Встреча первая. Ради сына

      Дальше было ожидаемо отвратительно и всё же неожиданно. Едва Стефан подошёл к нетерпеливо манящему его де Бурбону, как тот притянул его к себе и на показавшуюся бесконечной минуту прижался к спине графа, горячо дыша в шею. Стефан даже зачем-то оглянулся, мельком увидев масляно блестевшие карие глаза короля, когда тот толкнул его, заставив лечь на высокую кровать, и, поднявшись по ступенькам следом, придавил острым коленом поясницу. По движению воздуха Стефан понял, что король наклонился. Жесткие пальцы тут же зарылись в волосы на затылке и после короткой грубой ласки дернули голову назад. Продолжая удерживать так Стефана одной рукой, второй Антуан медленно провел костяшками пальцев по его скуле и, нарочито прижимая, очертил большим пальцем сухие губы.       — В моей постели ты будешь кричать, не скрывая боль и удовольствие, учиться повиноваться и предугадывать мои пожелания, принимать все, что я захочу тебе дать и отнять, — раздался заметно возбужденный хрипловатый баритон над самым ухом. — Здесь ты не «Ваша Светлость, граф Стефан Нарцисс», а мой амант . У тебя нет никаких прав, и говорить ты можешь, лишь когда я разрешу. Каждую милость, каждую мою ласку ты должен заслужить. Если я останусь доволен сегодняшней встречей, твоего сына переведут из промозглого холодного подвала в комнату. Узкую, словно монастырская келья, с маленьким окном и одной лишь кроватью, но всё же сухую и теплую. Цени мою милость.       Колено с поясницы исчезло, а на его место, сжимая кожу, легла горячая влажная ладонь. Король Наварры медленно, словно успокаивая дикое животное, поглаживал Стефана по спине, заставляя вздрагивать и покрываться мурашками. Тягуче нашептывая комплименты вперемешку с пошлостями, он тянул время, ломая гордость и смешивая с грязью чувство собственного достоинства своего подневольного любовника. Стефан рискнул было закрыть воспаленные глаза, но Бурбон как-то заметил это и тут же снова дернул сжатые в кулаке волосы. Он так ничего и не сказал, но Стефан понял. Видя, как в начищенной до блеска гладкой спинке кровати отражается его запрокинутое лицо, он все равно попытался отрешиться от происходящего. Не вышло.       Король был искушен в искусстве запретной любви. Чувствовался богатый опыт и не одна взятая крепость на пути познания грехопадения. Ступени на пути, ведущем в адское пекло. Сегодня такой ступенью был он. Как бы ни было гадко на душе, Стефан чувствовал, как тело просыпается от ласки, как разгорается внутри ответный огонь, как мужское естество, даже прижатое, дрогнуло. Насилие тоже может возбуждать, Стефан это знал.       Рука с поясницы исчезла, а кожу чуть ниже обдало жарким дыханием. Не затягивая ласки, король нетерпеливо перекатил Стефана на спину.       — Расслабиться, — приказал де Бурбон, за плечи вжимая Стефана в постель, — это прежде всего в твоих интересах. Я не собираюсь тебя калечить и на первый раз подготовлю сам, — король кивнул на стоявший рядом с кроватью на полке расписной горшочек. — Но ты же не передумал увидеть своего сына? До коронации три дня. Три наших встречи, которые решат судьбу каждого. Поэтому постарайся, чтобы я не пожалел о своей милости и не порвал тебя. Ведь тогда вторую нашу встречу придется отложить, и я огорчусь. Ты все равно сделаешь то, что нужно мне, чтобы корона не оказалась на голове Валуа, а вот сына не увидишь… У тебя совсем немного времени сделать очередной выбор.       Король взял с тумбы горшочек и зачерпнул из него желтоватой мази с неожиданно приятным запахом. Коленями раздвинув напряженные ноги Стефана, Антуан с комфортом устроился между ними. Наклоняясь, он недвусмысленно намекал на свое следующее желание, и, проглотив подступившую горечь, Стефан приоткрыл рот. Несмотря на неожиданно нежное касание теплой кожи и мягких губ, его едва не передернуло от гадливости. Но Стефан тут же осознал, что принять придется куда более неприемлемое им, и постарался расслабиться. Сын. Сейчас все ради того, чтобы увидеть сына. Что там еще потом захочет де Бурбон на пути захвата, Стефан будет решать, когда наступит время. Сейчас он должен заработать своё свидание с Люком и убедиться, что тот жив.       На этом осознании происходящего между его ягодиц вторгся палец. Это было настолько отвратительно и больше гадко, чем больно, что Стефан не смог не дернуться и не попытаться свести ноги. Но тут же осадил себя и затих, тяжело дыша и возвращаясь в предыдущее положение.       — Вот так… — довольно усмехнулся де Бурбон, а Стефан понял, как унизительно это выглядит со стороны. Он признал, что не просто лежит под кем-то, расплачиваясь телом, не просто внизу — он принимает свое положение, он все делает осознанно.       Мгновением, на которое король замер, Стефан воспользовался, чтобы глубоко вдохнуть и максимально, насколько смог, расслабиться. Менее отвратительно не стало, но чужие пальцы двигались в нем заметно легче.       На трех пальцах содомита, орудующих в его теле, глаза Стефана против воли заволокло пеленой боли. Но де Бурбон решил, что достаточно «подготовил» любовника и четвертого, как и более глубокого проникновения трех, не последовало. Пальцы покинули тело Стефана, чтобы тут же сжавшиеся мышцы жгуче раздвинуло нечто более крупное. Но этого Стефан ожидал и, на каждом рваном вдохе мысленно повторяя «Люк… Люк… Люк…», смог расслабиться достаточно, чтобы проникновение пошло терпимо. Значительно помогала нанесённая королем на свой детородный орган к той, что осталась в теле Стефана, мазь. Де Бурбон полностью заполнил его собой и замер, вновь жадно целуя, на этот раз еще требовательнее проникнув языком между искусанных губ.       Великодушно дав Стефану привыкнуть к новым ощущениям, к болезненной заполненности, король прервал поцелуй и, пьяно глядя ему в глаза, почти полностью вышел из тела. Но едва Стефан успел немного вдохнуть, снова вошел — на этот раз одним сплошным движением медленно, но непреклонно, не останавливаясь ни на мгновение.       Дальше король вбивался снова и снова, пока очередным толчком не попал так, что Стефан вскинулся, и уже его естество всколыхнулось. Де Бурбон довольно усмехнулся, снова впиваясь поцелуем в губы Стефана, и дальше старался попасть в то же место. В агонии крепнущего возбуждения от предававшего тела Стефан хрипло взвыл, стискивая зубы, когда после очередного движения рассыпался на подрагивающие от жара угольки. Он понимал, что только что произошло… Против его желания, по принуждению, но тело изменило…

***

      — Отличного секача подняли.       — Лучшего, чтобы мы могли спокойно поговорить. Если вы не возле короля, значит, — Екатерина повернула голову к сдерживающему своего коня Реноду, — около Франциска надежный человек.       — Лучший, — повторил генерал, тоже смотря на королеву-мать. — Все мои люди одинаково хороши, я уверен в каждом, как в себе, но сегодняшний главный псарь Его Величества великолепен еще и потому, что только вчера присоединился к моему отряду. Не стоит волноваться, Ваше Величество. — Ренод заметил, как королева-мать едва заметно напряглась. — Просто Мишель только вчера вернулся из Англии, где успешно выкрал моего плененного англичанами сына из Тауэра.       — Я недооценила слова Стефана об уровне собранной им под вашим началом команды.       Екатерина не стала скрывать восхищенного удивления, умея признавать чужие заслуги и умения. Не часто кому-то удавалось сделать нечто, на что даже она со всем своим опытом интриг не рискнула бы решиться. Выкрасть пленника из-под носа охраны Тауэра — такой щелчок по остренькому носу Елизаветы весьма поднял авторитет друга Стефана в ее глазах.       — Как давно вы видели лорда Нарцисса, Ваше Величество? — после паузы спросил Ренод и напряженно посмотрел в мгновенно потемневшие глаза.       — Когда он пропал? — сразу все поняла Екатерина, ее голос выдал нарастающее снежной лавиной волнение.       Как гончая срывается с места в погоне за дичью, развивая скорость за считанные мгновения, так все быстрее билось сейчас сердце любящей женщины, и стук его был слышен Реноду даже за преградой меховой накидки.       — Три лисы назад, — понурив голову, вздохнул он.       — Ренод… — ахнула Екатерина.       — Я не мог ослушаться его приказа!.. — вспыхнул генерал и тут же с усилием сдержал чуть не сорвавшегося с места коня. — Почти в самом начале охоты он приказал заботиться о вас и короле. Какое-то время я видел его около Его Величества, потом, как это всегда бывает в азарте охоты хоть на миг, но упускаешь кого-то из вида. Нельзя одновременно следить за всем, а мне был отдан приказ охранять «тех, кто важнее». И вдруг я понял, что нигде не вижу его. Я несколько раз прочесал весь лес, встречая своих и чужих придворных из свиты королей, стражников, псарей Его Величества де Бурбона, но…       — А самого Антуана Наваррского? — вдруг прервала Екатерина.       — Он… — вырвалось, но Ренод тут же прикусил себе язык, «не посмеет это сделать…» закончив уже про себя и до скрипа стиснув пальцами дублёную кожу поводьев. Не сдержись он, королева-мать могла обо всем догадаться, а он обещал своему лорду молчать.       — На охоте всякое случается, — продолжала Екатерина, не заметив замешательства генерала, — а Антуан болезненно завистлив к успеху. Мне показалось, он вчера был уязвлен тем, как великолепно прошёл устроенный Стефаном королевский ужин. А у него была многолетняя слава хозяина лучших приемов в Европе. Даже мой напыщенный испанский зять это признает. Так что с Антуана станется приказать своим людям связать Стефана и припорошить снежком до окончания охоты или завлечь его в невидимое под сплошным белым покрывалом болото, чтобы вывести из охоты и победить по числу загнанной дичи.       — Пусть лисой и кабаном ограничится, — пробормотал Ренод, мысленно проклиная не иначе как лишивший его ума мороз. А ещё скорее один хорошо знакомый ему и этой властной даме, что теребя поводья сидела на породистой белоснежной лошадке, невыносимый лорд сделал все, чтобы Ренод как можно дольше считал именно так, а не иначе. «Не лгал ведь, благородный засранец, лишь говорил полуправду», — подумал генерал, злясь на лорда, на себя и начиная понимать масштаб катастрофы. Нарцисс позаботился, чтобы в случае, если Екатерина Медичи прижмет его к стенке, мог поклясться, что говорил правду. И не соврал бы.       Екатерина встревоженно кивнула несколько раз своим мыслям и медленно пристальным взглядом окинула поляну, на краю которой они разговаривали, и окантовывающую ее заснеженную опушку леса. Все выглядело совершенно безжизненным, лишь где-то далеко в глубине лесной чащи тонкой сизой струйкой в небо поднимался дымок, должно быть, из трубы охотничьего домика лесничего.       — Надо посмотреть там, — кивнула Екатерина в сторону дымка.       — Когда прячут что-то, не привлекают столько внимания. — Ренод смело накрыл своими руками в перчатках руки королевы- матери, готовые сорвать лошадь с места. — А вот капитан личной гвардии короля вряд ли будет держаться далеко от него.       Екатерина едва не возмутилась дерзости чересчур осмелевшего генерала, но, проследив за его отвлекающим ее от дымка взглядом, увидела нескольких верховых, выезжающих с другой стороны леса. В спутнице наваррского капитана Екатерина узнала одну из фрейлин своей невестки. Та увлеченно слушала, то и дело смеясь и что-то говоря. На памяти королевы-матери это был первый раз, когда всегда хмурый капитан Антуана непривычно расслабленно рассказывал, явно польщенный вниманием своей прелестной спутницы.       В словах Ренода была правда, капитан никогда не отдалялся от своего господина, если только тому не было надобности уединиться. Но большая охота не тот случай, а значит, де Бурбон где-то здесь загоняет в ловушку очередную дичь.       В тот же миг призывный звук рога обратил на себя внимание королевы-матери и генерала.       — Ищите лорда Стефана, — приказала Екатерина и направила лошадь в сторону приветственно махнувшего ей рукой Франциска.       Ренод коснулся двумя пальцами полы шляпы, на что успевшая заметить это королева-мать кивнула, принимая как ответ, а сопровождающий короля главный псарь чуть склонил голову, показывая, что понял приказ своего командира взять под присмотр в дополнение к молодым монархам еще и мать короля. Сам Ренод бросил взгляд на восхищенно слушавшую капитана де Бурбона фрейлину, думая, как незаметно проделать следующий маневр, как вдруг мадемуазель Лола, вспомнил Ренод имя девушки, случайно дернула поводья, ее лошадь встала на дыбы и поскакала обратно в лес — в противоположном от генерала направлении. Наваррский капитан бросился ей помогать, и воспользовавшийся этим Ренод, удивившись, правда, как такая опытная всадница, как говорили обо всех фрейлинах королевы Марии, могла не удержать отлично выезженую лошадь, не стал тратить подаренное удачей время и поспешил скрыться туда, куда позвало заполошившееся в странном предчувствии сердце.

***

      Когда греховная волна жара откатилась, оставив зияющее на месте души пепелище, сердце Стефана держалось на трёх столпах: мести, мести и мести. За похищенного и прошедшего муки, только потому что он — Нарцисс, сына; за Екатерину как любимую женщину, сумевшую стать хозяйкой его сердца, и никому этого не отнять; и за нее же как королеву-мать великого рода Валуа, единственного в понятии Стефана имеющего истинное право на престол. И пусть он закончит свой путь по воле судьбы на плахе, в монастыре или пыточных инквизиции, но это тело можно обмануть, а душа неподвластна тирану.       Лежащий рядом и, казалось, разомлевший до сонной неги де Бурбон вдруг вновь накрыл губы Стефана до отвращения нежным поцелуем, а после положил руку на еще влажный от разрядки его мужской орган. Тот вновь предательски воспрял, потянувшись за удовольствием. Стефан зло стиснул зубы, злясь уже на свою любвеобильную натуру. Екатерина недавно подарила ему похожую ласку, и тело запомнило, как хорошо тогда было. Естество затрепетало в предвкушении повторения, ему было неважно, чьи руки или губы подарят его. А Стефану стало ещё более мерзко, когда он услышал, как, тихо скрипнув, открылась дверь. Все было рассчитано, чтобы дополнительно унизить его? Слуга, пришедший заменить в ванной воду, был привычен к поведению господ в этом доме, а Стефан не смог оттолкнуть короля и прекратить творимое непотребство. И с кем — с любовником самой Екатерины Медичи, одним из самых влиятельных лордов при дворе Валуа. Стефан мог лишь давиться бессильной злостью, прикрыв глаза и понимая, что слуга видит, как возбуждается его тело, и как оно сдается под натиском умелых рук. Вторая «маленькая смерть» оставила пустыню там, где еще недавно была гордость, но у Стефана оставались ещё долг и честь. Он дойдет до конца, чего бы ему это ни стоило.       Едва никак не проявивший любопытства к увиденному слуга, долив в ванную горячей воды, вышел, де Бурбон тут же отпрянул от любовника, довольно растянув полные губы.       — Чтобы вас не потеряли, на первый раз я буду скромен в своих желаниях, но завтра жду, что наша встреча продолжится всю ночь. — Антуан вальяжно поднялся во всей «красе», явно не собираясь пока облачаться. — За вами приедут, чтобы сопроводить. Не нарушайте привычный распорядок дня, просто во время ужина наплетите мадам Екатерине про дела или головную боль. Дело ваше, но вы должны быть после ужина один, неважно — где именно, главное — один. Это касается и вашей «тени», если он дорог вам. А сейчас вас ждет омовение и можете уехать.       Теплая вода приласкала саднящую кожу, заметно облегчая ее состояние в пострадавших местах, но на душе легче не стало. Ничуть. И перед Стефаном встала новая задача — пока он будет возвращаться и присоединяться к охотникам так же незаметно, как исчез, ему надо собрать в привычный окружению величавый вид осколки себя и спрятать позор и боль внутри оболочки-тела, да так, чтобы Ренод и Екатерина не услышали, как горят остатки его проклятой души. Екатерина… Особенно острый осколок врезался в сердце, и эта боль не шла ни в какое сравнение с телесной. Тянущая резь внутри пройдет, тело к любой боли привыкает, а вот сможет ли теперь Стефан коснуться Ее… Имеет ли право?.. И не потому, что распробовал запретное, ему не понравилось быть с мужчиной, несмотря ни на что. Стефан ощущал себя скверной, которой не хотел запятнать Ее…       Де Бурбон вновь подал ему нагретое у камина полотно, с усмешкой облизывая взглядом крепкое, поджарое тело воина, без обычного для таких лет живота и дряблых ног. За своей фигурой Стефан следил и по праву гордился ею, до этого дня не предполагая, что его усилия над собой привлекут внимание царственного содомита. Бросив на де Бурбона пустой взгляд, Стефан взял полотенце, вдруг захотев прикрыться от этих жадных глаз, не пропускающих ни одной болезненной гримасы на его лице.       Вытеревшись, он дошел до кресла, в котором лежала его аккуратно сложенная одежда. Одеваться на глазах все так же обнаженного короля оказалось странно. Стефан даже в наглухо застегнутом охотничьем камзоле чувствовал себя нагим. Словно прикосновения де Бурбона навсегда оставили на его теле свое клеймо.       У двери король ещё раз остановил его и, прижавшись, целовал, вылизывая рот, вжимая в косяк так, чтобы тот ощутил вновь возбуждённое естество короля.       — Не допускается оставлять меня неудовлетворенным, — хмыкнул Антуан и с усилием нажал на плечи нового любовника. — Я уже почти готов послать слугу за вашим сыном. Давайте же, принесите мне омаж.       К горлу снова подкатило, но Стефан покорно опустился к ногам короля. Он не мог все испортить.       Де Бурбон направил, и Стефан ощутил, как бедро короля коснулось его плеча. Антуан не стискивал, мешая двигаться, его ноги лишь слегка касались тела Нарцисса. Король знал, что Стефан никуда не денется и не повернет головы, когда он откинется спиной на стену, коснувшись ее затылком и прикрывая глаза так, чтобы наблюдать из-под ресниц за тем, что происходит внизу.       — Если я что-то не приказал, вы не имеете право решать самостоятельно. — Антуан цепко схватил Стефана за подбородок, когда тот тоже прикрыл глаза, чтобы хотя бы не смотреть.       Де Бурбон снова откинулся на стену, оставляя руки на плечах Стефана. Тот, чуть заметно поморщившись, взял его полувозбужденный член, увидев, какой тот крупный и длинный, и почти апатично удивился, что он умудрился принять его. Антуан поощрительно кивнул, и Стефан послушно открыл рот.       Он давился, задыхался, отрешенно думая — хорошо, что давно не ел. Де Бурбон все же придерживал его голову за затылок, заметив, как у Стефана покатились слезы, и он закашлялся. Было ли последовавшее наказанием за это, но король начал двигаться, доставая головкой до горла, не отпускал, не давал вдохнуть, слава его безудержной похоти, быстро излившись. И только вынудив Стефана все проглотить, вытащил опавший член.       — Умойтесь и уходите. До завтрашнего вечера… С вами приятно иметь дело, граф, во всех отношениях. Мне даже заставлять вас не придется. — Антуан похлопал горячей ладонью по щеке Стефана, словно поощрил послушного щенка. — Главное вы усвоили. Вы умны, чем привлекли меня дополнительно, и правильно поняли, что за каждое ваше действие последует либо награда, либо расплата. Идите, и завтра вечером я должен знать распорядок дня короля Франциска.       Стефан молчал, убеждаясь в самых страшных своих подозрениях. Де Бурбон планирует покушение на Франциска. Но Стефан пойдет на все, чтобы не допустить этого. Ему надо попасть в дом де Бурбона и найти доказательство его намерений, добыть их и предотвратить убийство. Он пойдет на все, пусть даже наградой будет смерть, но не допустит, чтобы тех, кому он верен, погубили. Он вытерпит любые муки, но выдержит. Он должен.       На этот раз де Бурбон его действительно отпустил. Стефан апатично шел по коридору обратно от двери комнаты к сеням, равнодушно отмечая бросаемые на него слугами мимолётные взгляды. Ему было на удивление безразлично. Он не позволит себе сломаться, пока не достигнет цели. И пусть смотрят…       На улице тот самый доверенный слуга короля уже держал под уздцы заржавшего Ариона. Стефан принял поводья, лишь когда слуга скрылся в доме, на несколько мгновений позволив себе коснуться горячим лбом холодного седла. Арион, словно почувствовав боль любимого хозяина, ткнулся храпом в пульсирующий болью висок. Стефан принял преданную заботу, благодарно потрепал коня по гриве и решительно поставил ногу в стремя. Тело неприятно тянуло, боль становилась сильнее, растекаясь по всему телу, но этот день ещё не закончился, и он должен был терпеть.       Застоявшийся в стойле Арион шел рысью, тревожа измученное тело, и от этого ли или от воспоминания о недавно произошедшем, Стефан сжался в седле и, дернув поводья, остановил недовольно зафыркавшего коня. Он едва успел спешиться, как весь день мучавшая его тошнота заставила согнуться и извергнуть на снег содержимое желудка. Он немного постоял, пытаясь отдышаться, и захватив перчаткой горку нетронутого пушистого снега, проглотил его.

***

      — Отличная охота! Не находите?       Стефан медленно повернулся на голос и едва заметно вздохнул, увидев почти на том же месте, откуда уезжал, кажется, в прошлой жизни, и куда вернулся в настоящий кошмар, его царственное воплощение. От насмешливого прищура карих глаз закипало совсем не то, на что их обладатель отныне был вправе рассчитывать, но времени, которое Стефан добирался обратно и за которое король Наварры его обогнал, хватило, чтобы вернуться в привычный гордо-невозмутимый облик. Он обязан держать лицо.       — Редкость, но сейчас я с вами полностью согласен, сир Антуан! — довольный Франциск выехал на пригорок, останавливая разгорячившегося коня. — Отменная дичь сегодня! — смеялся не менее возбужденный охотой молодой король, при всем своем старании не обладавший проницательностью матери и не заметивший, как закаменели скулы лорда его двора, и как коротко усмехнулся представитель соперничающей ветви претендентов на трон.       — Добыча сегодня великолепная, — хмыкнул тот, окинув Нарцисса коротким взглядом умелого охотника, зная, что «добыча» поймет.       — Но признаюсь, — продолжал не замечающий перестрелки взглядами и схватку нервов Франциск, — добрую половину успеха будет справедливо отдать лорду Нарциссу. Дорогой граф, — Франциск развернулся в седле к держащемуся поодаль Стефану, придержавшему Ариона, чтобы не была так заметна в начавшийся легкий снежок усталая серость его лица, — лишь благодаря вам мы не полностью побеждены сегодня Наваррой.       — Я не намерен сдаваться вновь, Ваше Величество, — игриво усмехнулся Антуан, шутя в своей привычной манере, но Стефан снова понял истинный смысл сказанного. — Победа и только абсолютная победа!       — Тешьте себя мечтой, Ваше Величество, но Валуа не сдаются без боя, — держал гордую осанку Франциск, обернувшись и довольно улыбаясь новым подоспевшим участникам охоты, — да и успех наш сегодня был равным.       — Ваша правда, Ваше Величество, — раскланялся Антуан нарочито серьезно, — что благодаря вкладу графа Нарцисса сегодняшний день войдет в историю. И я предлагаю это отметить, угостившись запеченными на открытом огне фазанами, привезёнными моими поварами. Прошу, — и де Бурбон, не дожидаясь согласия, пришпорил коня в сторону сооруженных на большом поле у замковых стен шатров.       Стефан чувствовал, что что-то не так, но отказаться не мог, к тому же Екатерина смотрела, прожигая его взглядом насквозь. Прилюдно она не могла подъехать к нему и очевидно за этим послала Ренода. Увидев подъезжающего друга, Стефан понял, что сейчас не готов говорить даже с ним и, воспользовавшись тем, что Франциск последовал за де Бурбоном, пришпорил Ариона, чтобы не отставать от кавалькады. Опрометчивое решение перейти на галоп отозвалось болью в самых неожиданных местах, но остановиться — значит, вызвать лишние вопросы, а что еще противнее — порадовать своей беспомощностью коронованного мерзавца, и Стефан, скрипя зубами, что, слава богу, не было слышно за шумом ветра, сильнее сжал поводья. Умница Арион немного сбавил темп до такого, который Нарцисс легко объяснил бы желанием полюбоваться окрестными красотами.       Когда Арион остановился у шатров, Франциск с Антуаном уже спешились и в сопровождении свит направлялись к одному из них. Почувствовав что-то или услышав, де Бурбон обернулся и, глядя прямо на Стефана, совсем по-приятельски махнул рукой. Зная, что Екатерина не отстала бы от него, и по-прежнему не готовый пока говорить ни с ней, ни с Ренодом, Стефан принял приглашение и даже смог не поморщиться от боли, спрыгивая с коня. Но ожидание нового подвоха от короля Наварры оправдалось.       — Прошу вас, лорд Нарцисс, — Антуан с улыбкой предложил Стефану присесть на жесткий стул как раз напротив Франциска.       Пришлось согласиться. Это была очередная пытка, по ощущениям Стефана первая из многих впереди, но хотя бы этот день наконец клонился к закату. Сам он не склонится.

***

      «Хотя бы не перед ними…» Это было последнее, что успел подумать Стефан, когда из последних добрался домой. Едва его плеч коснулись руки камердинера, пришедшего, чтобы помочь приготовиться ко сну, как в глазах потемнело, словно наступила ночь, и Стефан рухнул в едва успевшие подхватить его верные руки.