Охота Тьмы в Пустоту: Бесплодные Поиски Повелителя

Рана на боку горела. Не физически – заклинания и зелья быстро справились с повреждением плоти. Горела в его сознании. Как клеймо. Как насмешка. Исчезновение Незнакомки, этой призрачной оскорбительницы, стало навязчивой идеей, ядром новой, всепоглощающей мании Волан-де-Морта. Его Поиски: Методичный Ад Бесплодных Усилий. Каждому Пожирателю, каждому шпиону, каждому запуганному чиновнику Министерства было передано предельно точное (и одновременно бесполезное) описание: девушка, рост, телосложение, цвет волос (если удалось разглядеть в хаосе), стиль боя, манера исчезновения. Особый акцент – на силе ее магии и способности ранить его. Найти хоть что-то! Имя, род, школу, место жительства, любимое место прогулок! Любой слух, любая байка о сильной незнакомой ведьме! Любой намек на странную магию!» Приказы отдавались шипящим шепотом, полным невысказанной угрозы. Неудачников ждало «наказание Лорда» – долгие часы под Круциатусом или мучительная смерть. Ничего. Абсолютный ноль. Никто никогда не видел ее раньше. Никто не слышал о ведьме с такой силой. Слухи рождались от страха – «она из древнего рода!», «она полукровка-мутант!», «это сам Дух Магии!» – но не имели ни малейшего подтверждения. Доклады Пожирателей становились всё тише, полнее ужаса. Волан-де-Морт чувствовал их трусость и некомпетентность, и каждая такая встреча заканчивалась новой жертвой для его гнева. Он возвращался туда снова и снова. На рассвете, в глухую полночь, во время магических бурь. Он сканировал пространство всеми известными ему следами: Приори Инкантатем показывал лишь его собственную мощь и следы Пожирателей. Заклинания на обнаружение порталов или перемещений молчали. Земля, воздух, сама магическая ткань места хранили мертвое молчание. Ее исчезновение было абсолютным, как будто ее никогда и не было. Это *безмолвие* сводило его с ума больше, чем любой след. Расследование Смерти Яксли: Он дотошно изучал место, где был уничтожен его Пожиратель. Никаких остатков чужой магии, никаких следов заклинания, которое он мог бы идентифицировать. Это было не «Авада Кедавра», не «Редукто», нечто иное – чистое, безжалостное стирание из реальности. Он рылся в древних фолиантах, в запрещенных гримуарах, искал хоть что-то похожее. Ничего. Это заклинание было таким же призраком, как и его хозяйка. Запретная секция Хогвартса: Он проник туда ночью, невидимый и смертоносный. Перерыл все трактаты о редких видах магии, о забытых родах, о легендарных артефактах. Ни единого упоминания о магии, способной так ранить его или так бесследно исчезнуть. Даже Дамблдор, как он ни старался подслушать мысли старика (рискуя быть обнаруженным), не знал ничего. Эта пустота в знаниях мудрейшего мага лишь усиливала его ярость. Люциус Малфой получил приказ лично допросить мистера Боргина под угрозой Круциатуса. Старый торгаш темными артефактами клялся и божился – никогда не видел и не слышал о такой ведьме, не продавал ничего, что могло бы дать такую силу. Проверка его памяти `Легилименция "показала лишь страх и неведение. Через подконтрольных стражников допрашивали самых безумных и древних узников. Те говорили о тенях, о голосах в стенах, о старых обидах, но ничего внятного о Незнакомке. Легилименция на Свидетелях: Он врывался в сознание каждого, кто был на поле боя – Пожирателей, членов Отряда Феникса (которых удавалось схватить), даже случайных маглов-очевидцев (чьи воспоминания потом стирались). Все видели одно и то же: ее появление, бой, ее удар, ее исчезновение. Никаких скрытых мыслей о ее происхождении. Никаких догадок. Только шок, ужас и (в случае Пожирателей) страх перед ним. Он привлек лучших (и самых запуганных) прорицателей. Гадали на картах Таро, в хрустальных шарах, на внутренностях животных. Результаты были туманны, противоречивы или пусты. Шары показывали лишь туман или его собственное искаженное отражение. Карты выпадали «Башня» (разрушение), «Смерть» (перемены) и «Сила» (но чья? Его или ее?), но не давали имен или мест. Один прорицатель осмелился пробормотать о «тени из иного света» – и был немедленно убит за бесполезную поэзию. В глубинах Малфой-мэнора или других мрачных поместий он проводил темные ритуалы, принося в жертву пленников (маглов, «неудачливых» Пожирателей), пытаясь призвать духов, демонов, силы древнее времени – лишь бы получить имя, место, хоть что-то. Ответом было лишь эхо его собственной ярости или ледяное молчание. Мироздание не желало открывать ему эту тайну. Он был уверен, что старик должен что-то знать. За Орденом Феникса, за Гарри Поттером, за всеми, кто мог быть связан с Дамблдором, было установлено тотальное наблюдение. Шпионы докладывали о каждом шаге. Результат – ничего. Орден искал ее так же безуспешно, но без его безумной одержимости. Эта мысль – что Дамблдор тоже в неведении – была горькой пилюлей. Значит, угроза была абсолютно новой и для него. Любая неудача в поисках, малейший намек на сомнение или (не дай магия!) жалость к жертвам его гнева карались смертью. Атмосфера среди Пожирателей стала леденящей. Они боялись не только его, но и тени той Незнакомки, чье появление обернулось для них кошмаром. Недели шли. Никаких зацепок. Его ярость не утихала, а превращалась в холодную, тлеющую ненависть. Он стал еще более безжалостным, еще более параноидальным. Каждая новая неудача заставляла его сжимать палочку так, что кости пальцев белели. Ее образ – девушки, которая посмела – стоял перед его внутренним взором постоянно. Он начал видеть ее черты в случайных тенях, слышать эхо ее шагов в тишине. Это была навязчивая идея, граничащая с безумием. Никаких следов известных школ магии (Хогвартс, Дурмстранг, Бобатон). Никаких признаков обучения у известных мастеров. Ее стиль был... чужим. Эффективным, смертоносным, лишенным излишеств. Он ломал его щиты не грубой силой, а какой-то "инаковостью", против которой его защитные схемы оказались уязвимы. Ни портала, ни Трансгрессии, ни Мгновенного Перемещения. Она растворилась в воздухе, оставив после себя лишь вакуум непонимания. Это было не магией скрытия, а магией отсутствия. Как будто она шагнула в иную реальность. Ни одно заклинание слежения, даже самые древние и темные, не могли найти даже эха ее присутствия. Этот акт был демонстрацией силы, превосходящей все, с чем он сталкивался. Не разрушение, не сожжение – стирание. Заклинание такой чистоты и мощи, что оно не оставляло даже магического «шрама». Он не мог повторить его, не мог защититься от подобного (если бы она применила его на нем?), не мог даже его классифицировать. .Возможное: В его уме роились кошмарные догадки, подпитываемые яростью и страхом: Забытая ветвь, сохранившая знания сильнее его собственных? Но почему они проявились только сейчас? Эксперимент: результат какого-то неведомого (Дамблдору? Гриндельвальду? Кому-то еще?) магического эксперимента, давшего сверхсилу? Но кто и как? Иная Реальность? Пришелец из другого мира, другого измерения? Мысль была еретической, бросавшей вызов его представлению о своем всемогуществе, но от нее было невозможно отмахнуться. Самая страшная догадка. Что если она – не человек? Что если это сама Сила, возмутившаяся его попыткой исказить естественный порядок? Абсурд! Но... ее бестелесность, ее сила, ее неуловимость... Поиски превратились в бесконечный, изматывающий ритуал бессилия. Волан-де-Морт, Повелитель Тьмы, Победитель Смерти, столкнулся с загадкой, которую не мог разрешить. Ни власть, ни страх, ни темная магия, ни все его знания не давали ключа. Незнакомка стала его навязчивой идеей, его вечным унижением, его личным призраком. Она ранила его не только физически в том бою, но и нанесла глубочайшую рану его гордыне и его вере в собственное всеведение. Он продолжал искать. Всегда. Слепо, яростно, с беспощадной жестокостью к тем, кто не мог дать ответов. Но в глубине его черного сердца, под холодной яростью, поселилось ледяное семя сомнения и необъяснимого, животного страха перед той, кто пришла из Ниоткуда и ушла в Никуда, оставив его вечно ищущим в пустоте. Ее тень легла на все его последующие планы, заставляя оглядываться, ожидая нового удара из безмолвной тьмы. Она стала его личным кошмаром, его вечной незаживающей раной. И он знал – пока она где-то есть, он не был непобедим. Он не был Богом. Он был всего лишь Томом Реддлом, снова стоящим перед непостижимой и враждебной вселенной.