослабло, сменившись чем-то более тяжёлым. — Луна ушла от меня, — признался он тихо, едва слышно. Глаза Гермионы смягчились, острые грани её гнева притупились. Она сделала шаг ближе, опустив руки. — Рон… — её голос зазвучал мягче. Он опустился в кресло, спрятав лицо в ладонях. — Сказала, что я слишком… слишком ограниченно смотрю на вещи, — пробормотал он сквозь пальцы. — Сказала, есть вещи, на которые она не могла закрыть глаза, а я… я не смог принять их так, как она. Гермиона опустилась на колени рядом, раздражение сменилось заботой. — Мне жаль, — искренне сказала она. — Я знаю, как много она для тебя значила. Рон издал пустой смешок, руки его опустились на колени. — Да, ну и что теперь? Всё равно все меня в итоге бросают. — Он поднял взгляд, красные от выпивки глаза были в этот миг удивительно честны. — И мне жаль тоже. За то, что я сказал. О тебе. О нём. Прежде чем Гермиона успела ответить, дверь отворилась, и в кабинет вошёл Северус, держа в руке небольшой флакон с ярко-голубым зельем. Его тёмные глаза окинули происходящее быстрым взглядом, задержавшись на миг на Гермионе, всё ещё стоявшей на коленях возле кресла Рона. Затем он бесшумно закрыл за собой дверь. — Надеюсь, беседа оказалась… продуктивной, — сухо заметил Северус, не сводя взгляда с Рона и пересек комнату. Гермиона поднялась на ноги, пригладив руками мантию. — У нас всё в порядке, — сказала она твёрдо, хотя в голосе ещё ощущалось напряжение. Северус приподнял бровь, но не возразил. Он протянул Рону флакон: — Выпей это, — коротко приказал он. Рон взял зелье нехотя, рука его слегка дрожала. Он сорвал пробку и осушил флакон одним глотком, поморщившись от резкого вкуса. Почти сразу румянец начал сходить с его щёк, спина выпрямилась, а в глазах появилась ясность. Северус скрестил руки на груди, его лицо оставалось непроницаемым, пока он наблюдал за переменой. — Лучше? Рон кивнул, избегая его взгляда. — Да. Спасибо. — Прекрасно, — сухо произнёс Северус. — Думаю, на сегодня волнений достаточно. Рон поднялся медленно, бросив на Гермиону взгляд, в котором смешались сожаление и что-то недосказанное. — Я пойду, — тихо сказал он. — Не стоило приходить в таком виде. Просто… я не знал, куда ещё идти. Губы Гермионы сжались в тонкую линию; внутри боролись раздражение и сочувствие. — Береги себя, Рон. Я всегда на связи, сова дойдёт быстро, — мягко ответила она. Он кивнул, на мгновение взглянув на Северуса, и вышел, плотно прикрыв за собой дверь. В кабинете воцарилась тишина — густая и напряжённая. Северус повернулся к Гермионе, его тёмные глаза искали её взгляд. — Ты в порядке? — тихо спросил он, голос его был ровен, но серьёзен. Гермиона медленно выдохнула, плечи её чуть расслабились. — Теперь да, — ответила она и подарила ему лёгкую улыбку. Выражение лица Северуса осталось непроницаемым, но напряжение в его фигуре заметно спало. — Хорошо, — коротко сказал он.

***

Снейп откинулся в кресле, сложив длинные пальцы «домиком» и слушая рассказ Гермионы. События минувшей ночи ещё звучали на краю сознания, но уже превратились в негромкий фон. Разговор между ними перешёл на более безопасные темы — детали её занятий, забавные истории о студентах и немного сплетен о коллегах. Она всё глубже погружалась в кресло, постепенно расслабляясь. Речь её становилась медленнее, предложения обрывались, и вскоре её голова склонилась на мягкое крыло спинки. Снейп отметил, как завитки её волос обрамляли лицо, как ресницы дрогнули и сомкнулись, дыхание стало ровным. Он замер, разрываясь между желанием разбудить её и стремлением позволить ей насладиться этим редким покоем. В её сне было что-то обезоруживающее: привычная собранность исчезла, уступив место тихой уязвимости. Он убеждал себя, что было бы проще всего разбудить её и отправить в её собственные покои, но мысль о том, чтобы прервать её отдых, удержала его. Некоторое время он сидел неподвижно, наблюдая за мерным подъёмом и опусканием её груди. Потом, решительным движением поднявшись, он направился в спальню, полы мантии скользнули по полу за ним. В комнате было прохладно, угли в камине дотлевали. Снейп снял верхнюю мантию, аккуратно сложил и положил на спинку стула. Достал тёмную одежду для сна — простую рубашку и брюки — и переоделся, действуя привычно размеренно. У подножия кровати лежал плед, которым он пользовался редко, мягкая тёмная шерсть приятно скользнула под пальцами. Взяв его, он направился обратно в гостиную. Гермиона не пошевелилась, её силуэт освещался лишь слабым сиянием затухающего огня. Он подошёл ближе и осторожно накинул плед на её согнувшуюся фигуру. Ткань легла на плечи, и она слегка пошевелилась, тихо вздохнув. На миг он замер, пальцы задержались на краю ткани. И словно подчиняясь неведомому импульсу, он склонился и коснулся губами её макушки. Этот жест был непривычен, но удивительно уместен, словно безмолвное обещание в тишине комнаты. Выпрямившись, он перевёл взгляд к своей спальне и оставил дверь приоткрытой — на случай, если она проснётся ночью и не найдёт его. Мысль о её растерянности в чужом помещении вызвала в нём лёгкое, неприятное волнение. Убедившись, что ей будет удобно, он вернулся в спальню и лёг в постель, всё ещё различая в тишине её ровное дыхание. Когда он проснулся утром, подземные комнаты были так же мрачны и тихи, как всегда; единственным источником света служили зачарованные факелы, мягко мерцающие на каменных стенах. Некоторое время он лежал неподвижно, приходя в себя. И тогда заметил. Плед, которым он накрыл Гермиону, теперь лежал на нём. Дверь, оставленная им открытой, была закрыта. Гермиона ушла. Снейп медленно сел, его пальцы коснулись края ткани. Жест был малым, но в нём ощущалась тяжесть, давившая на грудь. Она нашла время, чтобы ответить на его заботу, и хотя он не мог точно описать нахлынувшие чувства, был несомненно тронут. Спустя мгновение он аккуратно сложил плед и положил его обратно к подножию кровати, а затем вышел в гостиную. Огонь в камине давно погас, оставив комнату прохладной, но не враждебной. На столе, рядом с её креслом, стояла пустая чашка — оставленная, словно в знак благодарности. Снейп долго стоял, его тёмные глаза задержались на кресле, где она спала. Незваное и непривычное тепло разлилось внутри, когда он подумал о доверии, заключённом в этом простом жесте. Он повернулся обратно к спальне, двигаясь без спешки, готовясь к новому дню.