2. Первое слушание. Треклятые чулки.

      Выйдя из автомобиля, девушки направились в сторону здания суда. По мере приближения к месту, в котором вот-вот должно будет пройти первое, и как Фурина предполагала, последнее слушание по этому делу, у самих дверей здания прокурор заметила высокую женщину, курившую очередную сигарету. Очередную, потому что дама стояла в окружении множества бычков, которые, судя по всему, сама и раскидала. Заметив прокурора с помощницей, женщина, не сводя пристального взгляда с девушек, сделала очередную затяжку.       Фурина, которой обычно не было дела ни до кого, кроме себя, в любой другой ситуации и не приметила бы эту женщину. Однако та буквально сверлила прокурора взглядом, что не могло ускользнуть от внимания де-Фонтейн. Они раньше явно где-то пересекались, но прокурор не могла вспомнить, где именно. Список недоброжелателей у неё был такой, что их имена и лица она уже даже не запоминала, так что эта мадам запросто могла оказаться одной из них.       — Кто это? — всё-таки поинтересовалась Фурина, стоило им с Клориндой переступить порог здания суда. — Смотрела на меня так, будто готова была прям там зенки выцарапать.       — А ты не помнишь её? Это же мать обвиняемого. Она присутствовала на заседаниях по делам брата и сестры Лини. Правда, вела она тогда себя как-то холодно, отстранёно. Как мы ещё тогда подумали, совсем нетипично для матери.       — Может поэтому я её и не запомнила? Ай, ладно, не важно. — отмахнулась прокурор и, намереваясь сделать то, ради чего приехала на десять минут раньше, обратилась к Клоринде. — Подождёшь меня здесь? Мне нужно кое-что сде…       — Фурина, это уже не смешно.       В этот раз де-Фонтейн даже не пыталась как-то оправдаться. Да и все возможные варианты оправдания своего помешательства она уже использовала ранее, не повторяться же по второму кругу?       Ловя всё тот же щенячий взгляд на лице начальницы, Клоринда только тяжело вздохнула и, прежде чем удалиться к скамье для ожидающих, расположенной в коридоре, риторически вопросила:       — Почему унижаешься ты, а стыдно мне?       Глядя вслед подруге, Фурина уже далеко не впервые пообещала себе, что этот раз будет последним. Что больше она никогда не будет поджидать Нёвиллета у дверей в зал суда, чтобы в очередной раз предпринять неудачную попытку поговорить. Это и правда уже выглядело унизительно, и прокурору самой это не нравилось ещё больше, чем её помощнице. Но почему-то она снова и снова продолжала хвататься за любую возможность сблизиться с судьёй.       Стоя на месте, с которого вход в зал суда хорошо просматривался, Фурина выглядывала среди мелькающих людей своего Нёвиллета. По какому-то странному убеждению, она уже считала его своим. Пусть любовь с первого взгляда в реальной жизни считается редкостью, девушка была уверена, что это именно её случай. Иначе она никак не могла себе объяснить, почему при виде этого мужчины всё её нутро трепещет теми самыми пресловутыми бабочками, почему она не может отвести взгляд от его аметистовых глаз, и почему она стоит тут каждый раз как последняя идиотка, ожидая его появления.       Не важно – любовь это, наваждение или помешательство. Сделать она с собой всё равно ничего не может. Да и внутренний голос подсказывал ей, что в этот раз всё получится. Поэтому, когда прокурор наконец-то заприметила на горизонте причину своих душевных терзаний, она без сомнений устремилась к намеченной цели.       — Приветик! — Фурина нарисовалась почти из ниоткуда, привлекая к себе внимание Нёвиллета.       Он знал, что она будет его ждать. Что опять подойдёт перед слушанием, будет вести себя нарочито фамильярно, нарушать субординацию, флиртовать и звать его на свидания. За всё время их знакомства, единственный способ взаимодействия, который он счёл подходящим для коммуникаций с ней – был игнорирование. Он думал, что если не будет обращать на прокурора внимание, то рано или поздно она поймёт, что он не заинтересован в ней и прекратит преследования. Судья не знал наверняка, сколько на это уйдёт времени, но упорно придерживался выбранной тактики.       Так и в этот раз. В ответ на бесцеремонное приветствие мужчина только окинул прокурора сухим взглядом и даже не остановился, направляясь в зал суда.       — Какое совпадение, что мы снова будем работать над одним делом! — с энтузиазмом выдала прокурор.       Совпадением это, конечно, не было. И Фурина об этом знала не хуже Нёвиллета.        — Даже не остановитесь поболтать? Всё-таки, далеко не чужие друг другу люди.       Это было явно спорным утверждением, если вообще не притянутым за уши.       — Вы так и будете бегать от меня? — Фурина остановилась. Она знала ответ на свой вопрос, поэтому уже приготовилась проводить молчаливого мужчину взглядом в спину, как обычно это бывало в таких ситуациях.       — А Вы как думаете? — сделав по инерции ещё несколько шагов, Нёвиллет тоже остановился, но так и не обернулся. Только чуть повернул голову набок, смотря на неё сверху вниз из-за разительной разницы в росте. — Я давно дал Вам понять, что между нами ничего нет и быть не может, так что было бы здорово, если бы Вы оставили меня в покое.       Договорив, Нёвиллет стремительно двинулся в сторону дверей зала суда, а Фурине только и осталось, что молчаливо принять очередное поражение. При этом она не чувствовала ничего: ни грусти, ни разочарования, ни раздражения. Движимая каким-то невообразимым оптимизмом, прокурор была уверена, что судья, как и положено служителю закона, просто слишком зациклен на нормах деловой этики и что не стоит воспринимать его холод на свой личный счёт.       — Теперь, когда тебя в очередной раз отшили, мы наконец-то можем сделать то, ради чего сюда пришли – как следует разобраться в этом деле! — раздался сбоку голос Клоринды.       Фурина усмехнулась и медленно двинулась в сторону зала суда, в котором вот-вот должно было начаться слушание.       — Не будем мы ни в чём разбираться. — дойдя до двери ответила де-Фонтейн и, положив руку на дверную ручку, договорила. — Наше дело – хорошенько обвинить. А виноват подсудимый или нет – пускай разбирается адвокат.       Открыв массивную дверь, прокурор и помощница вошли в помещение и, привлекая внимание всех присутствующих звонким стуком каблуков, уверенной походкой прошлись до своих мест.       Зал суда представлял из себя классическое просторное помещение для проведения судебных заседаний. Ближе всего ко входу в несколько рядов располагались скамьи, предназначенные для зрителей, свидетелей и родственников участников процесса. Чуть дальше, в нескольким метрах от первых рядов, находилась трибуна, с которой сегодня потерпевшим и свидетелям предстояло давать показания. Прямо по центру, перед трибуной, на невысоком подиуме располагался широкий судейский стол, за которым бы запросто могло разместиться как минимум трое, а может даже и четверо людей.       Слева, традиционно, находился стол стороны защиты, за которым пока что располагались только адвокат и мать обвиняемого.       Справа же находился стол стороны обвинения, который сегодня предназначался для прокурора и её помощницы. Места для пострадавших рядом с ними при желании можно было бы организовать, однако сделанно этого не было.       А всё дело в том, что пострадавших было трое и все они, по рекомендации прокурора, решили объединиться и подать коллективный иск против обвиняемого. В качестве своего представителя на суде они выбрали саму де-Фонтейн, что так же было её идеей. Истцы имели свойство поддаваться эмоциям там, где это не требовалось, а Фурина любила всё контролировать. Поэтому ей было гораздо комфортнее вести данное дело с Клориндой, пока пострадавшие сидели в зале суда ожидая, что их вызовут для дачи показаний.       Заняв свои места, Фурина и Клоринда уставились на стол защиты, который стоял напротив. На месте адвоката, в ожидании, когда приведут малолетнего вора, располагалась небезызвестная в юридических кругах фигура – адвокат Люмин Сошедшая.       Прокурор с помощницей сразу узнали девицу, которая собиралась выступать на стороне защиты. Люмин, юная белокурая девушка с наивными глазами и чистым сердцем, была небезызвестна не по самым завидным причинам. Она закончила юридический совсем недавно. Репутации, чтобы устанавливать на свои коммерческие услуги хоть какой-то маломальский ценник, у вчерашней студентки ещё не было. Поэтому она бралась только за те дела, где требовался бюджетный, государственный защитник. И на каждое своё судебное дело она в качестве то ли талисмана, то ли оберега, таскала плюшевую куклу в образе феи. Сама Люмин говорила о ней с тёплой любовью, нарекая куклу всемогущей феей времени, а коллеги в ответ на это только подшучивали, предлагая Люмин при помощи своей куклы отмотать время назад и никогда не поступать на юридический.       Да, для этой сферы Люмин была слишком беззубая и мягкотелая. Как килька среди акул или травоядное в мире хищников. А ведь стороне защиты слабость и наивность были просто непозволительны. Несмотря на отводившуюся адвокатам гуманистическую роль в судебных процессах, для них так же важно было быть жёсткими и решительными, потому что им предстояло противостоять безжалостным и циничным прокурорам. Даже если подсудимый действительно виновен, адвокат должен его защищать – выкручиваться, вводить в заблуждение, манипулировать, чтобы в итоге склонить решение суда на свою сторону. Такой, как Люмин, подобная задача по мнению опытных коллег была непосильна чуть ли не на физиологическом уровне. Ей бы больше подошла роль клоуна на детском утреннике, уж слишком она была безобидная и добродушная. Сама Люмин это всё тоже прекрасно осознавала, но это не мешало ей продолжать упорствовать в своём деле.       А помогало ей то, что Люмин искренне верила в невиновность каждого подсудимого и победу мифического добра над мифическим злом. Такие, как она, идут в юриспруденцию, вдохновляясь благими намерениями после просмотров пафосных фильмов про незаконно осужденных. Только вот настоящая жизнь – далеко не кино. Стоит ли говорить, как быстро у пришедших в эту сферу розовые очки бьются стёклами внутрь? Сошедшей это ещё только предстояло узнать. И Фурина собиралась сыграть не последнюю роль в открытии для адвоката этого знания.       Люмин нервно сглотнула, поймав на себе дерзкий взгляд де-Фонтейн. Прокурор так скалилась, словно будь у неё сейчас нагрудник и приборы, она бы съела адвоката прямо на своём столе со всеми её потрохами. Не выдержав взгляд Фурины, Люмин спешно опустила глаза и начала делать вид, будто просматривает рабочие документы.       А вот мать обвиняемого, сидевшая рядом, не испытывала и толики подобного волнения. Женщина вела себя достаточно спокойно, а в глазах читалась такая уверенность, что Фурина на секунду даже подумала: а не упустили ли они что-нибудь? Впрочем, эту мысль она из головы быстро выкинула. Дело было слишком простым и выиграть она его собиралась чуть ли не с закрытыми глазами.       — Прошу всех встать, суд идёт. — произнесла секретарь, когда открылась дверь служебного входа, находящаяся справа от судейского стола.       В зал суда вошёл тот, о чьей должности можно было догадаться без особых представлений. В своей идеально выглаженной тёмно-синей судейской мантии с ослепительным белым жабо. По традиции все собрались вставать с мест, однако первой это успела сделать Фурина. Резко вскочив со стула, который от этого издал характерный шум, девушка с улыбкой уставилась на судью и, встретив его взгляд немедленно-прекрати-паясничать, игриво подмигнула.       — Здравствуйте, прошу всех садиться. — ровным тоном изрёк Нёвиллет.       Поприветствовав судью, все сели на свои места. Нёвиллет, разместившись за широким судейским столом, возвышающимся над остальной частью зала, педантично поправил бумаги перед собой, оглядел присутствующих и приступил к началу судебного процесса.       — Привести обвиняемого. — твёрдым голосом сказал судья.       Теперь открылась служебная дверь, находившаяся ближе к столу стороны защиты. В помещение вошли двое: обвиняемый со сведёнными за спиной руками, зафиксированными наручниками, и конвоир, сопровождающий юношу.       Последний сразу привлёк внимание всей женской аудитории зала. Голубоглазый брюнет крепкого телосложения в чёрной униформе словно оказался здесь по ошибке, в то время как на самом деле должен был сейчас быть моделью на каком-нибудь модном показе нижнего белья. Да, именно нижнего белья, потому что скрывать от людских глаз такое подкаченное и наверняка безумно красивое тело – это ничто иное, как преступление против всего человечества.       Фурина приметила внешнюю привлекательность вошедшего мужчины и тут же решила воспользоваться этим, чтобы спровоцировать судью на ревность. Звонко присвистнув, она прошлась по мужчине в форме похабным раздевающим взглядом.       Помощница прокурора, обычно ведущая себя более сдержано, так же не смогла остаться в стороне.       — Я бы тоже была не против оказаться под таким конвоем. — обводя пальцами острые края документов, выдала Клоринда.       — Сторона обвинения, я бы на вашем месте воздержался от комментариев. — строго сказал судья, отчаянно отмечая про себя, что с подачи де-Фонтейн судебный процесс уже превращается в цирк, не успев по сути даже начаться.       — А Вы и так воздерживаетесь. — нагло ответила прокурор, имея в виду явно не слова.       Стараясь держать себя в руках, Нёвиллет тяжело выдохнул. Идя сегодня на этот суд, мужчина чётко осознавал, что если он не хочет растягивать это дело на несколько судебных заседаний, то у него в запасе всего два дисциплинарных предупреждения. И хоть Фурина уже сейчас дала ему веский повод вынести первое, так просто растрачиваться тем небольшим запасом, что был у него в арсенале, судья не мог. Пришлось проявить терпение.       — Де-Фонтейн, попридержите язык. — нарочито строго процедил Нёвиллет и, переведя взгляд с прокурора на зрительный зал, стукнул молотком по деревянной подставке. — Судебное заседание объявляется открытым. Рассматривается уголовное дело по обвинению Лини Очагова в совершении преступлений, предусмотренных частью второй, статьи седьмой, пункта двадцать седьмого административного кодекса и частью четвёртой, статьи сто пятьдесят восьмой уголовного кодекса, а именно: в двух кражах в мелком размере и в одной краже в особо крупном размере. Секретарь, все участники процесса на месте?       — Все участники процесса на месте и ожидают своего вызова для дачи показаний. — откликнулась Сиджвин.       — В качестве потерпевших у нас на процессе присутствуют гражданки Навия Спина-де-Росула, Тиори Тамото и Эмилия Люмидус. Уголовное дело рассматривает судья Нёвиллет Ремуриев Сциллович. Государственное обвинение представляет прокурор Фурина де-Фонтейн. Защиту подсудимого осуществляет адвокат Люмин Сошедшая, несовершеннолетнего на суде представляет его мать – Арлекино Очагова. Протокол судебного заседания ведёт секретарь Сиджвин Мелюзинова… — обозначив оставшиеся формальности, Нёвиллет наконец озвучил. — …суд переходит к судебному следствию. Слово предоставляется прокурору де-Фонтейн. Слушаем Вас.       — Благодарю Вас, Ваша честь. — ответила Фурина, поднявшись с места, после чего начала повествование событий одного единственного дня, из-за которого все здесь собрались. — Уважаемый суд, двадцать второго июля две тысячи двадцать пятого года в городе Кур-де-Фонтейне было совершено несколько краж: кража в бутике под названием «Дом Тиори», кража в парфюмерном магазине «Lancоmidus» и уличная кража у гражданского лица. В порядке, предусмотренном процессуальным кодексом, в связи с показаниями свидетелей, по подозрению в совершении всех трёх преступлений был задержан несовершеннолетний Лини Очагов и помещён под стражу до выяснения обстоятельств дела. Во время следствия были найдены неопровержимые доказательства виновности подсудимого, которые обвинение подробнее представит в процессе допроса потерпевших. В соответствии с вышеизложенным, обвинение настаивает на трактовке преступлений, как серийных и просит приговорить обвиняемого к трём годам лишения свободы в воспитательной колонии для несовершеннолетних. У меня всё.       Фурина звонко захлопнула папку, в которую даже не заглядывала, пока предъявляла обвинение, и села на своё место.       — Подсудимый, встаньте. — обратился судья к Лини. — Вам понятны представленные обвинения?       — Да.       — Вы признаёте себя виновным?       — Я… — Лини запнулся на ровном месте, не зная, что лучше сказать. — Я… Ваша честь, я не виноват! Это был всего лишь фоку…       — Замолчи немедленно. — грозно прошипела Очагова и силой усадила сына на место.       Нёвиллет не обратил внимания на излишнюю драму, которой сегодня и без того ожидалось немало. Обстоятельства требовали следовать регламенту и он не видел смысла от него отклоняться.         — Перейдём к допросу потерпевших. Для дачи показаний вызывается гражданка Навия Спина-де-Росула. Потерпевшая, пройдите, пожалуйста, за трибуну.       На скамье в первом ряду, в правой части зала, где располагались слушатели со стороны обвинения, раздался шелест многослойных юбок. С одного из мест поднялась высокая изысканная молодая дама в дорогом пышном платье и изысканной чёрной шляпке. Девушка прошла за трибуну и, сложив на ней свои элегантные ручки в дорогих перчатках, представилась. Отметив что-то в документах, суд попросил прокурора перейти к допросу.       — Благодарю, Ваша честь. — Фурина вышла в центр зала суда и развернулась к потерпевшей. — Гражданка Спина-де-Росула, расскажите нам подробно события того дня.       — В тот злополучный день я, как обычно, прогуливалась по центральной площади после очень удачного шоппинга. Как сейчас помню, что мне тогда очень повезло отыскать всё необходимое в первом попавшемся магазине: потрясающий кашемировый свитер с золотым ворсом, — зачем-то начала перечислять блондинка мечтательным голосом, — жёлтое коктейльное платье, полностью усыпанное пайетками и прекрасную шляпку с маркотами. Ну, знаете, это такие цветы, котор…       — Гражданка Спина-де-Росула, давайте ближе к существу дела. — перебил судья, не отрывая взгляда от бумаг.       — …Да, конечно, извините. В общем, шла я по площади и смотрю – шумная толпа собралась вокруг кого-то. Я сперва решила, что там уличный музыкант. Думаю, подойду и тоже послушаю. Однако, пробравшись через несколько человек в первый ряд, я увидела вовсе не музыканта, а вот этого...       — …бессовестного вора? — предложила де-Фонтейн подходящую на её взгляд формулировку для описания Лини.       — …обвиняемого. — почти по слогам поправила адвокат, сверля Фурину взглядом.       Навия на секунду потерялась, почувствовав между прокурором и адвокатом метание невидимых молний в воздухе, а после постаралась продолжить повествование в более нейтральном тоне.       — …шляпника! — выдала свою версию девушка, вспоминая шляпу Лини в форме цилиндра. — Увидев меня, он сразу обратил внимание на моё дорогущее платье и покупки в пакетах с логотипами люксовых брендов…       — Ваша честь, возражаю! — перебила адвокат. — Это домыслы. Не может гражданка Спина-де-Росула знать, на что именно обратил внимание мой подзащитный.       — Пф, ты что ли можешь это знать? — влезла Фурина, презрительно глядя на адвоката. — Тебя там вообще не было!       — Как и Вас, прокурор. И я бы попросила придерживаться уважительной формы общения. Мы в зале суда, а не на базаре. — ответила адвокат, не желая уступать прокурору в словесной перепалке.       Стоило Люмин договорить последнее слово, как раздался звонкий удар судейского молотка по деревянной подставке.       — Возражение принято. Потерпевшая, если подсудимый на Вас посмотрел – так и говорите. Не надо додумывать, что он размышлял о стоимости чего-либо. — спокойно изрёк Нёвиллет, после чего тяжело вздохнул и добавил. — Де-Фонтейн, первое предупреждение. Соблюдайте субординацию и не выходите за рамки формального общения.       На это судья не мог закрыть глаза. Если бы он не вынес ей предупреждение сейчас, то она бы продолжила по-хамски общаться с адвокатом, что в конечном итоге всё равно бы сорвало весь процесс. Итак, у него в запасе осталось всего одно предупреждение, и уж его точно стоило приберечь на крайний случай.       — … в общем, — продолжила потерпевшая, нервно теребя собственные руки в длинных бархатных перчатках. —  шляпник увидел меня и предложил поучаствовать в уличном шоу. Он сказал, что сможет сделать так, что мои украшения исчезнут в бездонной шляпе! Я заинтересовалась, да и толпа зрителей тоже. Никто не верил, что обычная шляпа действительно может быть бездонной. Короче говоря, я сняла свой золотой браслет Bvlgari, часы Patek Philippe и три золотых кольца с бриллиантами – всё, что было на моих руках, и отдала мальчишке…       — Сами отдали? — насмешливо переспросила мать обвиняемого, внезапно встревая в процесс допроса.       — По какому праву она вмешивается?! — возмутилась де-Фонтейн, глядя на судью. — Она вообще не имеет права говорить!       Не успел Нёвиллет что-либо возразить, как Арлекино сама ответила на вопрос прокурора.       — Я мать несовершеннолетнего и официально могу говорить от его имени. Помимо этого, я так же официально выступаю на стороне защиты, у суда имеется соответствующее постановление. — мать обвиняемого ухмыльнулась, глядя на прокурора, явно не ожидавшего такой дерзости, а затем вновь перевела взгляд на потерпевшую. — Ну так что, гражданка Спина-де-Росула, Вы действительно сами отдали Лини Ваши украшения?       — Сама. — виновато призналась девушка. — Но он ведь должен был их вернуть!       — С чего бы это? — снисходительно поинтересовалась Арлекино, от скуки вращая в руке шариковую ручку.       — Потому что это был фокус! А фокусники после своих трюков всегда возвращают вещи, которые забрали! — уверенно ответила Навия.       Очагова устало выдохнула, словно ей тяжело давался разговор с потерпевшей из-за большой разницы в интеллектуальных способностях, после чего поднялась с места. Хоть сейчас и было время прокурора вести допрос, мать обвиняемого это совершенно не волновало. Подойдя к потерпевшей, она облокотилась локтем на трибуну и снисходительно посмотрела на блондинку.       — Фокус? Может быть. Но разве мой сын говорил что-то про возврат украшений? — Арлекино перевела взгляд на Сиджвин, которая помимо того, что была секретарём, выполняла ещё и роль стенографистки. — Госпожа секретарь, зачитайте, пожалуйста, показания гражданки Спина-де-Росула, данные несколькими минутами ранее. Что именно, с её слов, пообещал сделать мой сын?       Не привыкшая к непосредственному участию в судебном процессе, Сиджвин поёрзала, но всё же, промотав курсором, нашла в напечатанном тексте слова потерпевшей об обвиняемом.       — Гражданка Спина-де-Росула сказала, что Лини заявил о том, что может сделать так, что украшения исчезнут в бездонной шляпе. — смущённым голосом зачитала секретарь.       — Мой сын обещал Вам, что вернёт украшения? — ещё более настойчиво повторила вопрос Арлекино, уже глядя Навие в глаза.       — Нет, но… Это же…       То ли находясь под давлением матери подсудимого, то ли из-за осознания собственной глупости, блондинка совсем растерялась. Прежде она была уверена, что вернёт свои украшения или хотя бы получит компенсацию, но теперь девушка начинала в этом сомневаться. Длинные реснички задрожали, а чистые голубые глаза застелила влажная пелена.       — Вы сами отдали свои украшения моему сыну. Он же, в свою очередь, не обещал их вернуть. — игнорируя предистеричное состояние потерпевшей, безапелляционно констатировала Арлекино. —  В каком месте это кража?       — Это мошенничество! — вмешалась прокурор, заметив, к чему клонит мать обвиняемого.       — Это только Ваше субъективное мнение. Мой сын не вводил никого в заблуждение. Ожидания гражданки Навии – это её личные проблемы. — холодно ответила Очагова. Пройдя мимо де-Фонтейн, женщина явно намеренно задела прокурора плечом, после чего села на своё место рядом с сыном.       Фурина стояла посреди зала суда в абсолютном потрясении. Во-первых, она впервые видела, чтобы кто-то вёл себя в отношении неё настолько по-хамски. Де-Фонтейн привыкла к тому, что её все боятся, но мать обвиняемого явно была не из робких. Во-вторых, прежде она была уверена, что дело и яйца выведенного не стоит: вся толпа видела, как обвиняемый взял украшения у потерпевшей. Однако, в каком-то смысле Очагова была права, слова и формулировки могли юридически сыграть большую роль.       Впрочем, сейчас всё зависело от судьи. Фурина подняла взгляд на Нёвиллета, пытаясь понять, чья версия правды ему ближе, но лицо юдекса оставалось беспристрастным.       — Прокурор, у Вас есть ещё вопросы к потерпевшей? — спросил Нёвиллет, глядя на бумаги перед собой.       — Вопросов нет. — капитулируя, процедила де-Фонтейн.       Уже только этого унижения было достаточно, чтобы возненавидеть Арлекино всем сердцем. Однако, замеченная боковым зрением ухмылка на лице Очаговой, породила в сознании Фурины такую ненависть, что прокурор была готова на что угодно, лишь бы стереть эту улыбочку с её рожи.       Дойдя до своего стола, чтобы подготовиться к допросу следующей потерпевшей, прокурор встретилась с встревоженным взглядом Клоринды.       — Всё под контролем? — тихо спросила помощница, заметив настрой прокурора.       — Нет. — полушёпотом ответила Фурина, склоняясь к уху помощницы. — Всё очень плохо. Без уличной кражи мы не тянем на хищение в особо крупном размере, а значит вместо трёх лет колонии он получит пару недель в передержке для беспризорников, как его брат и сестра.       Фурина нервно постукивала шариковой ручкой по столу, бессмысленно пролистывая материалы дела. Прямо сейчас им нужно было хотя бы что-то, за что можно было зацепиться. И, на их с Клориндой удачу, этот что-то пришло завибрировавшим сообщением на телефон помощницы. Прочитав сообщение в мессендере, Клоринда обратилась к прокурору.       — Пришло сообщение от лейтенанта Шеврёз. Есть новости по украшениям потерпевшей – они найдены в ломбарде, сданы анонимно два дня назад.       — Но два дня назад мальчишка уже находился под стражей. — Фурина изумлённо посмотрела на Клоринду.       Помощнице прокурора понадобилась секунда, чтобы выдвинуть единственные два возможных варианта развития событий:       — Либо Лини их потерял, что маловероятно, либо…       — …он их кому-то передал. — закончила за неё де-Фонтейн.       Прокурор и помощница разорвали зрительный контакт лишь с одной целью – чтобы одновременно посмотреть на мать обвиняемого. Картинка складывалась неплохо, но без доказательств это были лишь догадки и обе девушки это понимали. В один момент Клоринда взяла дело из рук Фурины и, открыв его на одной конкретной странице, принялась что-то искать. Найдя то, что хотела, помощница прошептала что-то на ухо прокурору, отчего у той на лице тут же возникла хищная улыбка.       Суд тем временем перешёл к допросу второй потерпевшей – гражданки Эмилии Люмидус, хозяйки парфюмерного магазина «Lancоmidus». Высокая утончённая девушка в изысканном изумрудном платье расположилась у трибуны, готовясь дать показания. Когда ей дали слово, она тихим и робким голосом начала свой рассказ.       — Это случилось во второй половине дня. Я находилась в своём магазине, разговаривала с одной из покупательниц. Примерно в два часа в магазин зашёл этот мальчишка, — Эмилия мельком взглянула на обвиняемого.  — и подошёл к стеллажу с парфюмерией, встав к нам с покупательницей спиной. Я продолжила разговор с ней, краем глаза приглядывая за мальчишкой. Думала, что он сам выберет парфюм и потом обратится ко мне. Но мальчик только постоял с минуту, изучая тестеры, а затем просто ушёл. А на полке, возле которой он тёрся, осталось пустующее место с недостающим флаконом парфюмерной воды.       — То есть своими глазами Вы не видели, как он взял флакон? Только якобы опустевшую после него полку? — снова влезла Очагова.       — Не якобы, а опустевшую. — вместо потерпевшей ответила прокурор, а затем обратилась к гражданке Люмидус. — Госпожа Эмилия, возможно ли, что флакон там отсутствовал до прихода подсудимого в магазин?       — Совершенно точно нет. Я поправляю товары на полках после каждого покупателя и всегда докладываю недостающее.       — Мы сейчас правда сделаем вид, что человеческий фактор – это шутка и гражданка Люмидус не могла просто проглядеть пустующее место на стеллаже? — неверяще вопросила Арлекино, уже смотря на судью. — Ваша честь, в материалах дела есть сведения о досмотре моего сына. Никакой парфюмерной воды уполномоченные при обыске не нашли.       — Видимо, в шляпе не искали. — со смешком вырвалось у Клоринды.       Помощница прокурора оглядела всех сидящих за столом стороны защиты и, по инерции, зацепила взглядом конвоира, стоящего сбоку. На протяжении всего судебного заседания она проявляла немыслимое усилие воли, чтобы откровенно не пялиться на мужчину в форме, но в итоге всё-таки не удержалась от прямого зрительного контакта. Казалось бы, столь долгожданная встреча глаза в глаза должна была принести некоторое облегчение, однако в итоге Клоринда только пожалела о ней. Потому что глаза у загадочного незнакомца были настолько красивые, что теперь не засматриваться на него станет ещё сложнее, чем прежде.       Нёвиллет, по непонятным для всех присутствующих, причинам, проигнорировал Очагову, перебирая документы в руках. Воспользовавшись возникшей заминкой, Фурина перехватила инициативу:       — Госпожа Люмидус, а скажите пожалуйста, может быть Вы заметили, что подсудимый нервничал? Или что на его руках красовались какие-нибудь очень дорогие украшения? Часы там, браслет, кольца…       — Протестую! Ваша честь, наводящие вопросы! — возразила Арлекино.       — Протест принят. Де-Фонтейн, задавайте вопросы по существу.       — А это вопросы по существу, Ваша честь. — ответила Фурина и, развернувшись к матери обвиняемого, медленно двинулась в её сторону. — Сперва под видом фокуса Ваш сын обокрал девушку на улице, затем обчистил магазин. Вместо того, чтобы сидеть в зале суда с наглым выражением лица и покрывать малолетнего преступника, Вы, гражданка Очагова, лучше бы занимались тем, чем Вам положено – его воспитанием! — Фурина подошла максимально близко и, облокотившись ладонями на стол, наклонилась к Арлекино. — Может, мальчишка не совершал бы этих преступлений, если бы получал дома должное внимание, как считаете?       Последний вопрос Фурина задала вполголоса, почти у самого уха матери Лини. Подобное нарушение личных границ и без того выглядело странно, но дальше прокурор выкинула нечто вовсе за гранью человеческого поведения – начала откровенно принюхиваться к Очаговой. Мать обвиняемого порядком обалдела от действий прокурора, но всё-таки подобрала соответствующие слова под происходящую ситуацию.       — Какого чёрта Вы делаете?       Прикрыв глаза, Фурина усмехнулась и отстранилась от женщины. Развернувшись, она направилась к своему столу.       — К потерпевшей нет вопросов. — сказала прокурор, садясь за стол. Взглянув на Клоринду, она ели заметно кивнула.       — Тогда переходим к допросу последней потерпевшей. — изрёк судья, переворачивая страницы дела. — Слово предоставляется владелице бутика «Дом Тиори» – Тиори Тамото.       К трибуне подошла девушка, чей род деятельности можно было угадать без ошибки по одному только внешнему виду. В её образе было превосходно всё: от экстравагантных необычных туфель, до ультрамодной стильной заколки на каштановых волосах. Встав за стойку, Тамото представилась и флегматично начала пересказывать события того дня.       — Дело было ближе к вечеру. Я находилась в своём магазине, до закрытия которого оставалось около получаса. Примерно в это время в магазин и пожаловал подсудимый, — Тиори на мгновенье задумалась, а потом уточнила. — в половине восьмого. В общем, он вошёл и встал у прилавка с носочно-чулочными изделиями возле кассы, в то время как я сидела за швейной машинкой в противоположной части магазина. В один момент он оглянулся на меня и посмотрел каким-то странным взглядом...       — Странным? — переспросила прокурор, обмахиваясь листами дела, подобно веером.       — Странным.       — Может быть… злобным?       — Может быть... — Тиори задумалась на секунду. — Да, наверное, злобным.       — Ваша честь, — обратилась прокурор. — я ходатайствую о приобщении этого к материалам дела.       — Что именно Вы хотите приобщить? — не понял Нёвиллет.       — Злобный взгляд.       — Отказано. — тут же ответил Нёвиллет, в сердцах пожалев, что вовсе не проигнорировал это абсурдное ходатайство. Если прежде он чувствовал себя только зрителем всего этого цирка, то теперь уже ощущал, что является его полноценным участником. Быстро взяв себя в руки, он холодно посмотрел на де-Фонтейн. — Продолжайте допрос.       Прокурор по-детски скорчила рожицу и показала судье язык, после чего непринуждённо развернулась к потерпевшей и продолжила допрос.       — …короче говоря, по его взгляду я сразу поняла, что пришёл он не как покупатель. Да и стоял он у кассы, так что следила я за ним в оба глаза. В общем, делаю я вид, что увлечённо шью, но на самом деле слежу за ним. И вот в один момент замечаю, как он очень ловко стаскивает со стеллажа упаковку дорогущих капроновых чулок, после чего сразу двигается к выходу. В общем, у самой двери-то я его и тормознула, а заодно и вызвала жандармов. Они приехали, скрутили мальчишку, а чулки забрали в качестве улики.       — Эти? — спросила де-Фонтейн, взяв с судейского стола запечатанную упаковку новых чулок и повертев её с обеих сторон.       — Да, это они. — подтвердила Тиори. — Единственное, чего я во всём этом так и не поняла – зачем они ему? Он же мальчик.       — Верно мыслите, госпожа Тамото. На самом деле, — Фурина развернулась к людям, находившимся в зале суда в качестве гостей. — это был первый вопрос, которым я задалась, когда только получила материалы данного дела. У меня в голове не укладывалось – на кой чёрт мальчишке женские побрякушки, духи и чулки? Пока не узнала несколько деталей, после которых это дело стало для меня очевидным!       Фурина мерно вышагивала вдоль скамей, на которых восседали несколько десятков граждан различных возрастов и профессий. Сложив руки за спиной, прокурор выражала такую уверенность в собственной версии событий, что слушатели смотрели ей в рот и готовы были поверить каждому её слову.       — Итак, уважаемые граждане, первое, что вы должны знать – украшения гражданки Спина-де-Росула вовсе не испарились в шляпе мальчишки, как он обещал. Прямо сейчас они конфискованы жандармами из местного ломбарда, в который были сданы два дня назад анонимно. И чтобы вы знали, на тот момент подсудимый уже находился под стражей. — Фурина сделала секундную паузу, чтобы зрители смогли переварить услышанное. — Второе, что вы должны знать, так это то, что парфюм, украденный из магазина гражданки Люмидус, видимо, не иначе, как по совершенно случайному совпадению, — Фурина усмехнулась и, драматично развернувшись к матери Лини, заявила громким обвинительным голосом. — совпадает с парфюмом гражданки Очаговой!       Люди, находившиеся в зале, разразились чуть ли не единогласными вздохами, после чего начали беспорядочно шептаться, наводя в зале суда непозволительную для судебного процесса суету. Судья не выдержал и, взявшись за молоток, трижды звонко ударил по деревянной подставке.       — К порядку! — властный голос Нёвиллета мгновенно заставил слушателей успокоиться. Переведя взгляд на прокурора, судья сурово процедил. — Вы понимаете, что сейчас напрямую обвиняете гражданку Очагову в пособничестве к совершённым преступлениям? Для таких заявлений нужны веские доказательства.       От одного только тембра голоса судьи Фурине хотелось поджать несуществующий хвост и виновато свернуться в клубочек. Потому что прямых доказательств, о которых говорил судья, в помине не существовало. Однако внешне де-Фонтейн продолжала демонстрировать полную уверенность в своей версии, надеясь, что шанс найти необходимые улики у неё ещё будет.       — Ваша честь, сейчас доказательств нет, но они у меня скоро будут! Я не сомневаюсь, что именно Арлекино Очагова сподвигла своего сына на эти кражи. Украшения, парфюм и чулки он украл именно для неё!       — Прокурор, я предупреждаю в последний раз – прекратите беспочвенные обвинения матери обвиняемого. — сухо произнёс судья.       В виновности Очаговой у прокурора сомнений не было. Предъявив обвинение и взглянув на Арлекино, Фурина увидела то, что видела уже очень много раз – взгляд разоблачённого преступника, подобный взгляду загнанного в клетку животного. И пусть та почти сразу вернула своей физиономии невозмутимый вид, прокурору на её счёт уже было всё понятно. Единственное, чего не хватало де-Фонтейн – доказательств. И прямо сейчас Фурина надеялась, что под давлением мать обвиняемого чем-то себя выдаст: неверное слово или какой-нибудь ошибочный жест. На глазах прокурора за все годы её практики бывало всякое. Делать ставку только на это было, конечно, опрометчиво, но других вариантов всё равно не оставалось.       — Мои обвинения вовсе не беспочвенны, — продолжила Фурина, выходя в центр зала. — уверена, дома у Очаговой мы бы запросто нашли ранее упомянутые духи!       — С чего Вы взяли, что у меня те же духи, что пропали из магазина гражданки Люмидус? — невозмутимо вопросила Арлекино.       Фурина торжествующе скрестила руки на груди и победно посмотрела на Очагову.       — Я учуяла их на Вас пару минут назад! Моя помощница пользуется такими же уже на протяжении нескольких лет, так что я узнаю их из тысячи.       — А разве то, что в одном зале по случайному совпадению оказалось несколько человек с одинаковым парфюмом, не является лишним доказательством того, что он попросту достаточно популярен? Это только доказывает, что украсть его мог не только мой сын. — парировала Очагова.       — Случайное совпадение? А то, что другие Ваши дети так же были пойманы на воровстве, Вы тоже назовёте случайным совпадением? Растите преступников, чтобы потом покрывать их в зале суда?! Лучше бы занимались воспитанием своих детей!       — Де-Фонтейн, второе предупреждение! — прозвучал строгий голос судьи и соответствующий стук молотка.       Однако словесную перепалку прокурора и гражданки Очаговой уже было не остановить.       — Легко судить со стороны о том, как правильно воспитывать детей! Я многодетная мать и у меня стабильно несколько раз на дню голова болит о том, как накормить, одеть и выучить всех моих семерых детей! — эмоционально выдала Арлекино, разойдясь не на шутку. — Хотя кому я это объясняю? Что Вы вообще можете понимать в теме воспитания? Насколько я знаю, у Вас нет детей!       — Пока, конечно, нет, но обязательно будут. Когда наши отношения с господином Нёвиллетом дойдут до этой стадии. — как смогла, оправдалась Фурина.       — Довольно! — повысил голос судья и тут же поднялся с места. — Перерыв пять минут!       Договорив, Нёвиллет спешно двинулся в сторону служебного выхода, находившегося ближе к прокурорскому столу. Проходя в полуметре от де-Фонтейн, юдекс окинул её грозным взглядом и, ели слышно прорычав: «Живо за мной», направился к служебной двери.       Голос Нёвиллета от природы и так был достаточно низким и глубоким, из-за чего ему не приходилось прилагать особых усилий, чтобы звучать авторитарно и властно, когда это требовалось. Однако в этот момент он был настолько взбешён, что любой человек, услышавший его реплику, адресованную прокурору, запросто бы понял, что ничего хорошего от судьи ждать не придётся.       Однако прокурор абсолютно всё интерпретировала по-своему. Уже только то, что судья в принципе собирался поговорить с ней лично, было для Фурины зелёным светом, чтобы по щелчку начать фантазировать о возможной взаимности испытываемых ею чувств. Окрылённая предвкушением предстоящей беседы с юдексом, де-Фонтейн подошла к столу, за которым сидела Клоринда, и склонилась над её ухом.       — Пока у меня рандеву с судьёй, не своди глаз с матери обвиняемого.       Увидев кивок своей помощницы, Фурина покинула зал судебного заседания, скрывшись за дверью служебного помещения.       — Что ты себе позволяешь?! —  возмутился Нёвиллет, стоило двери захлопнуться за спиной прокурора.       — С каких пор мы перешли на «ты»? — довольная удавшейся провокацией, Фурина кошачьей поступью двинулась к судье.       — С тех пор, как ты забыла, как себя вести!       — О нет, уж это явно произошло задолго до нашего знакомства.       Фурина усмехнулась и, подойдя почти вплотную к объекту своего помешательства, заворожено уставилась на юдекса.       Одно дело, представлять Нёвиллета в голове, рисуя в мечтах совместное счастливое будущее. И совсем другое, находиться настолько близко, чтобы была возможность любоваться чертами его лица и прекрасными пепельными волосами. Единственным, что сейчас по мнению Фурины нарушало прекрасную идиллию сложившегося момента, была выбившаяся из общего ряда прядь синих волос. Не поправить её прокурору казалось преступным, а бороться с преступностью было её непосредственной работой. Поэтому она не задумываясь потянулась рукой к виску мужчины, чтобы устранить это маленькое несовершенство.       Правда, до конца осуществить задуманное Фурине так и не удалось. Нёвиллет перехватил запястье девушки, остановив её на пол пути. Юдекс полагал, что этим действием спустит де-Фонтейн с небес на землю, однако тактильный контакт только вызвал обратный эффект. Фурину и без того вело от одного присутствия Нёвиллета в полуметре, а прикосновение его холодных пальцев к её нежной коже и вовсе пустило по телу импульсы, побудившие её к спонтанному порыву нежности. Мысли в голове де-Фонтейн смешались, а сама она неосознанно потянулась к Нёвиллету, приподнявшись на цыпочках. Однако, прежде чем прокурору удалось осуществить желаемое, судья успел отстранить её и, в довесок к этому, сам, как ошпаренный, сделал шаг назад.       Подобной реакции хоть и стоило ожидать, но Фурина всё равно с глубоким разочарованием выдохнула и с ели заметной обидой в голосе отметила:       — В день нашей первой встречи ты был более ласковым.       — Это была ошибка. — тут же отрезал Нёвиллет.       — Это была лучшая ночь в моей жизни.       — Подобные отношения для судьи и прокурора недопустимы. — продолжал настаивать судья. — Это и на твоей репутации может негативно сказаться.       Фурина усмехнулась. Стала бы она позволять себе столько вольностей в зале суда, если бы хоть сколько-то пеклась о своей репутации? Стала ли бы она вообще сидеть в тот вечер за одной барной стойкой с Нёвиллетом, если бы её волновало мнение окружающих? Очевидно, что нет. К чёрту всех, кто перемывает ей кости, судача о недостойном поведении.       Однако, для судьи, видимо, всё обстояло совсем иначе. Прокурор прошла мимо Нёвиллета и, встав у окна, засмотрелась на оживлённую улицу, переваривая в своей голове очередной решительный отказ. Интересно, какой это по счёту раз? Задвинув накатывающую волной обиду куда подальше, Фурина попыталась придать голосу ровный тон.       — Мою репутацию уже ничто не спасёт.       — А моя тебя не волнует?       — Нет.       Перерыв, который Невиллет объявил в зале суда, подходил к концу. Время на выяснение отношений с прокурором не было, нужно было возвращаться. И желательно, чтобы они смогли сегодня довести это дело до его логического завершения без лишних скандалов и больше никогда не пересекаться.       — Во-первых, между нами ничего нет и не будет. — нарочито твёрдо сказал судья, однако почему-то сразу пожалел о выбранном тоне. Ему хотелось верить, что он прозвучал не слишком грубо. Далее, чуть смягчившись, Нёвиллет продолжил. — Во-вторых, сейчас мы вернёмся и я вынесу приговор по этому делу в соответствии с теми материалами, которыми я располагаю, а ты не будешь нарушать протокол и вмеши…       — Это она. — перебила Фурина и, развернувшись к Нёвиллету, повторила ещё раз глядя судье в глаза. — Я поняла по её взгляду, когда озвучила свои подозрения. Она испугалась. Очагова точно замешана в этом деле, нельзя дать ей выйти сухой из воды. Если я дожму, она точно сломается. Я смогу её расколоть.       — У тебя есть доказательства? — спросил юдекс, чтобы поставить точку в этом разговоре. Он знал, что у неё их нет и по лицу я-определённо-проиграла-это-дело только ещё больше убедился в этом. Не услышав ничего в ответ, он сухо заключил. — Тогда разговор окончен.       С последними словами судья развернулся и вышел из кабинета, оставив Фурину одну. Этими же словами, по ощущению прокурора, он не только поставил точку в этом деле, но и в их отношениях, которые даже не успели начаться. Получается, вот так всё и закончится? Сейчас она выйдет, мальчишка получит минимальный срок, а Нёвиллета Фурина больше никогда не увидит, потому что от совместных дел с ней после данного судебного процесса он будет шарахаться, как от огня? Что ж, такой жалкий финал не сгодился бы даже для самой посредственной киноленты...       Окончательно опустив руки, прокурор двинулась к двери, мысленно уже сокрушаясь над выбором, в чём именно будет топить сегодняшний, во всех смыслах, грандиозный провал.       Переступив порог зала суда, Фурина направилась к столу стороны обвинения. Стоило ей занять своё место, как Клоринда наклонилась и, прикрывшись рукой, ели слышно доложила о том, что прокурор успела пропустить.       — Пока ты и твой суженный пропадали чёрт знает где, мать обвиняемого о чём-то переговаривалась с сыном и адвокатом, после чего адвокат куда-то отошла и вернулась с какой-то папкой. — Фурина тут же перевела взгляд на Люмин. Девушка держала в руках папку, которую прокурор прежде не видела на столе адвоката. — Что делать будем?       Де-Фонтейн промолчала, потому что ответа у неё не было. Она на середине дела перескочила с обвинения мальчишки на обвинение его матери, не имея против неё ровным счётом ничего. Сейчас давать заднюю уже было поздно. Если уж и отыгрывать этот спектакль, то до конца.       — У сторон обвинения и защиты есть вопросы к гражданке Томато? — раздался голос судьи. Получив отрицательные ответы, судья сказал потерпевшей занять её место.       — Ваша честь, — прозвучал голос адвоката, вставшей со своего места. — я сейчас ходатайствую о допросе своего подзащитного.       Нёвиллет дал согласие на допрос подсудимого и весь зал устремил взгляд на Лини, поднимающегося с места. Поправив плюшевую игрушку на столе, Люмин попросила подсудимого рассказать свою версию всех тех событий, которые тут сегодня обсуждались.       — В тот день я как обычно с утра отрабатывал уличные представления на центральной площади. — робко начал Лини, нервно перебирая пальцы в руках. — В один момент к моим зрителям присоединилась красивая девушка. Я предложил ей поучаствовать в уличном представлении и она согласилась. По задумке, украшения, которые она мне дала, должны были оказаться в двойном дне шляпы. И если бы всё пошло по плану, то, конечно, я бы ей их вернул. Но, к сожалению, в нужный момент украшений в шляпе почему-то не оказалось. Видимо они… — Лини замялся, но, получив тычок локтем от своей матери, продолжил. — …исчезли. Когда я это понял, то испугался, что меня обвинят в воровстве и быстро свернул представление.       Всё это звучало, как хорошо продуманная ложь. Фурина сразу поняла, почему Люмин ходатайствовала о допросе Лини после допроса всех потерпевших – чтобы знать, какие доказательства есть у стороны обвинения. Точнее, каких доказательств у стороны обвинения нет. И уже на основании этих обстоятельств и материалов построить версию защиты. Банально, но действенно. Де-Фонтейн бы, конечно, хотела приберечь какой-нибудь козырь на подобный случай, но у неё даже косвенных доказательств не было. Прокурор продолжала грызть себя за чудовищную беспечность, а Лини, тем временем, продолжал врать.       — Из-за всей этой ситуации я распереживался и решил пройтись по магазинам. Одним из них стал магазин гражданки Эмилии Люмидус, в который я зашёл просто, чтобы понюхать тестеры. Собственно это я и сделал, после чего сразу ушёл.       Фурина усмехнулась. Вот так, просто зашёл и вышел, совсем ничего не взяв с собой. Конечно, раз никто ничего не видел, какой смысл отмазываться? Если на счёт украшений ситуация была неоднозначная, то с парфюмерным магазином прокурор нисколько не сомневалась, что этот случай они к делу никак не пришьют. Вся надежда оставалась только на бутик Тиори, где Лини был пойман за руку.       — Дальше я купил себе булочку в пекарне на те деньги, что заработал на уличном выступлении. Если бы я знал, что позже увижу в магазине одежды те красивые чулки, то точно приберёг бы деньги. Я не хотел воровать, но так вышло…       — Вздор! — возмутилась де-Фонтейн. Мало того, что наглец посмел приукрасить свою историю жалостливой покупкой хлеба, так он ещё и смел так открыто врать о том, что украл чулки для себя, а не для своей матери! Уж этот фокус она ему точно не позволит провернуть! — Мальчики не носят чулки! Ваша честь, это враньё! Мальчишка выгораживает нерадивую мать! То, что Лини купил чулки для себя – это откровенная ложь!       — Это не ложь. — вмешалась адвокат и, встав с места, вышла из-за стола. — Ваша честь, позвольте ходатайствовать о приобщении к материалам дела изображения скриншотов из закрытого аккаунта социальной сети инстаграм моего подзащитного. На данных скриншотах видно, что мой подзащитный действительно систематически носит носочно-чулочные изделия.       Адвокат подошла к судейскому столу и положила на него ту самую папку, которую раздобыла где-то под конец судебного заседания. Хотя чего там добывать, подумала Фурина, она наверняка с подачи матери подсудимого просто зашла в интернет и распечатала снимки. Самой де-Фонтейн так же достаточно было всего лишь предварительно прошерстить социальные сети мальчика, чтобы быть в курсе его фетишей и не оказаться в такой глупой ситуации. Поймав на себе уверенный взгляд адвоката, Фурина не выдержала:       — Я тоже хотела бы ознакомиться!       — Я против. — возразила Очагова, после чего обратилась к судье. — Ваша честь, она же будет глумиться! Прошу Вас оставить данные материалы конфиденциальными.       — Это невозможно. Обе стороны по закону имеют равноправный доступ к материалам дела. Приобщать будем? — спросил Нёвиллет, возвращая скриншоты адвокату.       Та посмотрела на Очагову и, увидев отрицательный жест головой, отозвала ходатайство. Вернувшись за свой стол, Люмин села на место и победно посмотрела на Фурину.       Прокурор сразу поняла, для чего нужно было это шоу. Приобщать скриншоты никто и не собирался. Достаточно было, чтобы судья увидел их, чтобы убедить его в личных мотивах Лини и непричастности Очаговой.       — У сторон есть вопросы к подсудимому? — спросил Нёвиллет и, получив отрицательные ответы, ударил молотком по подставке. — Судебное следствие объявляется оконченным, переходим к прениям сторон. Слово для поддержания государственного обвинения предоставляется прокурору де-Фонтейн.       — Спасибо, Ваша честь. — откликнулась Фурина, встав с места.       Ещё никогда прежде её голос не звучал столь неуверенно. Предъявляя обвинения в начале процесса, она делала ставку на серию краж, одной из которых была кража в крупном размере. Только на основании этого она выдвинула требование присудить Лини три года в колонии для несовершеннолетних. А что теперь? Доказательства у неё только по одному случаю, да ещё и Очагова, истинная виновница и мерзавка, пустившая её дело коту под хвост, выйдет абсолютно сухой из воды…       Но, конечно, было и кое-что пострашнее всего этого. Фурина бросила последний взгляд на Нёвиллета – вишенкой на торте её сегодняшних поражений стал он. Если она проиграла это дело, то упустила последний шанс на любовь всей своей жизни.       Выйдя в центр зала, Фурина развернулась к присутствующим зрителям: потерпевшие, их родственники, свидетели, студенты последних курсов юридического – все они смотрели на неё и ждали её слова. Ощущая на себе эту ответственность, прокурор вспомнила о том, на что приходилось рассчитывать в безвыходных ситуациях: какими бы не были факты, они не определяют правду. Если обвинение облажалось, это ещё не значит, что преступник избежит наказания. У Фурины всё ещё оставалось её главное оружие – сила слова. Если она сейчас убедит зал, если обычные люди ей поверят, то, возможно, поверит и Нёвиллет. А значит, что у неё ещё есть шанс.       Прокурор сделала глубокий вдох и, взглянув на зрителей, заговорила.       — Граждане, сегодня вы имели возможность наблюдать за тем, как проходил судебный процесс над Лини. Мальчиком, который за один день умудрился совершить несколько краж. Считаю ли я, что он всецело виноват в совершённых преступлениях? Да. Как бы я не хотела проявить гуманность к ребёнку, но буква закона – есть основа, на которой стоит справедливость. Однако, на мой взгляд, справедливо так же разобраться в том, как Лини докатился до такой жизни? Что или кто стоит за его противозаконными действиями? Каков был мотив этого мальчишки? Сиюминутный порыв или чьё-то влияние со стороны? — Фурина на мгновенье оглянулась в сторону матери обвиняемого, а затем вернула взгляд к слушателям. — Я считаю, что это дело требует более детального разбирательства. Тот, кто на самом деле стоит за всем этим, должен быть так же осуждён по закону. Ну а что касается Лини, в соответствии с законами нашей страны, я прошу признать его виновным в серии из трёх краж, а именно: в краже в особо крупном размере и в двух кражах в мелком размере. На основании вышеизложенного прошу назначить ему наказание в виде трёх лет в исправительной колонии для несовершеннолетних.       По залу пронеслись тихие переговоры людей, которые явно прониклись сочувствием к мальчику и не желали ему такого наказания, а откуда-то со стороны стола защиты послышался слабый, но хлёсткий звук. Это была переломанная в щепки шариковая ручка, которую Очагова весь процесс держала в руке.       — Это предвзятое отношение к подсудимому! — не выдержала Арлекино. — Почему три года колонии? Для Фремине и Линетт вы запросили меньший срок за те же преступления!       Очевидно, сторона защиты рассчитывала сослаться на прецедент, чтобы отделаться минимальным наказанием. Но Фурина была готова к этому вопросу, и поэтому, развернувшись к Очаговой, без тени сомнения ответила:       — Фремине на момент совершения преступления ещё не достиг возраста частичной дееспособности, это было отягчающим обстоятельством. Ну а Линетт, как и Линни, хоть и достигла возраста уголовной ответственности, но по закону тоже имела своё послабление – она девочка.       В законах Фонтейна действительно было такое послабление. Кому-то оно могло показаться несправедливым, кому-то вполне обоснованным, ну а кто-то и вовсе увидел в этом только почву для шутки. За весь вечер, что красавчик в форме простоял на своём посту сопровождая подсудимого, зал впервые услышал его голос:       — Этот бы тоже легко сошёл за девчонку. Видели бы вы те фотки…       Реакция присутствующих не заставила себя ждать – смешки тут же пронеслись по скамьям.       Фурина бы тоже хотела улыбнуться, но досада от того, что она те фотки как раз-таки не видела, сыграла своё.       Клоринда так же не засмеялась, но только потому, что глубокий голос мужчины в форме напрочь вышиб из головы способность думать о чём бы то ни было, кроме как о том, что она бы отдала всё на свете, лишь бы слышать этот самый голос в качестве будильника по утрам и вместо колыбельной перед сном.       Нёвиллет, как и сторона обвинения, общего веселья не разделял. Уже кто только не предпринял попытку свести этот судебный процесс к фарсу, и судью это совсем не радовало. Он бросил на конвоира смирительный взгляд, а в ответ увидел только виноватую простите-пожалуйста-я-больше-так-не-буду улыбку и поднятые вверх сдаюсь-только-не-ругайте ладони.       Вскоре в зале наступила тишина, а Фурина вернулась на своё место. Возможность сказать последнее слово представилась адвокату.       Люмин красноречием и харизмой де-Фонтейн не обладала. Зачитывая с листочка заранее подготовленный текст, она могла рассчитывать только на отсутствие прямых улик, доказывающих виновность Лини. Будет ли этого достаточно, чтобы выиграть дело? Люмин не знала наверняка. Но искренне надеялась, что запрашиваемый ею срок две недели в центре временного содержания для несовершеннолетних, аналогичный наказанию Линетт и Фремине, будет в итоге признан судьёй справедливым наказанием.       Договорив, а если выражаться точнее, дочитав позицию защиты, Люмин заняла своё место.       А дальше наступили хоть и недолгие, но очень утомительные десять минут ожидания судьи, удалившегося в совещательную комнату для вынесения приговора. Окончательный исход дела неоднозначно повис в воздухе: с одной стороны, справедливость на языке фактов, с другой, справедливость на языке нераскрытой правды. Обе стороны имеют своё право на существование, но судья должен будет выбрать только одну. И когда Нёвиллет спустя десять минут вернулся в зал суда, присутствующие могли только гадать, каким в итоге будет вердикт.       Стоило юдексу дойти до своего стола и занять место судьи, ровным тоном он начал зачитывать приговор:       — Рассмотрев данное дело, выслушав показания потерпевших и свидетелей, и взяв во внимание все предоставленные и, — Нёвиллет метнул секундный взгляд на Фурину, а затем вернулся к папке с судебным заключением, — не предоставленные улики, суд счёл, что обстоятельства данного дела остались неизученными, из-за чего установить уровень вины подсудимого не представляется возможным. Однако, в силу однозначной вовлечённости подсудимого в данное дело, суд счёл необходимым избранную в отношении него меру пресечения сохранить до следующего судебного заседания. Все материалы дела суд считает необходимым вернуть прокурору для производства предварительного расследования и назначить дополнительное слушание по делу для выяснения всех обстоятельств и вынесения окончательного вердикта. Судебное заседание объявляется закрытым.       Звонкий удар молотка спасительным звуком отозвался в перепонках Фурины. Если бы её потом спросили, как она покинула зал суда и вообще как дошла до своей машины – она бы сказала, что совсем не помнит этого. И это было бы чистой правдой.       С одной стороны, она ещё может побороться за это дело, с другой, она ещё может побороться за Нёвиллета. Как ни посмотри, учитывая то, чем всё сегодня закончилось, удача всё-таки оказалась на её стороне. Однако, это было только начало. Теперь ей предстояло распутать дело, в котором у неё не было ни одной зацепки.       Взявшись за холодный руль обеими руками, де-Фонтейн прислонилась к нему лбом и принялась собирать ворох мыслей в хоть сколько-то осмысленную картину. Сидящая справа помощница пребывала в похожем состоянии, разве что спасительного руля, на который можно было бы опереться, у неё не было.       Спустя недолгие несколько минут, Фурина заговорила.       — Клоринда, я должна знать о ней всё. Возраст, место работы, хобби…       — Я поняла. — тут же ответила помощница, чувствуя некоторую долю вины за то, что изначально, как и Фурина, слишком поверхностно подошла к этому делу. — Всё будет сделано в лучшем виде.       Когда Клоринда использовала эту формулировку, это, как правило, означало то, что она сделает всё, что от неё зависит. Даже если для этого нужно будет схитрить или вовсе нарушить закон. Например: взломать чью-то почту, проследить за кем-то или что-то украсть. Если что-то будет ей не под силу, значит она найдёт того, кто сделает необходимую работу за деньги. Девушка уже прикидывала в голове, какое исчерпывающее досье составит на Очагову. Уж после него Арлекино точно понадобится свой собственный адвокат.       — Кое-что ещё. — вдруг продолжила Фурина, когда Клоринда уже думала, что на этом её задачи закончились. — Мне нужно, чтобы ты сблизилась с конвоиром.       По вопросительному взгляду помощницы Фурина сделала вывод, что её план сходу остался непонятным для Клоринды.       — Он присутствовал рядом с подсудимым, его матерью и адвокатом в течении всего процесса. Он мог что-то услышать из их разговоров.       Теперь идея прокурора была Клоринде понятна, однако способ реализации…       — Что значит сблизилась? — решилась уточнить помощница, но в ответ получила только взгляд ну-ты-же взрослая-девочка-должна-понимать. — Ты с ума сошла!       — Я не прошу тебя с ним спать, — устало выдала прокурор и закатила глаза. — достаточно втереться в доверие и разузнать, о чём они говорили.       — Это очень странный план. — тут же отреагировала девушка.       — Пока что это наш единственный план. — ответила Фурина, после чего взглянула на свои наручные часы. — Здание суда прекращает работу через полчаса, наверняка у него как раз закончится рабочий день. Если подстережёшь его у входа, то сможешь притвориться бедной Козеттой, которую злая начальница отказалась подбросить до дома из-за своих личных планов на вечер.       Теперь была очередь Клоринды закатывать глаза. Не то чтобы ей совсем не нравилась идея сближения с данным мужчиной, но она явно совсем не так себе это представляла.       Однако, Фурина бы не выбрала Клоринду своей помощницей, если бы исполнительность у той не была на первом месте среди персональных качеств. Недолго думая, девушка засобиралась на выход.       — И да, Клоринда, — помощница уже взялась за ручку двери, когда Фурина решила дать ей последнее указание на сегодня. — фотки пацана в чулках.... Чтобы в нашу следующую встречу они были у меня.