Друзья и недруги

      Гару был изрядно встревожен, когда его лорд словно безумный отшатнулся от него, не позволив даже снять заляпанный грязью плащ и, ни слова более не сказав, скрылся за дверью своих покоев, чем-то грохнув в помещении купальни. Горящее лицо, запавшие глаза… Гару осенил себя крестом и, зашептав на ходу молитву, бросился на кухню распорядиться о завтраке для хозяина.

***

      Стефан зло захлопнул дверь, так что с лавки упал и подскакивая покатился по полу позеленевший медный подсвечник. Не было сил дойти хотя бы до кресла, но руки рывками дергали завязки дорожного плаща, затягивая узел еще туже.       По дороге домой его изрядно трясло, но он как-то смог бросить поводья конюху и дойти до дома, кажется, напугав беднягу Гару. Привычная с детства обязанность старого камердинера разоблачить хозяина и помочь переодеться была бы последней каплей, и Стефан, не выдержав, позорно сбежал.       Наконец он раздраженно порвал завязки и, шатаясь как пьяный, дошел до камина, в котором разгорался огонь. Видимо, Гару увидел его в окне и велел растопить, чтобы к моменту принятия ванны в купальне было тепло. Старик гордился тем, что от его господина всегда хорошо пахнет свежестью в отличие от довольно нечистоплотных дворян французского двора.       Ванна, много горячей воды — это то, что Стефану сейчас было необходимо прежде всего. Его буквально выставили из дома де Бурбона, не дав помыться после мучительной ночи с королем, и всю дорогу и без того воспаленное происходящим сознание Стефана усугублялось мерзким ощущением грязи. Он чувствовал, как нижнее белье насквозь промокает от семени наваррского короля, и только понимание, что от его поведения зависит жизнь сына, заставляло дышать.       Стефан, скомкав, бросил в огонь измаранный плащ и стал раздеваться, безжалостно вырывая дорогие пуговицы из ткани камзола. Засохшая пленка на теле обжигала кожу, нужно было скорее все стащить с себя и отмыть хотя бы тело, тогда как душа уже горела в геенне огненной. Сжечь. Хорошо бы вместе с венценосным ублюдком, как неточно, но хлестко обозвал Антуана Наваррского Ренод, но еще ничего не закончилось.       — Не тот дом вы сожжете сейчас, лорд Стефан, — упомянутый в мыслях генерал на лету подхватил свернутую комком немного не долетевшую до камина рубашку и зашвырнул её в огонь.       Стефан моргая застыл, глядя на Ренода и уже всерьез ругая себя, что все чаще отвлекается и не слышит приближения к себе. Дверь наверняка скрипела, но он настолько погрузился в болото самоистязания, что ничего не услышал.       Ренод ничего больше не сказал, но, достав небольшой кинжал, разрезал завязки штанов Стефана и помог стащить их, после чего вежливо отвернулся, готовый броситься на помощь. Когда Стефан забрался в ванну и, шипя сквозь зубы, расположился в ней, генерал с тяжелым сердцем бегло осмотрел свежие следы страсти, пятнающие его кожу, помявшись, достал из-за пазухи небольшой кожаный кисет и высыпал из него в воду смесь каких-то засушенных трав и цветов. Вытряхнул всё до последней темной травинки и крохотных зелено-фиолетовых соцветий-корзинок.       — В одном из походов крестьянка научила меня с помощью этих трав заживлять мелкие раны и ушибы, — с неловкостью объяснил Ренод, присаживаясь на лавку. Не станет он пока рассказывать попавшему в беду графу, что «крестьянкой» была разбитная маркитантка, следовавшая за его отрядом и часто страдавшая от грубости солдат. — По крайней мере, они не станут так привлекать внимание. А еще такая ванна снимет боль.       — Ты прав. Не тот дом… — будто не слыша, невпопад проронил Стефан, но Ренод, судя по брошенному на него короткому взгляду, всё понял.       Боль действительно усиливалась. Стефан опять, как после вчерашней охоты, на одной ярости и желании спасти дорогих ему людей, вновь смог подняться, одеться и как-то даже доехать домой. Но в этот раз едва смог. На то, чтобы восстановить силы, у него всего день, а вопросов, которые надо решить и не ошибиться ни в одном шаге, — море.       — «Тот дом» пока нельзя, — проронил Ренод с таким лицом, что Стефан в и без того плотном распорядке дня стал искать лишние часы, которых просто не было.       — Ты же проследил, куда увезли Люка?.. — осторожно спросил он, отказываясь допускать какой-то ответ, кроме одного.       — Нет, — к его отчаянью отрицательно качнул головой Ренод. — Нет, потому что его никуда не увозили! — чуть повысил тот голос, понимая, что только так докричится до своего лорда, который с таким отчаянием ударил кулаками о воду, что едва не перевернул тяжеленную ванну.       — Что?.. — осознание приходило вместе с унизительной догадкой.       Ренод подождал, когда Стефан сядет обратно, дождался, когда подошедший на шум к двери слуга, не дождавшись приказа, уйдет и продолжил:       — Мы просидели в засадах вокруг имения всю ночь. Когда выпустили вас, я поехал следом, оставив разведчиков присмотреть за домом еще какое-то время, но на самом деле я уже был уверен, что милорда Люка никуда не повезут просто потому, что его и не привозили…       — Де Бурбон приказал мне приехать в то из своих новых поместий, где и держал его… — понял и Стефан. Ренод коротко кивнул. — Господи… — Стефан с усилием растер лицо, сдерживая хриплый полурык-полувсхлип.       — Этот мерзавец хотел дополнительно сломать вас… — пробормотал Ренод.       — И унизить нас обоих, измарав в еще большей грязи в доме, где, может быть, в тот самый момент за одной из стен был мой сын.       — С наваррского ублюдка станется показать вашему сыну, какой ценой куплена его жизнь… — Ренод говорил осторожно, но они договорились обсуждать все предельно откровенно.       — Это будет уже неважно после сегодняшнего вечера, — на этот раз почти спокойно сказал Стефан. — Мы теперь знаем, где Люк. Пусть люди, которых ты оставил, наблюдают за домом весь день на тот случай, если де Бурбон все же решит перепрятать его.       — Согласен, — кивнул Ренод. — Парни получили приказ сняться, только если я пришлю такое распоряжение. А поскольку я его не пришлю, они и мышь из дома без сопровождения не выпустят.       — Хорошо, — устало вздохнул Стефан. — Сейчас я выйду из воды, ты подашь мне халат, и мы переберемся в мою спальню для дальнейшего обсуждения плана.       — Пока вы обтираетесь, я прикажу Гару принести завтрак. И поплотнее.       Ренод поднялся, подал Стефану полотенце, а через ручку кресла у ванны перекинул подбитый мехом парчовый халат, и направился к двери.

***

      — Благодарю, любезный Гару. — Ренод принял у камердинера огромный поднос и осторожно понес его к столику в алькове.       — Что-то еще, мой лорд? — слуга почтительно поклонился вышедшему из-за ширмы Стефану.       — Заварите, как вчера, Гару.       Сначала раздался знакомый милый женский голос, и тут же в руку камердинера чья-то морщинистая ладонь положила небольшой тугой полотняный мешочек. Улыбнувшийся было на голос Стефан одеревенел, так ему эта рука напомнила другую.       — Милорд…       Стефан отшатнулся бы, решив, что его предали, если бы Ренод не стоял у него за спиной. А Стефан не мог дышать. Лишь жестом задрожавшей руки отпустил Гару. Вышколенный слуга закрыл за собой дверь.       — Некоторыми крайне важными сведениями я смог убедить мадемуазель привести меня в ваш дом, — заговорил неожиданный гость. — Вы окружены друзьями и преданными вам воинами, лорд Нарцисс, и можете, разумеется выгнать меня или сделать так, что мой труп никогда не найдут. Но я прошу вас выслушать.       — Лорд Нарцисс, — Лола подошла ближе и осторожно коснулась напряженного локтя хозяина дома, — я не претендую на объяснение того, что и сама не до конца понимаю. Мне достаточно того, что вы доверяете мне и позволяете помочь вам во имя короны, моей королевы и ее супруга. Мне достаточно знать, что вы пытаетесь остановить узурпатора. Мэтр Эжен, — фрейлина обернулась на коротко поклонившегося пожилого гостя, — давний шпион рода Валуа при наваррском дворе…       — …и камердинер самого короля, — ненавидяще прохрипел Стефан, не сводя взгляда со старика.       — Я не мог вам открыться в доме. И… сожалею обо всем, — с сожалением вздохнул старый слуга. — У каждого в этой жизни своя роль. Вам, — он мягко и уважительно посмотрел на Нарцисса, — выпала, пожалуй, самая главная, но и самая тяжелая. Но я верю, что Господь выбирает слуг своих по их силам и способностям вынести возложенный на них крест. Господь не посылает больше, чем человек способен вынести.       — Если вы верите мне, — вмешалась девушка, — а причин не верить у вас нет, я клянусь вам, что мэтр Эжен д’Антон — шпион французского двора.       — В таком случае вам не опасно покидать своего, — Ренод не смог сдержать усмешки, — короля?       — Де Бурбон уехал в какую-то деревню и сказал, что пропустит даже обычное время обеда. Приказал ждать его. Значит, до двух пополудни я могу удалиться по своим делам.       — Куда он уехал? — удивился вслух Ренод. — А, главное, зачем, учитывая, что сегодня для него решающий день.       — Я думал об этом, — кивнул мэтр Эжен и благодарно поклонился наконец вышедшему из ступора и предложившему присесть Стефану. — Его план устроить покушение на короля Франциска до коронации провалился из-за отравления короля.       — Ничего серьезного, уже пополудни Его Величество будет в порядке, — улыбнулась Лола.       — Вы — потрясающий интриган, лорд Нарцисс, слухи об этом идут по всей Европе, — восхитился мэтр, на глазах преображаясь из образа слуги в благородного пожилого дворянина.       — Я понимал, что, солгав о распорядке дня короля, могу погубить все, — отрывисто заговорил Стефан. Слова Лолы ему было достаточно, чтобы быть откровенным с тем, кто еще этим же днем, вернее, его очень ранним утром, помогал ему одеваться в доме, как оказалось, их общего врага, притворяясь равнодушным к бесчинствам хозяина слугой. — Я предполагал, — продолжал Стефан, — что де Бурбон не станет слепо доверять, а значит, кто-то будет присматривать за мной.       — Шпион при дворе Валуа, — кивнула Лола. — Я уже вычислила его. За негодяем следят, по вашей просьбе пока не предпринимая никаких поспешных действий.       — Де Бурбон не должен ничего заподозрить, — кивнул Стефан, продолжая. — У меня не было иного выхода, кроме как сказать всю правду о распорядке дня короля. Но что если, подумал я, король занеможет так, что не сможет соблюдать расписание?       — Несерьезное расстройство желудка, в течении которого Его Величество будет вынужден провести несколько дней, не отдаляясь от личных покоев, но встанет на ноги как раз к коронации, — лукаво улыбаясь, закончила Лола.       — Ваши травы, — понял Ренод. Лола кивнула.       — Король Антуан поверил вам, — подтвердил мэтр Эжен. — Но именно во время его разговора об этом с одним из лекарей, который я, признаюсь, подслушал, он и принял решение поехать в деревушку неподалеку от дома.       — Неважно, что он задумал, но он собирается использовать для этого меня. — Стефан задумался, то теребя костяшками пальцев ворот, то потирая переносицу. — В любом случае он потребует этого на сегодняшней встрече. Коронация завтра днем, и король Франциск с королевой Марией будут коронованы на правление.       — Что вы задумали? — нахмурился Ренод.       — Единственное, что гарантирует отказ Антуана де Бурбона от каких-либо притязаний на французский трон.       — Вы снова отвечаете, не давая точного ответа, играете словами, в которых я слышу угрозу вашей жизни! — Ренод не на шутку рассердился, вызвав недоуменные взгляды Лолы и мэтра Эжена.       — Другого выхода я не вижу, хотя понимаю, что ты захочешь остановить меня, — вздохнул Стефан.       Ренод выругался, извинился перед Лолой, еще больше помрачнел, но промолчал.       — Другого способа, который бы раз и навсегда отвадил короля Наварры от желания захватить трон Франции, действительно нет, но и для его осуществления мне понадобится ваша общая помощь. — Стефан обвел взглядом всех присутствующих. — Ренод, на тебе освобождение Люка. Возвращайся к своим людям. Все, что угодно, но Люк должен быть свободен.       — Я могу подсыпать охране слабого сонного отвара, — предложил мэтр Эжен, — чтобы явно никто не заподозрил. Да и в сон как таковой никто не упадет, будут ходить пошатываясь и зевать, что и так бывает. Люди короля часто мучаются от усталости, недосыпания, слишком тяжелой или несочетающейся еды.       — Хорошо, — поколебавшись, согласился Стефан с мэтром и снова посмотрел на Ренода. — Как только мэтр даст тебе знак, выводи Люка из дома. Знаком мне станет ваше появление, мэтр Эжен, в доме вашего «хозяина».       Стефан замолчал, потому что при Лоле не хотел продолжать называть некоторые вещи своими именами.       — Я понимаю, что вы хотите что-то обсудить без меня, — догадалась девушка. — Расскажите, что должна сделать я, и попрощаемся до завтра. А вы сможете договорить.       — Мадемуазель Лола, — Стефан мягко улыбнулся, беря тонкие пальчики девушки в свои ладони, — если все сложится так, что я не смогу вам вновь засвидетельствовать свое почтение и благодарность, я хочу сейчас сказать «спасибо» за все. Я всегда буду помнить, что вы сделали для меня и для Франции, и где бы ни оказался, буду молиться за лучшее для вас.       — Оставьте эти речи на завтрашний день, — улыбнулась девушка.       — Хорошо, — кивнул Стефан, благодаря Лолу уже за то, что ей удается помочь ему хоть на краткие мгновения забыть ужас всего, что он переживает в эти дни, и искренне улыбаться. — Итак, вы должны сделать вот что…       После инструкций Стефана еще раз проговорив свою часть плана, Лола вышла из комнаты, чтобы в сопровождении охраны вернуться во дворец.

***

      Стоял на удивление теплый вечер, но Стефану было холодно. С крыш весело срывалась капель, а его сердце выбивало тревожную дробь. Кровь стучала в висках с каждым шагом по притихшему дому. Прислуга очень обрадовалась дарованному хозяином в честь коронации свободному дню, вопросов ни у кого не вызвавшему, потому что и сам лорд собирался на празднование, которое должно было продлиться весь следующий день. Только старый верный Гару, улыбнувшись, сказал, что некуда ему идти, что он при лорде своем с трех дней от роду и останется с ним до конца. Гару тепло посмотрел и, испросив разрешения хозяина, ушел к себе. Стефан то и дело слышал его старческое ворчание, ходя по дому. Если Гару о чем-то и догадывался, то не озвучивал этого, а Стефан, разумеется, не стал спрашивать.       Человека от де Бурбона Стефан увидел, едва начало темнеть. Всадник терпеливо ждал за воротами, пока Нарцисс седлал иноходца в конюшне.       — Что случилось с вашей белокурой красоткой, лорд? — усмехнулся «моряк», когда увидел Стефана на крепком гнедом жеребце.       — Разве это вас касается, сударь? — коротко бросил Нарцисс, удобнее устраиваясь в седле. Сегодня это далось с ощутимой болью, но она никак не отразилась на его холодном высокомерном лице.       — Впрочем, ты и на любой лошади хорош, и… — «моряк» подъехал ближе к Стефану и, с недвусмысленной улыбкой посмотрев в глаза, положил ладонь в перчатке на его колено.       — А вы у ее копыт, — жестко отрезал Нарцисс и резко сорвал своего жеребца в галоп, коротко хлестнув коня наваррского прихвостня плеткой.       — Я тебе припомню это, подстилка парчовая… — сердито прошипел «моряк», вскакивая с земли. Быстро запрыгнув на сбросившего его коня, он пустил его галопом, чтобы догнать строптивого лорда.