Часть 3

Катя смаковала каждый тост, и этот простой, чуть обугленный ломоть хлеба казался ей не иначе как пищей избранных и ей посчастливилось случайно попробовать. Ни капли масла, ни ломтика сыра — лишь первозданный вкус, обнаженный до самой сути. То ли вчерашний день оставил зияющую брешь в ее желудке, то ли хлеб и впрямь был наделен тайной магией, но ничего вкуснее она не ела со времен бабушкиных пирогов, источавших жар русской печи и аромат душистых трав. Воропаев, налив себе обжигающий кофе, расположился напротив. Отщипнув небрежно четверть тоста, он щедро измазал его глянцевой ореховой пастой и водрузил сверху увесистый ломтик эменталя, словно заявляя о своих гастрономических пристрастиях. Катя знала о существовании вычурных сырных тарелок, увенчанных сотами меда и россыпью орехов, но сама от подобной трапезыотказалась. Взяв еще один тост, она деликатно накрыла его полупрозрачным слайсом индюшачьей ветчины и двумя скромными кусочками сыра, явно более твердого и сдержанного, чем у Александра. Такой сорт она пробовала впервые, с опаской предвкушая неизведанный вкус. — Это сыр из овечьего молока, — произнес Саша, неспешно прожевав свой импровизированный бутерброд и потянувшись к колбасной нарезке с аппетитным видом. Катя откусила крохотный кусочек, настороженно. Боялась, что очарование момента рассеется, как дым, оставив после себя лишь привкус пепла. Но обошлось; не пришлось жевать через силу или, тем более, с досадой выплевывать. — Что у вас произошло? — поинтересовался Александр, проницательно вглядываясь в глаза Екатерины, которые та старательно прятала за дымящейся чашкой кофе, словно за непроницаемой ширмой. — Такое чувство, что вы кого-то… ну, не знаю… убили! — Ослушалась родителей, без их спроса купила вещи, осветлила волосы, — пробормотала Катя, не поднимая глаз. — Вы сейчас серьезно? Кать, вам 18 есть или гораздо меньше, раз они так строго регламентируют вашу жизнь? — Я не хочу отвечать на эти вопросы, это очень больная тема. Спасибо за кофе, я пойду, — Катя резко отодвинула чашку. — Куда? Начало седьмого, насколько я знаю, вы сейчас на Виноградову работаете, рабочий день с десяти. — Это для клиентов, а так сотрудники работают с девяти. — Все равно еще рано. Вам некомфортно со мной? Не хотите узнать, как дела у компании под моим руководством? — Про «Никомоду» мне отчитывается Николай. А про… Неинтересно. И, если честно, мне и правда с вами некомфортно, но спасибо, что спасли от отца. — Пушкарёва! — возмутился Воропаев, слегка повысив голос, в котором прорезались стальные нотки. — Потерпите немного, я вас подвезу

***

— Кать, тебя что, сегодня подвозил Воропаев? — Юлиана прищурилась, словно охотник, почуявший добычу. — Это случайность… досадная случайность. — Даже очень интересная, — Юлиана игриво повела бровями, словно дирижируя оркестром сплетен. — А если серьезно? — На работу по пути, предложил подвезти, я согласилась, — Катя старалась говорить как можно более равнодушно. — Допустим… Но вещи почему с собой взяла? Решила сдать? — Нет, родители не оценили… хотели избавиться от них. Утром я сбежала от них, и тут появился Александр, и я буквально ввалилась в его квартиру, пока он не захлопнул дверь, и его с собой потащила. — Голос Кати звучал как сбивчивый шепот. Сначала ей выедят мозг ещё раз по поводу вещей, потом выебут мозг из-за её побега. А ей вот вовсе не хотелось, чтобы ей имели мозг, возможно, нужно было, чтобы поимели её… и вытрахали всё ненужное из головы. Но увы, Катя воспитана правильно, да и даже если и неправильно, дать она может только при симпатии… при взаимной симпатии. Хотя, что такое взаимная симпатия, она, похоже, не узнает уже никогда — дважды её обманывали, не любили и не хотели. Катя отвернулась от монитора и невидящим взглядом уставилась в окно, прикрыв глаза в тщетной попытке отгородиться от назойливых мыслей. До обеда оставалось мучительно долгих двадцать минут, а ее снедало предательское чувство голода. Если бы не утреннее гостеприимство столь нежеланного соседа, она бы, наверное, уже потеряла сознание от голода.

***

— Кать, поехали на обед, — Пушкарёва вздрогнула, услышав голос начальницы, и машинально взглянула на наручные часы. — Еще же двенадцать минут. И простите, что отвлеклась… Виноградова махнула рукой, словно отгоняя муху, и нетерпеливо постучала зонтом по полу. — Поехали. Тебе надо хорошо пообедать. Точнее, пойдем. Тут за моим офисом открыли прекрасную столовую. — Вы и столовая, — Катя невольно улыбнулась, — как-то не вяжется. — Знаешь, Катюша, салат со шпинатом, коричневыми помидорами, сыром тофу и заправленный кунжутным маслом с бокалом брют, и еще утиный паштет с хрустящим багетом — это, конечно, недурно. Но мне так захотелось супа с вермишелью и крабового салата с рисом и майонезом, прямо жуть берет, и компота из сухофруктов, как в детстве. — Звучит аппетитно. А я уже успела влюбиться в рисовые булочки, салат с креветками в оливковом масле, а еще брюссельскую капусту и буженину из индейки в вишневом соусе. Но, пожалуй, сегодня я бы не отказалась от клюквенного морса, свиного шницеля и полпорции тушеной капусты. — Все, хватит обсуждать еду, я умираю с голоду. Утром не ела ни крошки. — Я поела, но не помогло. — Надо было завтракать тостами от Воропаева больше, он бы от этого не обеднел, — Виноградова лукаво подмигнула. — Пожалуйста, давайте без него. — Как скажешь, Катюша. Виноградова понимающе кивнула и вышла из кабинета, Катя последовала за ней. По дороге они молчали, каждая погрузившись в свои мысли. Катя гадала, что могло заставить такую утонченную женщину, как ее спасительница, захотеть простой столовской еды. Сама же Катя пыталась отвлечься от мыслей о родителях и Воропаеве, но безуспешно. Его внезапное появление в ее жизни, словно гром среди ясного неба, нарушило привычный уклад. В столовой было шумно и многолюдно. Виноградова, несмотря на свой элегантный вид, уверенно проложила себе путь к раздаче, взяла поднос и начала выбирать блюда, как и обещала — суп с вермишелью, крабовый салат и компот. Катя последовала ее примеру, выбрав морс, шницель и тушеную капусту. Заняв столик в углу, они принялись за еду. — Ну как тебе столовка? — поинтересовалась Виноградова, отхлебывая компот. — Вкусно, — ответила Катя, наслаждаясь простым, но сытным обедом. — А вам? — Знаешь, иногда хочется чего-то простого, настоящего. Устаешь от всех этих изысков, — Виноградова улыбнулась.

***

Домой Кате совершенно не хотелось. После изматывающего трудового дня Юлиана заманила её к себе на белый чай с шоколадными кексами. А там, как водится, и бокал ледяного белого вина под слабосолёную сёмгу, и задушевные разговоры о мужчинах, и о том, какими же дурами бывают женщины, когда влюбляются. — Не могу себя пересилить, чтобы просто спать с мужчинами. Мне всё время нужна какая-то взаимность. Которой не было ни с первым, ни со вторым, — грустно проговорила Пушкарёва, глядя на серп молодого месяца в окне. — Это нормально, многие женщины, да и мужчины, хоть и в меньшей степени, могут испытывать удовольствие только при глубоких чувствах. Зачастую мужчина думает только о своём удовольствии, считает, что если он там внутри с тобой похозяйничал, то ты обязательно должна кончить. А по факту многие из них даже не хотят верить, что порой нет никаких приятных ощущений. Они это просто отрицают. Поэтому, наверное, и хорошо, что ты не догадывалась об обмане Андрея, и тебе не было так ужасно, хотя после правды вы… — Мы… и я всё равно отдалась без остатка… Пушкарёва доела последний ломоть жирной сёмги, запивая полусухим вином цвета чистой воды. — Кать, не стоит так переживать. Честно, не хочу говорить о любви, я в неё больше не верю. Но знаешь, надеюсь, в ближайшее время ты вытравишь тараканов из своей головы, выкинешь их оттуда, чтобы не гнили, и встретишь хорошего партнёра просто для постели, постоянного, и в идеале, чтобы ты у него тоже была одна. Катя усмехнулась. — Сейчас меня поимеют морально дома. Меня ждёт такое занятие любовью для моего мозгом… Хотя, наверное, лучше, чтобы меня кто-нибудь в буквальном смысле поимел до, чтобы мне было всё равно — или после… — Не переживай так. Кстати, весь вечер хочу спросить, но всё как-то не решалась… Воропаев ничего тебе не сказал по поводу твоего внешнего вида? — Ну… — Что — ну? Катя пожала плечами, тщетно пытаясь скрыть зардевшийся румянец. «Да, удостоил своим вниманием мои скромные метаморфозы. Бросил мимолетную фразу о «свежести» и, о чудо, поинтересовался, не осчастливил ли меня амур своими стрелами. Я, разумеется, прикинулась этакой легкомысленной кокеткой, мол, «конечно». Она замялась, нервно комкая бедную салфетку. — А если по правде, его это волнует ровно настолько, насколько комету Галле беспокоит судьба моей герани. Юлиана картинно приподняла бровь, изображая скептицизм. — Ну, не знаю, Кать. Мне кажется, любому «нормальному» мужчине не все равно, как выглядит женщина. Ну, не то чтобы красота, а вот это вот… «излучение». Прямо как от атомного реактора, наверное. Юлиана обняла ее за плечи. — Не за что. Я всегда готова выслушать твои душераздирающие истории. А теперь беги домой. И помни: ты достойна самого… «лучшего». Не растрачивай себя на тех, кто не видит твоей неземной ценности. Катя встала, закуталась в пальто и, попрощавшись с Юлианой, вышла на улицу. Холодный ночной воздух тут же развеял остатки иллюзий. В голове назойливо крутились слова подруги о «лучшем». «А кто он, этот мифический 'лучший'? — подумала Катя, вызывая такси. И тут же одернула себя: «Довольно грезить о принцах. Пора подумать о себе и своих великих планах — например, а подумаю завтра.

***

— Ого, время — просто пуля! Не боитесь, что папа устроит вам нотацию за нарушение комендантского часа? — услышала она знакомый голос, пропитанный приторной иронией. — Боюсь до смерти! Может, приютите заблудшую душу на ночь? — парировала она, стараясь придать голосу невинность, но сарказм, конечно, утонул в бездонных глазах столь проницательного собеседника. Вид у него был нарочито небрежный: рубашка с вызывающей складкой, волосы, словно их трепал ветер. — Ну что вы, Катерина, какое гостеприимство! Я-то знаю, вы грезите о ночи в моей скромной обители, в плену высокоинтеллектуальных диспутов… Но, увы, вынужден разочаровать. Сегодня мое ложе осквернено присутствием исключительно интересных книг. Боюсь, ваша яркая натура не впишется в этот богемный хаос. Катя театрально закатила глаза. — Ах, какая досада! А я, дурочка, уже размечталась о ночи, полной… откровений. Ладно, переживу. Придется довольствоваться сном в собственной, безусловно, убогой келье. — Пушкарёва, может, чаю? — бросил он ей вслед, когда она уже коснулась ручки двери. И она согласилась, почему? Не хотелось спешить домой, хотелось напоследок вдохнуть полной грудью этот терпкий воздух свободы. Войдя в его временное пространство, Катя поняла: вечер акционера, а теперь и хозяина ее «любимой» фирмы (в огромных, жирных кавычках) прошел весьма бурно. Куски фруктов валялись на полу, вино оставило причудливый кровавый след на столе замысловатой формы, а боковым зрением она уловила скомканные чистые простыни, брошенные в центре кровати. В квартире отчетливо пахло сексом, возможно, даже хорошим. Но эти мысли Пушкарёва отчаянно гнала прочь. Чай оказался крепким, как его объятия, возможно, (представила она на секунду, и тут же одернула себя). — У вас тут… оживленно. — Жизнь бьет ключом, Катерина. А вам, как я погляжу, все чуждо это буйство красок. Работа, отчеты, баланс… Вы словно монахиня, затворница в храме цифр. Катя чуть не подавилась чаем. Монахиня? Она? Да если бы он только знал… Впрочем, знать ему и не следовало. Частично, он прав, но знал бы он ее фантазии, в которых точно не он «гг». — Ну кто-то должен работать, пока предаетесь гедонизму, — парировала она, с трудом сдерживая раздражение. А если вы не будете работать, фирме грозит полный крах, вновь. — Я не Жданов, все-таки думаю головой, — попытался оправдаться Александр Юрьевич. — Спасибо за чай, Александр Юрьевич, — оборвала она его, чувствуя, как волна усталости накрывает её с головой. — Возможно, через пару дней,наверное, можете на правах бывшего коллеги подняться этажом выше, там вам подадут кисель и рис с изюмом. Чёрный юмор, как защитный механизм, сорвался с губ, прежде чем она успела осознать. — Спокойной ночи, и спасибо за завтрак, плавно перешедший в скромный ужин. — У тебя точно не будет проблем? Может, останешься, Екатерина Валерьевна? Комната есть, и постельное бельё… чистое. Пожалуйста, скажи, если нужна помощь, я как-то волнуюсь. — Все в порядке, Александр Юрьевич, — тихо ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто немного устала. Завтра будет новый день. — Хорошо, — наконец произнес он, немного помолчав. — Если что-то понадобится, обращайся. В любое практические в любое время. — Боюсь нарушить вашу активную жизнень. — Уж поверь мне, ее ты не нарушишь. *** – Валер, да брось ты! Зинаиду Никитичну не знаешь, что ли? У нее семь пятниц на неделе, преувеличивать – ее второе имя! Василий и правда сдал хату какому-то молодчику, ну и что, что водить кого-то будет? Может, даже и разных! Ей-то какое дело до чужих тайн? – В нашем доме, знаешь ли, не бордель! Тут приличия соблюдают! Это просто немыслимо! – Если бы не "немыслимо", у нас бы Катюхи не было, между прочим! В этот момент входная дверь с грохотом захлопнулась, словно объявляя о чьем-то триумфальном возвращении. – Явилась, не запылилась, – буркнул отец, чеканя каждое слово, словно монету. – Время-то видела? Катя, как ни в чем не бывало, ослепительно улыбнулась и легонько покачала головой. – Нет, но думаю, мир не рухнул, пока меня не было? – У нас тут, между прочим, новый сосед в подъезде, и, сдается мне, он маньяк! Вдруг он тебя…! – Маньяки что, по расписанию нападают? Насилуют в режиме 24/7, а потом, поверь, этому маньяку я как женщина не интересна! – Катюш, – заныла мама, пытаясь внести нотку примирения в этот балаган. — Александр Юрьевич, скорее сердцеед, чем маньяк. Уверяю вас! – Ты что, уже успела с ним познакомиться? – подозрительно прищурилась мама. – Катерина, с каких это пор ты с незнакомцами в диалоги вступаешь? – возмутился отец. – Да ладно вам, все знакомые когда-то были незнакомцами! И вообще, мы знакомы почти восемь месяцев! Это Воропаев Александр Юрьевич, новый босс "Зималетто"! – И зачем ему здесь квартира? Не бедствует же явно! – Не бедствует, но, если верить его басням, ремонт у себя затеял и решил сэкономить на съемном жилье. Ладно, я в душ и спать! – Сначала поговорим! – отрезал отец. *** Катя, клевавшая носом на диване и безуспешно пытавшаяся удержать голову руками, слушала отцовскую нотацию. – Вот выйдешь замуж, будешь самостоятельной и делай что хочешь! А пока ты неполноценный человек, хоть и работаешь! – Замуж, чтобы еще больше себя ограничить? Спасибо, лучше съеду от вас и буду жить одна! А "делать что хочешь" – это что? Работать, каждый день готовить и стирать после работы? – Все женщины так делали – работали и готовили! Или не работай, если муж разрешит, сиди по хозяйству! – Нет уж! Чтобы потом меня упрекали? Увольте! – Будешь делать как положено – упреков не будет! Еще раз сбежишь или вернешься поздно…! – Может, мне вообще не приходить? Меня вот Юлиана к себе пожить приглашает. – Что о вас соседи подумают?! – А что они должны подумать? Может, я сестра или родственница, погощу временно, а там сниму себе комнату гостиничного типа. – На какие шиши? – Я работаю, папа! – Кать, ну правда, жить с женщиной старше тебя под одной крышей…! – Мам, мы же будем жить в одной квартире, а не в одной постели! У Юлианы Филипповны – девушка! Катя почувствовала, как к горлу подступает комок. - «Неужели вы никогда не увидите во мне взрослого человека, способного принимать собственные решения и нести за них ответственность?" Она молча смотрела на родителей, пытаясь найти хоть искру понимания в их глазах. Но видела лишь отражение собственных страхов и сомнений. И в этот момент Катя поняла, что пора отпустить прошлое. Пора принять тот факт, что родители никогда не изменятся. И что её счастье зависит только от неё самой. Катя резко поднялась, словно очнувшись от летаргического сна. — Знаете что?" - тихо, но твердо произнесла она, и в голосе ее звенела сталь, — я ухожу. Сейчас же. В глазах матери плеснулось подобие испуга, словно перед ней стоял не ребенок, а торнадо, готовый сорвать все . Отец нахмурился, словно перед ним была разыграна сцена из плохого спектакля, где он по глупости получил роль злодея. — Куда ты пойдешь в такой час? Ты же… ты же… Он замялся, словно забыл слово "дочь", и Катя ощутила острую, режущую боль в груди. Она была для них не дочерью, ниточкой в иголочке. — Туда, где меня видят не как продолжение собственной тени, а как личность," - ответила она, и эти слова стали последней каплей, переполнившей чашу ее терпения. Катя схватила свою сумку, со стула хала, так как вещи оставила в офисе. В этот раз ща ней ни кто не пошел. Она стояла на лестничной клетке, чувствуя себя одновременно потерянной и свободной. Она просидела на ступеньках минут пять, в расстегнутых новых сапогах. Рядом сумка и халат на плечах. Звонить и беспокоить ее спасительницу она до утра не хотела и позвонила в первую попавшуюся дверь. – Пушкарёва, ты время видела? Или тебе нужен сахар? – Можно у вас переночевать? Он удивился. – Я заплачу. Или вы не один? Просто пару часов назад... — Заходи.. Дверь открылась шире, и Катя робко переступила порог. В полумраке коридора угадывались очертания мебели, а в воздухе витал легкий аромат сигарет чего-то неопределенно мужского. – Что случилось? – тихо спросил он, пропуская ее внутрь. – Родители? Она кивнула, прижимаясь спиной к двери. – Проходи, думаю где кухня ты уже знаешь. – Чай, кофе? Или что покрепче? — Честно, дико хочется спать. Есть темпалгин? — У меня было что-то обезболивающее. Еще что-то надо? — Если можно полотенце.

***

— И всё же,что случилось. – Дома… в общем, ушла я, – всхлипнула она. – Поссорились, надоело все. Завтра попрошусь к Юлиане. Александр Юрьевич молча кивнул и указал на диван в гостиной. – Ложись здесь. Если что-то нужно, не стесняйтесь. Катя почувствовала огромное облегчение. Не нужно было ничего объяснять, оправдываться. Просто переночевать, прийти в себя и решить, что делать дальше. Она свернулась калачиком на диване, укрывшись пледом, и провалилась в беспокойный сон. В голове крутились обрывки фраз, обиды, надежды. Но сквозь все это пробивалась тонкая ниточка благодарности к этому "опасному"мужчине, который просто открыл ей дверь в трудную минуту. Хотя он совсем не тот человека в ее глазах или ушах по словам другим. Который протянет руку помощи и бесплатно.