Глава 43. Восполнение пробелов

Гермиона трансгрессировала на вымощенную плитами дорожку, ведущую к коттеджу Гарри и Джинни. Свежий весенний воздух коснулся её щёк, а в садовых грядках по обе стороны уже пробивались первые зелёные ростки. Сам дом выглядел таким же тёплым и гостеприимным, как всегда: плющ вился по каменным стенам, красная дверь радостно выделялась на фоне землистых тонов, а из окон доносился приглушённый смех. Улыбнувшись, она подошла к двери и легко постучала. Та распахнулась почти сразу, и на пороге показалась Джинни — рыжие волосы свободно ниспадали ей на плечи, а руки были припорошены мукой. — Гермиона! Заходи скорее, тут же холодно! — воскликнула она, втянула подругу в дом и крепко обняла. — Гарри накрывает на стол, а дети с мамой, так что у нас впервые за долгое время есть немного тишины и покоя. — Тишина и покой в доме Поттеров? — с усмешкой заметила Гермиона, снимая плащ и вешая его на крючок. — Редкость. — Не привыкай, — отозвалась Джинни с улыбкой и повела её на кухню. — Обычно здесь настоящий цирк, но я хотела хоть раз спокойно с тобой поболтать, без постоянных перебиваний. На кухне было тепло и уютно; воздух наполняли запахи запечённых овощей, чеснока и свежего хлеба. Гарри стоял у стойки, раскладывая блюда на поднос. Его чёрные волосы, как всегда, торчали во все стороны. — Гермиона! — сказал он, подняв глаза и расплывшись в улыбке. — В самый раз. Джинни нажарила овощей на целую лигу по квиддичу, а меня понизили до разливщика сливочного пива. — Потому что в прошлый раз ты опрокинул соусницу, — крикнула Джинни, ставя на стол поднос с хлебом. — Это было всего один раз! — возмутился Гарри и закатил глаза, потом повернулся к Гермионе: — Ну же, садись. Обед почти готов. Гермиона рассмеялась и устроилась за столом, старым и потёртым, но будто впитавшим тепло и жизнь хозяев. Посуда была разномастной, серебро слегка поцарапанным, и всё же каждая вещь имела свою историю. Она окинула взглядом кухню и отметила, как много в ней было от Джинни: яркие занавески, горшочки с зеленью на подоконнике, стопка поваренных книг в углу. Обед оказался простым, но чудесным: тушёные овощи, свежий хлеб и наваристое рагу. Разговор шёл легко: Джинни делилась последними скандалами на тренировках «Святоголовых гарпий», а Гарри — историей о том, как застал Джеймса, пытавшегося «прокатить» их кошку на метле по гостиной. Но когда трапеза закончилась и они перебрались в гостиную пить чай, взгляд Джинни стал острее, а голос — более любопытным. — Ну, — начала она, размешивая сахар в чашке. — Ты собираешься рассказать мне, как у тебя дела с одним Зельеваром? Или мне придётся вытягивать это из тебя клещами? Щёки Гермионы залились румянцем. Она осторожно поставила чашку. — Всё… развивается, — произнесла она, стараясь казаться беззаботной. — Медленно, но… это хорошо. В глазах Джинни мелькнул живой интерес. — «Хорошо», значит? А вот Рон так не подумал на днях. Честно говоря, Гермиона, что случилось после «Трёх метёл»? Он должен был вернуться домой с нами, но пропал почти на час. Вернулся в жутком состоянии и только повторял, что пошёл поговорить с тобой. Гермиона вздохнула, её настроение заметно померкло. — Он появился в Хогвартсе. Пьяный. Колотил в дверь класса Зелий. Джинни поморщилась. — Он ведь не… — О да, именно так, — подтвердила Гермиона. — Северус нашёл его и привёл к себе в кабинет, где была и я. Когда Северус ушёл за «Протрезвителем», он начал бормотать, что я достойна лучшего, что даже он сам был бы лучше. И в лоб спросил меня… — она запнулась, щеки её вспыхнули, — спросил, сплю ли я с ним. Челюсть Джинни отвисла, а Гарри, до того молча прихлёбывавший чай, резко вскинул голову. — Что? — воскликнула Джинни. — Я знала, что он расстроен, но… Мерлин, это уже совсем за гранью. — Я ему так и сказала, — твёрдо произнесла Гермиона. — Напомнила, что именно он уговаривал меня участвовать в этом «брачном эксперименте», и что должен радоваться, что я кого-то встретила. Джинни закатила глаза и покачала головой: — Вполне в духе Рона. Я его люблю, но он всегда был ужасен, когда сталкивался с тем, чего не понимает. А это как раз тот случай. — Он одинок, — мягко сказала Гермиона. — И зол. Он рассказал мне… о себе и Луне. Видно, что он всё ещё не оправился. Лицо Джинни смягчилось, хотя голос её звучал твёрдо: — Луне лучше без него. Он никогда по-настоящему не ценил её за то, кем она была. Но это не оправдывает того, что он втянул тебя в свои разборки. Гарри вздохнул, запустил руку в волосы: — Он одумается, — сказал он. — Он всегда так делает. Но он не имел права так с тобой обращаться, Гермиона. Гермиона пожала плечами: — Думаю, увидеть меня с тем, кого он не одобряет, стало последней каплей. — «С тем, кого он не одобряет», — с усмешкой повторила Джинни. — Ну, это мягко сказано про Северуса Снейпа. Но знаешь что? Если он делает тебя счастливой, больше ничего и не важно. Гермиона кивнула, испытывая благодарность за их поддержку. — Спасибо. Я просто… не хочу, чтобы это разрушило нашу дружбу. Рон так долго был частью моей жизни, и я не хочу его терять. Джинни накрыла ладонь Гермионы своей: — Не потеряешь. Ему нужно время, но он придёт в себя. А пока мы рядом. Гермиона улыбнулась, ощущая, как тепло их дружбы снимает часть напряжения, что она носила в себе. Гарри поставил чашку и наклонился вперёд: — Думаю, Джинни права. Снейп — не тот человек, которого кто-либо из нас представлял рядом с тобой, но он явно много для тебя значит. Вот это и важно. Слова друзей разлили в груди Гермионы мягкое тепло. — Спасибо, — тихо сказала она. — Это нелегко, но… оно того стоит. Некоторое время они сидели в приятной тишине, слушая, как потрескивают дрова в камине. — Итак, — первой нарушила молчание Джинни, её улыбка стала озорной. — Как же ты заставила его тебя поцеловать? Да ещё на людях! Я думала, Снейп — чуть ли не монах. Я никогда не слышала, чтобы он встречался хоть с кем-то, даже до войны. Щёки Гермионы снова заалели, пальцы заскользили по краю чашки. — Он точно не монах, — сказала она с лёгкой, застенчивой улыбкой. — Но мы не спешим. Нам обоим ещё многое нужно преодолеть. Улыбка Джинни смягчилась и стала искренней: — Я рада. Ты заслуживаешь того, кто будет ценить тебя целиком, со всем, что в тебе есть. — Спасибо, Джин, — тихо ответила Гермиона, и сердце её наполнилось теплом, когда она посмотрела на двух лучших друзей, всегда бывших для неё тихой гаванью.

***

Снейп сидел в своём кабинете, держа фарфоровую чашку в одной руке и рассеянно покачивая в ней чай. Воздух был наполнен тонким ароматом свежезаваренного чая и тёплых сконов. На соседнем кресле восседала Минерва, её прямая осанка резко контрастировала с его расслабленной сутулостью. Чайный сервиз стоял на краю стола между ними. Минерва задумчиво отпила глоток, её проницательные глаза остановились на гобелене над камином — подарке Дамблдора, который Снейп так и не нашёл в себе сил убрать. — Ты сделал эту комнату почти… домашней, Северус, — произнесла она наконец, её мягкий шотландский акцент прозвучал с оттенком насмешки. — Никогда бы не подумала, что ты из таких. Снейп приподнял бровь, но ответил не сразу. Его кабинет, хоть и сохранял функциональность, уже носил на себе отпечаток присутствия Гермионы. У двери висела веточка розмарина, перевязанная бечёвкой — её попытка «освежить воздух» в подвалах, где всегда стоял запах сырости. Углы полок были аккуратнее, чем прежде, а на краю стола стоял скромный глиняный горшок с папоротником. На полке у двери виднелся подаренный ею гербарий — одновременно утешающий и тревожно личный знак. — Практичность и комфорт не исключают друг друга, — сухо заметил он, поднеся чашку к губам. — Хотя подозреваю, ты имеешь в виду «вклад» одной нашей коллеги. Минерва усмехнулась, поставив чашку с тихим звоном. — Возможно, — сказала она. — Но влияние её на тебя, Северус, очевидно. Он не стал отрицать. Вместо этого аккуратно подлил ей чаю, с той же точностью, с какой работал над зельями. Минерва некоторое время наблюдала, её выражение смягчилось. — Она пошла тебе на пользу, — мягко сказала она. — Я вижу это по тому, как ты держишь себя, как ведёшь себя на собраниях. Меньше колкостей, больше… осмотрительности, если можно так выразиться. — Избавь меня от сантиментов, Минерва, — буркнул он, но без обычной ядовитости. Поднявшись, он направился к книжной полке в углу. Его пальцы скользнули по корешкам томов и остановились на гербарии. Тёмно-зелёный переплёт с тиснением в виде листьев всегда вызывал у него желание провести рукой по рельефу. Вернувшись к креслу, он протянул книгу Минерве. — Гермиона сделала это к моему дню рождения, — тихо сказал он. — Сборник редких и сложных магических растений и их применения. С её собственными заметками и наблюдениями. Глаза Минервы засияли любопытством. Она раскрыла книгу и увидела тщательно оформленные страницы. Каждая запись сопровождалась изящным, чётким почерком Гермионы, описания растений были даны с предельной точностью. — Это поразительно, — пробормотала Минерва, проводя пальцами по пергаменту. — Настоящее свидетельство её преданности. Она, должно быть, очень высоко тебя ценит. Челюсть Снейпа слегка напряглась — привычная реакция на чужую теплоту. — Она… дотошна, — сказал он ровно, глядя на книгу. — И до бесконечности настырна. Минерва усмехнулась, закрыла гербарий и отложила его в сторону. — Настырна, да. Но невыносима? Вряд ли даже ты в это веришь. Губы Снейпа дрогнули, но он ничего не ответил и вернулся в кресло. Смысл её слов он понимал прекрасно, но признаться вслух было бы слишком откровенно. Он вновь сосредоточился на чае, наслаждаясь возникшей тишиной. Разговор их тек неспешно: о школьных делах, о планах на пасхальные каникулы, о новых конфискациях у Филча изделий из лавки Уизли. Снейп слушал вполуха, его мысли уплыли к прощальному поцелую, которым они с Гермионой обменялись прошлым вечером у её дверей, закончив тёплый вечер у камина в её кабинете за чашкой чая. Воспоминание было ярким и сбивающим с толку: её мягкие, манящие губы, прикосновение пальцев, задержавшихся дольше, чем того требовала вежливость, словно она не хотела его отпускать. Каждое её нежное прикосновение, каждый лёгкий поцелуй казались подарком. Каждая застенчивая улыбка, каждый задержавшийся взгляд — возможностью: подтверждением того, что он нужен, что он больше, чем его репутация, больше, чем шрамы. Это выбивало его из равновесия, но не вызывало протеста. Мягкий, знакомый стук в дверь вырвал его из раздумий, и, не дождавшись ответа, створка тихо приоткрылась. В кабинет вошла Гермиона, подол мантии мягко зашуршал у её щиколоток. В одной руке она держала сложенный лист пергамента, другой закрыла за собой дверь. — Добрый вечер, — сказала она тепло, взгляд её скользнул по обоим присутствующим. — Надеюсь, я не помешала. — Нисколько, — ответила Минерва, поднимаясь из кресла с лёгкой, понимающей улыбкой. — Я как раз собиралась откланяться. Увидимся завтра на собрании преподавателей. Снейп едва заметно кивнул, наблюдая, как Минерва накинула плащ и вышла из кабинета. Дверь мягко щёлкнула за ней, оставив их вдвоём. Гермиона прошла дальше в комнату; её движения стали для него столь же привычными, как ритм собственного дыхания. — Как прошёл день? — тихо спросил он, когда она опустилась в кресло, только что покинутое Минервой. Она улыбнулась и подняла пергамент. — Продуктивно. У меня новости от мадам Беллворт. Она завершила этап испытаний и хочет встретиться со мной в Хогсмиде в следующую пятницу, чтобы обсудить детали. Снейп откинулся в кресле, глаза его чуть сузились. — Среди недели? Во сколько? — Вечером, — ответила Гермиона. — В семь. Я знаю, это совпадает с твоими обходами, но… — Я всё перестрою, — перебил он решительно. — Я пойду с тобой. Гермиона покачала головой, её кудри мягко качнулись. — Не нужно. Мадам Беллворт специально просила, чтобы я пришла одна. На его лице на миг промелькнуло что-то — тревога, возможно, — но он быстро спрятал выражение. — Как скажешь, — ровно произнёс он. — Но ты сообщишь мне о результатах сразу же. — Разумеется, — мягко ответила она. — Спасибо, Северус. Ты зайдёшь позже вечером? Он кивнул, тёмный взгляд проводил её, когда она поднялась и направилась к двери. У самой двери она обернулась, задержав улыбку. — Попробуй ей довериться, — сказала Гермиона мягко. — Она не раз доказала, что справляется. Снейп не ответил, но когда дверь закрылась, позволил себе короткий выдох. Доверие, подумал он мрачно. Простое слово — и бесконечные сложности.