Глава 45. Доброе утро*

Едва заметное сияние наполнило комнату: зачарованные бра подсветились на самой мягкой настройке, обозначая переход от ночи к утру. Гермиона шевельнулась, пребывая в хрупком состоянии между сном и пробуждением. Тепло, окружавшее её, казалось непривычным, но удивительно уютным; потребовалось несколько мгновений, чтобы она осознала, где находится. И тогда воспоминания нахлынули — покои Северуса, тихая близость минувшей ночи и его предложение остаться. Её дыхание сбилось, когда она ощутила ровный ритм дыхания и подъём груди, прижатой к её спине. Его рука лежала на её талии — тяжёлая, теплая, удерживающая её рядом. Во сне они сместились, и теперь она уютно устроилась в его объятиях, словно в коконе. Это ощущение одновременно тревожило и успокаивало, открывая жажду близости, в которой она прежде себе не признавалась. Но волновала её не только близость. Она чувствовала его отклик, явственный даже сквозь утреннюю дремоту и слои привычной сдержанности, определявшей их отношения наяву. Щёки Гермионы залились румянцем, жар пополз по шее, и смысл происходящего проступил с остротой. Она осторожно повернула голову, чтобы взглянуть на него через плечо. Его лицо, смягчённое сном, утратило привычное напряжение. Длинные тёмные ресницы отбрасывали тени на бледные щеки, а по линии челюсти проступала лёгкая щетина. Мгновение она лежала так, не решаясь разрушить тишину утра. Но, едва она сместилась на спину, его рука напряглась, дыхание изменилось — и Гермиона поняла: он проснулся. — Доброе утро, — прошептала она, голос её был тих, но уверен. Северус моргнул, фокусируя взгляд, и туман сна быстро рассеялся. Осознав положение, он напрягся и дёрнулся, намереваясь отдёрнуть руку, но Гермиона мягко поймала его запястье. — Всё в порядке, — сказала она мягко, но твёрдо. — Я знаю, как бывает по утрам, Северус. Его губы приоткрылись, словно он хотел что-то возразить, но слова так и не прозвучали. Лишь лёгкий румянец вспыхнул у воротника. Гермиона повернулась в его объятиях, уже намеренно, встречаясь с ним лицом к лицу. В её взгляде не было ни смущения, ни показной скромности — лишь желание, прямое и ясное. Его дыхание сбилось. Некоторое время они смотрели друг на друга, и тишина, напоённая невысказанным, казалась осязаемой. Его пальцы чуть дрогнули в её ладони, касаясь её кожи. — Гермиона… — произнёс он хрипловато, с колебанием. Она качнула головой. — Я хочу этого, — сказала она уверенно, несмотря на бешеный ритм сердца. — Если хочешь и ты. Его тёмные глаза изучали её, полные неуверенности и чего-то более глубокого. И всё же он медленно потянулся к ней, словно против воли, и коснулся её губ лёгким, почти робким поцелуем. Сердце Гермионы болезненно сжалось. Поцелуй постепенно углубился: сначала осторожный, затем всё более уверенный. Гермиона обвила его плечи, ощущая его силу под ладонями, и потянулась ближе. Его рука легла на её талию, неуверенно, но твёрдо, притягивая её к себе. Их движения оставались неторопливыми, словно каждое прикосновение было отдельным разговором. Гермиона чувствовала напряжение в его теле, осторожность, и отвечала на неё нежностью, пальцами очерчивая линию его челюсти. Когда они отстранились, их лбы соприкоснулись, дыхание смешалось. Рука Северуса дрожала на её бедре, и Гермиона накрыла её своей, крепко сжав. — Ты уверена? — прошептал он. Гермиона кивнула, не отводя взгляда. — Я хочу тебя, Северус. В его лице что-то изменилось — уязвимость прорвала привычные стены. Он поцеловал её вновь, жадно, и она ответила с такой же страстью, вплетая пальцы в его волосы и отдаваясь моменту. Их движения становились всё смелее, прикосновения — всё откровеннее. Руки Гермионы скользнули по его груди, задержались на пуговицах ночной рубахи. Она замерла, дыхание сбилось. Северус остановился, глядя в её глаза. — Можно? — выдохнула она. Он сглотнул. — Да. Осторожно, пуговица за пуговицей, она расстегнула рубашку, обнажив бледную кожу, отмеченную едва заметными шрамами. Её взгляд смягчился, пальцы ласково провели по плечам, помогая ему стянуть ткань. Северус вздрогнул — не от холода, но от её прикосновения. Его руки нашли её талию, большие пальцы задержались у подола сорочки, задравшейся на талии. Взгляд его вновь метнулся к её глазам. Гермиона покраснела, но решительно подняла руки, позволяя ему снять одежду. Он сделал это неспешно, почти благоговейно, обнажая её кожу дюйм за дюймом. Сорочка упала на пол. Она осталась в одном белье. Мгновение они лишь смотрели друг на друга. Его взгляд скользил по её телу: ключицы, изгиб талии, лёгкий румянец на груди, перебитый серебристым следом шрама. — Ты прекрасна, — сказал он тихо, словно признался в тайне. Гермиона затаила дыхание, щеки пылали, но она не отвела глаз. Подняла руки, обрамляя его лицо, и поцеловала его вновь — глубже, требовательнее. Из груди Северуса вырвался низкий звук, от которого у неё перехватило дыхание. Их поцелуи стали жаднее, движения — стремительнее. Руки Гермионы скользнули вниз, коснулись его живота и задержались на поясе. Северус снова замер, дыхание сбилось. — Ты уверена? — спросил он. — Никогда не была так уверена, — прошептала она. С её согласия он освободился от последней преграды. Его движения были неспешными, почти почтительными, словно сам поступок имел для него особый вес. Гермиона последовала его примеру, снимая с себя остатки одежды. Лёгкий холод коснулся её кожи, но именно его взгляд заставил её вздрогнуть. Они легли рядом, и на мгновение в комнате воцарилась неподвижность — полное обнажение оказалось сильнее любого действия. Гермиона первой протянулась к нему, обняв за плечи. Их тела соприкоснулись — горячие, живые. Его руки скользнули по её бокам, осторожные, но уверенные, её — по его спине. — Расслабься, — прошептала она, коснувшись его губ. Он выдохнул, позволив себе отпустить страхи. Их поцелуи стали жадными, дыхание — тяжёлым. Когда они слились, мир словно остановился. Его тёмные глаза встретились с её, и в этом взгляде было всё — недоверие, трепет и нежность. Её ладони лежали на его груди, чувствуя сбивчивый ритм сердца. — Всё хорошо? — тихо спросил он. — Прекрасно, — прошептала она, и её искренность развеяла его последние сомнения. Его движения стали ритмичными, уверенными, её тело откликалось с готовностью. Его руки гладили её бедра, её пальцы тонули в его волосах, её губы ловили его дыхание у шеи. Их ритм нарастал, дыхание сбивалось. — Северус… — её шёпот был полон изумления. Он поцеловал её вновь, властно и нежно. Её ноги обвили его, притягивая ближе, и стены, которые они строили годами, рухнули. Их движения стали неровными, дыхание — рваным, но связь между ними была абсолютной. Удовольствие росло, сметая всё на своём пути, пока, наконец, они не достигли вершины — тихо, сдержанно, но вместе. Северус опустил лоб к её лбу, их дыхание смешалось. Гермиона гладила его волосы, пытаясь отдышаться. Они лежали так долго, в неподвижности. Его тяжесть не тяготила, а согревала. Он приподнялся лишь слегка, чтобы не придавить её, но не отпустил. Его рука убрала влажный локон с её лба, задержавшись на коже. — Гермиона… — выдохнул он хрипло, но не смог договорить. Она улыбнулась и коснулась его губ лёгким поцелуем. — Я знаю, — прошептала она. Он улёгся рядом, увлекая её в свои объятия. Холодный воздух коснулся кожи, но она тут же прижалась к нему, забросив ногу поверх его. Его руки сомкнулись вокруг неё, надёжные и крепкие. Тишина была наполненной — доверием, теплом, любовью. Огонь в камине потрескивал. Северус опустил подбородок ей на макушку, большим пальцем вырисовывая узоры на плече. Её дыхание стало ровным, она расслабилась в его руках. И он позволил себе редкую роскошь — покой. Впервые в жизни Северус Снейп почувствовал себя счастливым.