(Не) благие намерения

      Для обычно мягкой зимы Франции нынешний декабрь был непривычно «щедр» как на снег и ветра, так и на ночные морозы, державшиеся вот уже которую неделю. И если для обычных горожан и слуг, таких, как спешащий сейчас по двору и зябко кутающийся в простую сутану клирик, холода никак не изменили устоявшийся распорядок жизни, лишь добавив заработка углежогам и дровосекам, то занимающие более высокие посты горожане и знать могли позволить себе спасаться от непривычного холода в мехах, у каминов и под толстыми овечьими одеялами, без крайней необходимости стараясь пределы дома не покидать.       — Я ждал вас еще вчера. Это было важно, — сидящий за столом вельможа передернул угловатыми широкими плечами то ли от ворвавшегося вместе с поздним гостем потока холодного воздуха, то ли от недовольства выказанной «монахом» нерасторопности.       — Подтверждение о прибытии на место нашего человека задержалось из-за непогоды.       Расходящееся по комнате тепло от трещащих в камине дров перевесило для вошедшего и пробиравший до костей холод, и раздраженность ожидавшего его. Хотя это, пожалуй, было самым меньшим из возможных зол.       — При ожидающейся смене власти слишком большая роскошь терять преимущество первого хода. Вместо того, чтобы действовать, я улыбался этому смазливому молокососу и его шотландской изгнаннице.       За гневным взглядом Антуан пытался скрыть обеспокоенность тем, что малейшей ошибки будет достаточно, и тщательно проработанный им план полетит к дьяволу, увлекая его за собой. А задуманное им действо предполагало совсем другие перемещения.       — Необходимо было незаметно выехать из Памплоны, — терпеливо объяснял гость. — Сторонники и соперники обеих сторон особенно тщательно в свете творящегося во Франции выбирают подстежку под сутану. Или под камзол…       Брошенный исподлобья многозначительный мрачный взгляд означал, что намек наваррским королем понят. Он продолжал молчать, и гость продолжил говорить.       — Наш человек выехал еще накануне вашего отъезда, но был вынужден петлять, заметая следы. А тут еще эти морозы. Две лошади пали — загнал. Вот он и задержался.       — Что по сути?       — Он приехал этим утром, но задержка обернется в вашу пользу, — почтительно поклонился своему королю слуга, так что Антуан застыл на склонённой голове заинтересованным взглядом. — По пути он выяснил имена тех, кто будет счастлив встать на вашу сторону. За ту или иную цену, разумеется. Все это, конечно, следует проверять, но первая приманка заброшена. Дворяне настороженно относятся к Франциску-королю, видя его слепое обожание Марии и ее влияние на его решения. Знать опасается, что это пошатнет их благополучие.       — Привлечь на свою сторону французскую знать? — Антуан вдруг усмехнулся, а губы тронула легкая полуулыбка.       — Достаточно будет некоторых из них. Но чтобы Франциск оказался лишен жизненно-важных поставок. Если все правильно рассчитать, он возмутится требованиями дворянства, а обратная реакция вызовет у остальных сомнения, что молодой король способен здраво принимать решения — холодным рассудком, а не сердцем, и во благо своей страны прежде всего, а не жертвуя ее благополучием ради притязаний своей супруги.       Антуан уже более спокойно усмехнулся и, поднявшись, отошел к столику у камина. Пока он наливал себе вина, мысленно «перевел» услышанное на язык, которым властителю его уровня и думать-то было небезопасно. А он вознамерился все это провернуть, а именно: привлечь на свою сторону тех из вельмож французской знати, что отвечают за снабжение королевского двора и армии провиантом и оружием, породив в их умах сомнения в способности Франциска грамотно править. Властвовать, не поддаваясь на желание впечатлить прелестную мадам Марию, продолжая поддерживать ее притязания на английский престол в ущерб благополучию самой Франции.       — Когда наш человек будет готов начать переговоры? — де Бурбон обернулся к слуге.       — Необходимо еще немного доработать предложения, которые мы им сделаем, и…       — Мы должны успеть до официальной коронации, — отмахнувшись, словно от назойливой мухи, перебил король. — Наши «предложения» должны быть такими, чтобы от них невозможно было отказаться.       Антуан понимал, что финансирование предательства дорого обойдется его далеко не бездонной казне, но все ведь окупится, когда он займет трон? И эта конечная цель оправдывает средства, особенно если знать, в кого их вкладывать. Потому что чаще всего разум склоняется в сторону благополучия, туда, где больше предложат. И не нужно ему напоминать о тридцати серебренниках! Но даже если и нет — в случаях болезненной глупости, читай, преданности придворных Франциска, что не склоняется — гнется и ломается.       — Утром у меня на столе должны быть сведения о том, кого именно из вельмож французского двора мы привлечем на нашу сторону. И если в отношении хоть одного из них выбор окажется неверным, и Валуа станут известны мои планы, вы всего лишь лишитесь головы, а я все равно ускользну, чтобы однажды вновь вернуться.       Слуга только сглотнул, но почтительного взгляда не отвел. Антуан отпустил его небрежным жестом и вернулся в кресло, не замечая, что потягивает заметно нагревшееся вино. Он был уверен, что Екатерина никогда не будет в безопасности от него. Для этого ей был нужен не просто политический тяжеловес, но и крайне преданный ей человек, смелый, изворотливый и умеющий сочетать страсть и холодный рассудок. Де Бурбон был намерен прощупать выбранных его шпионом кандидатов, для каждого найдя, чем именно подкупить, при этом зная безошибочный способ не допустить к себе шпиона Екатерины. Можно идеально-правдоподобно лгать, пока это не касается выбора, при котором всегда проявляется истинное лицо. А значит, из нескольких потенциальных ренегатов на главную роль будет выбран тот, кто, не дрогнув, преступит порог своей благочестивости.       Антуан усмехнулся и ощутил прилив крови и мужских сил. Его новое увлечение оказалось крайне захватывающим для изучения тех граней удовольствия, какие под пышными одеяниями не найдешь. Их покрывают одежды куда более тесные… И как оказалось, кроме удовольствия это еще и отличный способ проверки на верность. Палачи считают дыбу лучшим способом «развязать языки», он же — король Наварры — открыл способ менее травматичный, более приятный для себя и безошибочный. Потому что нет такого дела и такой преданности, ради которой мужчина пойдет в постель к другому мужчине — только разделяемая к подобного рода удовольствию страсть. И король Наварры был намерен найти среди окружения Екатерины и Франциска сторонника в своих притязаниях на престол и нового любовника в одном лице. Только так он будет уверен, что тот его не подставит. Никакие деньги и не справятся лучше. Отношение духовенства к содомитам известно, и будь ты сколь угодно богат и знатен, пыточные подвалы монастыря станут твоим последним убежищем.

***

      Белоснежные рубашки сливались цветом со свежевыпавшим ночью снегом, две пары крепких ног в черных штанах и черных же сапогах уверенно меняли одну позицию на другую, а звон скрестившихся мечей звонким эхом разносился по пустынному заднему двору, давно спугнув сонных ворон. Пользуясь редкими выдавшимися до завтрака минутами, Стефан пригласил ночевавшего у него Ренода поупражняться на свежем воздухе.       Уверенно державшая меч рука генерала твердо отразила очередную атаку, но Стефан молниеносно ушел в оборону и, провернув отвлекающий маневр, вернулся на прямую. Меч его «соперника», словно пушинка, вылетел из руки и, кувыркнувшись, сделал сальто почти до окон второго этажа, закончив свой путь в небольшом стоге сена. На что, впрочем, размеренно щипавшие его клочки лошади никак не отреагировали.       — Мой лорд… — побежденный Ренод восхищенно развел руками и поклонился.       — Когда-то, впервые собрав отряд под твоим началом, — добродушно усмехнулся Стефан. — Я посчитал себя обязанным соответствовать вам. Даже при том, что я не участвовал ни в одной вылазке напрямую, я с детства поддерживаю форму регулярными тренировками с лучшими фехтовальщиками.       — И это заметно. Генерал, — раздался голос от ворот. — Кажется, вы ранены…       — Ваше Величество. — Стефан поклонился выходящему из кареты Франциску. В открытую дверь были видны две оставшиеся сидеть внутри дамы.       — Ваше Величество, — склонился в поклоне и Ренод, продолжая. — Будь это реальная схватка, боюсь, я был бы уже убит.       — Пусть ваш лорд не воин в привычном смысле этого слова, его рубежи не менее важны, как утверждает тот, чье мнение я считаю для себя весомым, — сдержанно похвалил Франциск едва заметно улыбающегося лорда.       — Сын мой, — донесся из кареты величественный голос, — в отличие от боевых тренировок, дипломатическим приемам не научит ни один учитель. Даже матёрые политики признают, что полы дворцовых зал подобны тонкому льду, ступать по которому следует крайне осторожно, чтобы не упасть, не свернуть голову, да и руку подавать и принимать крайне осмотрительно.       Несмотря на завуалированные слова, намеки и уклончивые сравнения, все понимали, о чем идет речь. И Франциск не удержал подозрительно приподнявшуюся бровь, когда лорд Нарцисс подошел к карете, протягивая руку начавшей выходить из нее королеве-матери.       Ступив на землю, Екатерина оказалась вплотную к оставшемуся стоять Стефану и порозовела, чуть не задохнувшись нахлынувшим от этой близости чувством. Стефан на ее выдохе отступил на шаг, почтительно склоняясь в придворном поклоне. Франциск не сводил с них глаз, но Екатерина ради таких минут, ради того мимолетного взгляда, что Стефан бросал на нее, улыбаясь уголками лукавых губ, готова была молчать о том, о чем на самом деле хотелось кричать.       — Не зря о силе духа династии Валуа и их верных сторонников ходят легенды, — закончила Екатерина. — Соглядатаям всех стран и рангов учиться и учиться одолевать их!       — Сила духа — это замечательно, но без сил телесных… — Франциск придержал дверцу кареты. — Мы опаздываем на обед, — и он ровно улыбнулся матери, явно намекая, что дальнейшее ее промедление вызвало бы излишние вопросы.       — И пусть тело всего лишь вместилище для души, — Стефан выпрямился, ещё ощущая на щеке взволнованное дыхание, а глаза напротив блеснули знакомой томной поволокой. — Но оно требует надлежащей заботы, дабы не допустить брешь в защите.       Екатерина даже не вздрогнула, хоть и поняла завуалированное между слов предупреждение, величественно склонила голову и вернулась в карету. Франциск последовал за матерью, захлопнул дверцу, и кучер тут же щелкнул вожжами.       Едва карета скрылась из вида, к Стефану и Реноду подошел слуга.       — Мой лорд, ответ, что вы ждали еще вчера, — с поклоном протянул он неприметное на первый взгляд письмо.

***

      Роскошно накрытый стол уже ждал их в столовой. Недавно покинувший печь, еще тёплый хлеб, домашний сыр и яйца, молочный поросенок, что еще утром беззаботно хрюкал в полувысохшей луже, ароматное вино из подвалов монастыря — все это безусловно радовало глаз и желудок.       Екатерина всегда любила вкусно поесть, но сейчас ограничилась двумя яйцами-пашот, куском хлеба с овечьим сыром и большим кубком воды с соком редких цитронов.       — Матушка, поездка утомила вас? Вы бледны, — Франциск пригубил вино.       Екатерина понимала, что выглядит несвойственно себе, но садясь в карету, она заметила вышедшего из дома слугу, при виде царственных посетителей своего хозяина замершего на пороге. В руке он держал конверт из небеленой бумаги. Екатерина знала, что самые важные сведения от своих шпионов Стефан получает именно в таких конвертах, и сейчас не находила себе места. Услышав вопрос сына, королева-мать даже забыла про свой напиток, прозрачные, словно слезинки, капли которого уже стекали с запотевшего кубка на белоснежную манжету.       — Докучливая мигрень, сын мой, — сдержанно улыбнулась Екатерина. Казалось, она нисколько не изменилась в лице, лишь едва дрогнули ресницы вокруг выразительных глаз, и чуть сильнее обычного сжали салфетку пальцы.       — В таком случае, — обратилась к ней Мария. — Мы можем перенести чтение на вечернюю трапезу.       — Ну, а у меня дела, — улыбнулся Франциск, промокая губы, и, положив салфетку на стол, поднялся. — Смею надеяться, что успею решить их в кратчайшие сроки и вновь насладиться вашим обществом, дамы, уже во время ужина.       — Позвольте пожелать вам всяческих удач в трудах, сын мой.       — Вашими молитвами, дорогая матушка, — Франциск коснулся губами протянутых пальцев матери и покинул столовую.       Попрощавшись с Марией, Екатерина вышла через другие двери в галерею, что вела в ее покои. Едва двери в них закрылись за ее спиной, королева-мать осела в ближайшее кресло и взволнованно уставилась на огонь в камине. Только в одном случае Стефан не послал бы вдогонку невинное для других приглашение от очередной маркизы или герцогини, расшифровав которое, Екатерина узнала бы содержание полученного им письма. Но ничего подобного не было, и королеве-матери оставалось, тяжело вздохнув, откинуться на спинку кресла. Не понимая сути происходящего, она сердцем чувствовала беду. Распахнувший неплотно закрытые ставни ледяной ветер еще больше сковал и так полную тревоги душу Екатерины. Наблюдая, как подбежавший слуга торопливо закрывает окно, она увидела, как на пока еще чистом небе сгущаются тучи.

***

      — Твое мнение, — Стефан повернул голову в сторону не отстающего от него Ренода. Два скакуна шли размеренным шагом по запорошенной дороге.       — Некто в окружении короля спит и видит, как бы вцепиться в его горло, — усмехнулся Ренод.       Стефан согласно дёрнул уголком губ, в который раз оценив способность «грубого» вояки, не называя имен, точно резюмировать. Как говорится, и у прошлогодней травы есть уши, а потому они не рисковали упоминать никого всуе даже на пустынной дороге.       — Ты прав, — кивнул Стефан после паузы. — Как стремящийся получить протекцию молодой вельможа, так и конюх любого из гостей, что заполонили дворец и окрестности в преддверии коронации, может скрывать под богатым камзолом или потертой рубашкой кинжал. Или очередная верительная грамота будет пропитана ядом. Я извещу об этом кого надо, но время до коронации еще есть. А вот постскриптум утреннего письма требует внимания уже сейчас. Не обратим должного внимания — коронация изменит сценарий.       — Поэтому вы?.. — начал Ренод.       — Мимо меня нет шансов пробраться даже у моли, — прервал Стефан. — И это не праздное хвастовство. То, что я узнал…       — Это касается наших передвижений, — понял Ренод. — Но, мой лорд, я бы настаивал…       — Ты прекрасно знаешь, — вновь перебил Стефан. — Что если я приеду с тобой, списать мой визит на «проезжал мимо» не выйдет, как и создать подходящую для развития отношений обстановку. Этот человек так же подозрителен, как я или Она, и с ним привычные способы не сработают. Придется искать новые пути, потому что мне надо выяснить, только ли слова то, что он хочет получить, или у него уже есть нечто для их воплощения. Если нет, я должен знать, когда и что будет предпринято.       — Это опасно, милорд, — посерьёзнел Ренод, пристально посмотрев на Стефана.       — Ты прекрасно знаешь, что я всегда узнаю то, что хочу знать, как бы мои недоброжелатели не мечтали косвенно или прямо обеспечить мне острые последствия. Знакомство с мечом палача, однако, пока не входит в мои планы, мой друг.       — Хорошо, — сдался Ренод.       Генерал заметил, как ярко усмехнулся его лорд, но не собирался скрывать, что количество бродяг вокруг его дома, в городе и на пути во дворец и новый «интерес» милорда увеличится. Они оба понимали уровень власти предстоящего соперника, но да, Ренод хорошо знал репутацию лорда Нарцисса и то, на что тот способен.       — Здесь мы распрощаемся на сегодня, — Стефан остановил фыркающего коня на очередной развилке. И хотя вокруг не было ни единого строения, он уверенно посмотрел в одном из направлений. — Я знаю, что ты не уедешь. Жди меня в ближайшей ко дворцу деревне. А я сделаю первый ход в игре.       — И не надейтесь, что она приведёт вас на Голгофу, мой лорд, — буркнул Ренод на правах друга. — Против этого не только я.       — Я знаю — кто, но не знаю — что… — задумчиво пробормотал Стефан и пришпорил коня.       Его глаза и уши при папском престоле, писчий курии Марио Оленти докладывал, что во Францию прибыл некий человек, который встречался в столице Наварры с правой рукой короля. Вопрос, в курсе ли сам де Бурбон, Стефан как раз и собирался осторожно выяснить. «Проезжая мимо», разумеется.

***

      Когда в полуночной тьме он через тайный ход прошел в ее покои, Екатерина поднялась из кресла и покачнулась. Стефан заметил, что она была в том же платье, что и утром. Неужели весь день так просидела?       Что ж, сегодня ночью он снова попробует успокоить ее. И она снова ему не поверит. Утонувшая в страсти ночь как предчувствие…