Кто там?

Эмма уже почти провалилась в сон — пижама тонкая, июльская ночь душная, окна приоткрыты, шум далёких машин вплетался в мысли. Майка на тонких бретелях едва ощущалась на коже, кружевные шорты не мешали ногам. Она свернулась калачиком, и как только начала засыпать — зазвонил домофон. Сначала она не отреагировала, подумала, что ошиблись. Но звонок повторился. Недовольная, зевнула и босиком пошлёпала к двери. Посмотрела на часы — почти два ночи. Кто там? Когда вышла во двор, прохлада ночи тут же обняла её. Она осмотрелась… и сердце сжалось. На ступеньках, ссутулившись, сидел Дракен. В одной руке зажата окровавленная тряпка, вторая прижата к животу. Губа рассечена. Под глазом стремительно темнел синяк. Футболка порвана на плече, колени сбиты. — Кэн?! Он поднял на неё взгляд, привычно упрямый, но уставший. — Прости, не к кому больше. — Иди сюда, быстро! — Эмма бросилась к нему. Она обняла его, помогла подняться, провела в подъезд и к себе. В квартире он всё ещё пытался держать себя прямо, но в дверях прихожей просто опёрся на стену. — Раздевайся, — приказала она строго. — До трусов. Всё. Он хотел что-то сказать, но она уже принесла аптечку. Руки дрожали, когда обрабатывала раны — зелёнка, перекись, пластырь, салфетки. — Кто это с тобой сделал?! — шипела сквозь зубы. — Ты же обещал, обещал, что больше не полезешь в это дерьмо! Ты даже не звонил, просто приперся полуживой! Он не отвечал. Только морщился, когда она прикасалась к разбитой коже. — Я… — он хотел оправдаться, но Эмма приложила палец к его губам. — Не сейчас. Когда все раны были обработаны, она молча убрала аптечку и вернулась в зал. Он сидел на диване, в одних тёмных трусах, устало глядя в пол. Эмма села рядом, обняла его за плечи. — Я не хочу тебя терять, Кэн, — прошептала. — Просто… будь осторожнее. Пожалуйста. Он кивнул. Несмело обнял её в ответ. Они легли на диван, тесно прижавшись друг к другу, как дети, которым страшно ночью. Ни слов, ни планов на завтра. Только тишина, гул города за окном и тепло друг друга. Эмма почувствовала, как его дыхание становится ровным. Уснул. И только тогда позволила себе закрыть глаза.