Охота началась

      Сорвавшийся на возвещающий начало охоты звук рога кобель гончей заливисто залаял, взяв след. Это заставило Стефана очнуться от дум и пришпорить недоуменно фыркавшего Ариона. Черт подери… Ренод мрачно, уже не скрывая беспокойства, хмурится… Не первый раз граф Нарцисс замирает в раздумьях, а ведь псовая охота, так любимая им всегда, только началась. Когда это случилось впервые, друг отдал ему один из запасных теплых плащей, лежавших в переметных сумах, тогда еще поверив, что лорда морозит, потому что свой он оставил в суматохе утра после страстного остатка ночи в покоях Ее Величества Екатерины. А на самом деле тогда Стефан впервые за это утро увидел де Бурбона — издалека, но так приговоренный реагирует на палача, даже если ему объявили о дне его казни. И пусть сегодня умрет оскверненная гордость Стефана, но он знал, что не отступит. Он должен отвести беду от королевского рода, которому предан, и спасти плоть от плоти своей.       Потом Стефан вскинулся во второй раз, увидев рядом с появившимися на поляне подле замка Франциском и Марией Лолу. Значит, девушке удалось убедить свою королеву взять ее с собой. Риск, что та откажет, был. Хоть Лола и входила в ближайшее окружение Марии, все же охота была не местом для дворцовой фрейлины её ранга. Но Лола, внимательно выслушав накануне отрывистый рассказ Стефана, во время которого она все больше мрачнела и бледнела, пообещала, что сделает все возможное. Стефан не знал, как Лола убедила Марию, но она присутствует на охоте, значит, он может сосредоточиться на де Бурбоне, зная, что Лола сделает всё для того, чтобы выяснить, где содержат Люка.       Стефан, разумеется, рассказал далеко не все. О том, какую дичь жаждет настигнуть король Наварры, он Лоле говорить не стал, ограничившись лишь частью правды. Ни слова лжи в его словах не было. Сказав, что отдает свою судьбу и честь в ее руки, он рассказал о том, что король Наварры шантажирует его жизнью сына, ради сохранения которой требует предать. Стефан вступил на опасный путь, он попытается выпутаться из всего этого, пусть даже ценой своей жизни не позволив узурпатору получить желаемое, но его связывает неизвестность — ему так ничего и не удалось узнать о судьбе и местонахождении сына. После слов Лолы о её артистическом таланте и театральном успехе в роли куртизанки у Стефана промелькнула мысль…       Он и не думал просить Лолу, но она сама увидела его реакцию на ее слова, которую Стефан не смог скрыть, и настояла продолжать, после решительно высказав согласие изобразить кокетливую служанку и охмурить стражу наваррского короля. Пока сам Нарцисс будет следить за де Бурбоном и изображать показное смирение шантажируемого, Лола попытается выяснить, где король держит пленника. Гарантий успеха девушки не было, да и освободить сына быстро Стефан не надеялся, понимая, что де Бурбон не потащит ценного заложника на охоту. Но если все пройдет так, как наваррский узурпатор запланировал, то одной встречей царственный содомит не ограничится, и во время второй или третьей — Стефану было уже неважно, сколько их придется вытерпеть, сына найдут и освободят. Кроме того, надо было попасть в дом короля и найти подходящее средство ответного шантажа. Что-то, что заставит Антуана де Бурбона поджать породистый хвост и, сколько бы он потом не скалил ядовитые клыки, ничего сделать бы не смог. Чтобы сам не спал ночами, не понимая, куда ляжет его голова — на шелковую подушку спальни, монастырскую кровать или даже плаху, когда все всплывет.       План был рискованным, но с появлением в нем Лолы он неожиданно обрел ясность хотя бы на первых шагах. Стефан даже не думал об участии девушки, когда ввязывался во все это, но теперь у него появился союзник, которого он и не ожидал получить. Протянутая рука нежданной помощи, о которой и мысли не было, но Стефан вдруг увидел каждый ход его с Бурбоном «шахматной партии» — осталось, стиснув зубы, пройти их все. Смертельная игра началась, и Стефан сделал первый из ходов.       — Отвечаешь за них! — хлопнул он по плечу друга и, зная, что Ренод поймет, резко пришпорил коня, свернув в сторону, где мелькал среди запорошенных снегом деревьев плащ с изображением символа непорочности. Флёр-де-лис… Насмешка судьбы.       Снег плотными комьями летел из-под копыт, ветер студил щёки, но сейчас голова Стефана и без того была холодной. Он ещё снова пришпорил коня, даже осознавая, что именно на самом деле ускоряет. Со стороны он был частью охваченной азартом охоты, в сопровождении двух гончих из псарни Екатерины загонял пушистую лису так, чтобы та выскочила прямиком под копыта лошади Франциска. Первый трофей был встречен радостным «Да здравствует король!». Франциск благодарно кивнул Стефану, и тот вновь сорвался с места за следующей дичью. Пока не стал ею сам…

***

      Стефан похлопал горячащегося Ариона по шее и остался сидеть в седле под деревом, провожая взглядом Франциска с Марией и их свиту, в азарте скачущих на поиски поднятого собаками зверя и не заметивших, что их ряды поредели на одного. Метнувшаяся по ветке белка, да посыпавшийся с ветки снег выдали приближение ещё до того, как прозвучал голос.       — Отличная охота, богатая добыча. Не находите, лорд Нарцисс?       Стефан внешне невозмутимо повернул голову к остановившемуся рядом с ним всаднику.       — Следуйте за мной, граф. Вы, конечно, можете сначала посмотреть на опушку чуть левее от нас, но это не изменит результат. И лишь от вашего решения зависит — окажет ли физические влияние на них за его задержку.       Стефан прекрасно понял угрозу для остановившихся передохнуть на поляне Екатерины и Ренода. Стефан догадывался, что та отстала от сына и невестки, чтобы в очередной раз переговорить с Ренодом о нем, и не подозревала, что на их двух фигурах сошлись траектории стрел, которые были готовы выпустить невидимые лучники. Стефан их не видел, но знал, что они есть. И они не убьют королеву-мать, намеренно серьезно ранив лошадь, чтобы Екатерина осталась в живых, возможно даже искалеченной, как напоминание Стефану о цене его неверного шага. А вот Ренода убьют наверняка. Во время охоты всякое бывает.       Стефан не смотрел туда, он смотрел в лицо того самого человека де Бурбона, который был с ним, когда ему показали сына. Тот самый «моряк», который известной службой выбил себе место подле короля. Стефан искал в его взгляде хоть что-то живое, что отличало бы человека от оболочки без души и чести, не нашел и твердой рукой тронул поводья, поворачивая коня.       Они углублялись все дальше и дальше в лес, вот уже достаточно долгое время не то что не встречая других участников охоты, но даже звуки рогов теперь доносились очень далеким эхом. Слуга наваррского короля уверенно ехал впереди, не оглядываясь, чтобы проверить, следует ли за ним «гость» его хозяина, и не боясь повернуться к нему спиной. Он ничего не сделает, боясь за судьбу сына — это понимал и сам Стефан.       Когда они выехали к затерянному в чаще охотничьему домику, повинуясь руке хозяина, Арион остановился. Остановилось бы и тревожно стукнувшее сердце Стефана, если бы от его жизни сейчас не зависели другие. Слуга де Бурбона искоса посмотрел на него и, довольно усмехнувшись, спешился.       Стефан смотрел, как Ариона уводят в теплое стойло небольшой конюшни, пока светло-серый круп не скрылся в его полумраке, повернулся к слуге и, держа горделивую осанку, прошел мимо него к дому. Дверь открылась словно бы сама по себе, впуская его в свое порочное чрево. От двери Стефан шел по единственному коридору, освещаемому тонкой полоской света из приоткрытой двери.       — Пока вы не допускаете ошибок.       Голос де Бурбона отозвался стуком крови в ушах Стефана, не давая сглотнуть, и стало тяжело дышать. Он все понимал в последние дни, но сейчас, услышав за спиной едва слышно закрывшуюся дверь, осознал все в полной мере. Пути назад не было, пришло время за близких и любимых оказаться в руках человека, для которого существует лишь одно желание — обладать властью. Полностью, без остатка, без жалости обладать тем, что ему хочется, будь то слуги, земли, французский трон или вот зачем-то он — Стефан, граф Нарцисс. Высокородный лорд как живая игрушка для постельных утех. И он ничего не может сделать, кроме как изо всех сил попытаться успокоиться и безмятежно дышать, ощутив на плечах руки. Де Бурбон упивался зрелищем, стоя перед ним. Значит, за спиной…       Можно ли испытать большее унижение? Стефан непроизвольно дернулся, возмущённо вскинув голову; его взгляд вспыхнул ярче свечей и прожигал насквозь. Но де Бурбон лишь усмехнулся и подошел вплотную. Одновременно с плеч пропали руки слуги.       — Вы можете уйти, я не стану удерживать насильно, лорд Нарцисс, — искушающе шептали губы Антуана Наваррского так близко, что Стефан ощущал, как чужое дыхание касается его уха. — Меня вполне утешит ваш юный сын. Он моложе, выносливее и более гибок во всех отношениях, с ним я смогу попробовать много всего нового. А в перерывах между знаками моего высочайшего внимания ему не дадут заскучать в подземелье одного из моих четырнадцати домов. Я, знаете ли, провидец… — де Бурбон словно комедиант водил ладонями перед лицом Стефана, — вижу… десять… Вам донесли про десять моих домов. Но не сердитесь на своих шпионов, четыре поместья куплены мною уже во время присутствия здесь на имя подставных хозяев. Вам никогда не найти их связи со мной. И в одном из них я вам обещаю создать для вашего сына такие условия, что он вскоре сам охотно подставится за жалкую плошку холодной каши. И тогда вы все равно сделаете то, что мне надо и что я хочу, но с большими потерями.       Стефан вновь вспыхнул, вскинувшись, и тут же сник, гнев откатился словно приливная волна. Де Бурбон был прав в каждом слове, Стефан знал, что свою угрозу он непременно выполнит, и постарался расслабить плечи. Король сам, не спуская глаз с лица Стефана, по одной расстегнул дорогие резные пуговицы его охотничьего камзола. Руки слуги вернулись на плечи и уверенным движением стащили верхнюю одежду; потом сняли перевязь со шпагой и, плотно сжимая, легли на поясницу. Что там он говорил, что большего унижения быть не может?..       Слуга, невозмутимо дергая, развязал туго затянутый пояс штанов, так что треск ткани оглушил Стефана, перекрывая даже треск огня в камине. Несмотря на хорошо натопленную комнату, Стефан почувствовал, как его начинает морозить изнутри. Ему удавалось держать спину прямой, а голову — гордо поднятой, не отводя холодного взгляда от самодовольного лица де Бурбона, но скрыть дрожь он не смог.       — Вы волнуетесь, а значит тоже предвкушаете, — усмехнулся король Наварры. — Быть может, боитесь? — нарочито гротескно вскинув густые брови, удивился он. — Прожженный политик, преданный вассал, верный любовник боится, что придется предать. А я понимаю вас. Это пугает, когда осознаешь, что в битве ты один, и некому помочь. Шпионы и охрана не спасут вас от измены, лорд Нарцисс. Вы сделаете то, что мне надо, а пока подумайте, может, стоит остаться со мной и после? Как вы будете смотреть в глаза вашей любовнице, Мадам Змее? Как станете жить с таким грузом? А ведь самоубийство — большой грех в глазах Церкви, о верности которой вы в том числе так печетесь.       Чувствуя, как легкий сквозняк из-под двери «кусает» только что разутые слугой ноги, Стефан понимал, что де Бурбон был бы прав и в этом, если бы не иначе как судьбой ему была послана Лола. Если у этой девушки не получится выяснить, где держат Люка, то перед Стефаном встанет выбор: ему стать подневольным любовником в постели короля Наваррского и шпионом при дворе Валуа, а Люку — бесправным заложником покорности отца, или им обоим умереть. Если он решится на самоубийство, Люка в живых не оставят, а даже если и оставят, то для такой жизни, что лучше бы умереть.       Закончив раздевать его, слуга с пародией на почтительность поклонился и подошел к плотной ширме, отгораживающей от них камин, и отвел в сторону одну из створок. После чего ещё раз поклонился своему господину и вышел из комнаты.       — Как вы понимаете, шею мне свернуть вы не сможете, да это и бессмысленно, — приглашающе повёл рукой король Антуан. — В доме повсюду мои люди, они слепо преданы мне и понимают, зачем вы здесь. Вокруг домика так же мои слуги, вблизи и чуть на расстоянии непрерывно осматривают все вокруг лучники из охраны. Если же вы будете так глупы и убьете меня, отсюда вам все равно не выйти. Вас схватят, отвезут в место заключения вашего сына, и уж там от пыток на ваших глазах медленно умрет он, а потом уже и вы.       Стефан внешне никак не отреагировал, но де Бурбон довольно усмехнулся, видимо, удовлетворившись и его подавленным молчанием.       — А вот на вашу шею у меня планы прямо сейчас, — и король кивнул в сторону камина.       Конечно, краем глаза Стефан заметил небольшую ванну, которую и скрывала ширма. Ванна стояла близко к камину, чтобы вода дополнительно согревалась от огня. Наполнена была она чуть выше середины. Стефан подумал, что с учетом его веса уровень жидкости поднимется, прикрывая, но… Когда по приказу короля он опустился в ванну, понял, что невозможно было так ошибиться, не рассчитав — вода даже не покрывала колени чуть согнутых ног. Стефан помнил размеры ванны в своем доме, вряд ли у короля было меньше возможностей заказать в охотничий домик хорошую емкость — значит, все было преднамеренно, именно так, чтобы Стефан или кто-то его сложения сидел с почти вытянутыми ногами, а вода достигала такого уровня, чтобы едва прикрывать бедра.       Де Бурбон усмехнулся и, медленно ведя пальцами от запястья к плечам Стефана, переместился за его спину. Он мыл его не спеша, умело лаская определенные точки на напряженном теле. Не знай Стефан, кто находится за его спиной, это омовение могло быть приятным, потому что он чувствовал, как отвращение сменяется понемногу нарастающим внутри жаром. Тело предавало его, реагируя на умелые касания. Особое внимание король Антуан, как и обещал, уделил шее, добившись того, что Стефану пришлось прикусить губы, чтобы сдержать предательский вздох.       — Вы у меня еще кричать будете, моля продолжать, — азартно заметил на это раскрасневшийся де Бурбон, но настаивать не стал, не скрывая, что ему доставляет удовольствие медленно вести к пределу, за которым Стефан не сможет стерпеть и поддастся неге.       Ласки продолжались, сместившись на грудь, и первый звук вырвался из упрямых уст. Сжав в пальцах сосок, де Бурбон с таким усилием закрутил его, что больше от неожиданности, чем от боли, Стефан хрипло вскрикнул. Он выдерживал и большую боль, знал, что выдержит и дальше, просто оказался не готов к такому. Своих любовниц он ласкал нежнее, помня о горьких ошибках юности. Король довольно усмехнулся и перешел ко второму соску. Здесь его действия уже были ожидаемы Стефаном, хоть силу де Бурбон не жалел. Но даже если бы он напрочь оторвал набухшую до багрового цвета горошину, Стефан не проронил бы ни стона.       Резко прекратив изысканную пытку, де Бурбон скользнул ладонью вниз по груди Стефана и, жадно огладив живот, замер над основанием мужского органа, не спуская с него взгляда. И тот вдруг дрогнул, заставив Стефана залиться удушливой волной. Король рассмеялся, очевидно, уверенный в такой реакции.       — Вы не просто чувствительный, вы — идеальный, — с возбужденным придыханием прошептал он Стефану на ухо. — Для меня, моих желаний, чувственного голода и фантазий. Но сегодня я просто распечатаю вас, как долгожданный подарок; помечу, как принадлежащую мне отныне драгоценность; покажу такое удовольствие, какое Екатерина никогда не сможет дать. Да вам самому после случившегося сегодня будет противно к ней прикасаться. Я знаю, что говорю, вы далеко не первый у меня даже из представителей знатных родов.       — А завтра я увижу сына. — Стефан дерзко вскинув взгляд, посмотрел в карие глаза венценосного шантажиста.       — Вы не в том положении, чтобы торговаться, цена уже озвучена — покорность и ваше тело, — жестко отвечал де Бурбон, — но в качестве подарка за первый раз я отправлю за вашим сыном слугу. Во время нашей второй встречи вы увидите его. Не переживайте, мы очень скоро встретимся вновь. А сейчас выходите, вода уже остыла! Мне вовсе не нужен пылающий в лихорадке любовник.       Де Бурбон резко поднялся, и когда Стефан тоже встал, нетерпеливо бросил ему в лицо сверток полотна.       — И никогда не заставляйте меня скучать в ожидании… Я не то чтобы долго предвкушал этот момент, но больше не хочу ждать ни минуты, ни секунды. Хочу, чтобы вы уже поняли, кому принадлежите…       — Можно подчинить тело, — Стефан гневно отбросил ткань в сторону, впрочем, влага и так быстро испарялась с тела под воздействием тепла от камина, — но душу не подчинишь.       — На первое время, — усмехнулся де Бурбон, — меня вполне устроит и ваше тело. Я еще не лишал невинности такого гордеца.