Встреча третья. Ангелы и демоны

      — Какой же ты красивый!       Холеная рука, однако, бестрепетно коснулась ремешков оголовья, а юный король, приблизив лицо к трепещущим от долгой скачки ноздрям жеребца, зашептал что-то ласковое.       — Он невероятный, — согласилась Лола, поглаживая светло-серую шею.       — Кажется, мне пора ревновать? — притворно нахмурился Его Величество Франциск и тут же рассмеялся.       — Вы сейчас были очень правдоподобны, Ваше Величество. — Лола драматично схватилась за сердце, зная, что на ее лице отразился испуг, словно она поверила изображенной королем ревности. — Но вам преданы не только я, но и хозяин этого великолепного коня. Лорд Нарцисс любезно предложил мне его, когда моя лошадка потеряла подкову и захромала во время прогулки.       — Вот почему он показался мне таким знакомым. — Франциск, улыбаясь, поглаживал точеную морду коня, который тыкался в его ладонь в поисках угощения. — Сколько раз я видел графа верхом на нем и любовался этим великолепным созданием. Лорд Нарцисс был очень любезен, дав вам своего любимого скакуна. Что же случилось?       — Я поехала за травами к известному вам аптекарю в городке, чтобы помочь Вашему Величеству поскорее встать на ноги, — начала Лола.       — Благодарю, но я уже совсем здоров, — с благодарной улыбкой прервал ее Франциск. — Небольшие колики, какие часто случаются у меня от непривычной еды. Ничего стоящего волнений, разве что в опочивальне пришлось поскучать в одиночестве и бездействии.       — У всего есть смысл, Ваше Величество, — возразила Лола, подумав о том, насколько все действительно странно переплетается. Люди, события, решения, ожидаемые и неожиданные альянсы складываются на их глазах в мозаику будущего.       — Пожалуй, да, я отдохнул и полон сил, чтобы взойти на престол и стать полноправным королем. — Франциск, кивнув, конечно же восприняв слова буквально.       — Это долгожданное событие случится уже завтра.       — Но вы так и не рассказали мне о своей поездке, — молодой король в ожидании посмотрел на фрейлину.       — К счастью, — склонив голову в знак повиновения, продолжала девушка, — неприятность случилась неподалеку от имения лорда Нарцисса, который как раз выехал на прогулку. Он довез меня саму и довел мою лошадь в поводу до своего дома, поручил ее заботам своих конюха и кузнеца, а мне предложил Ариона, попросив прощения, что не сможет сопроводить меня лично из-за срочных дел, а его Арион — сам умница и стоит отряда солдат. Единственно, граф попросил вернуть Ариона этим же вечером.       — Я сам прикажу конюху, — покачал головой Франциск и подозвал жестом как раз появившегося во внутреннем дворе замка слугу.       Однако, стоило тому подойти к Ариону, как жеребец заржал, мотая головой, и затанцевал, выбивая копытами по камням такую дробь, что рисковал поднять на шум всю дворцовую челядь.       — Кажется, этот конь так умен, что, как и его господин, доверяет здесь только мне и вам, — виновато улыбнулась девушка.       Лола знала, что Арион — добрейшее существо, но приказам своего хозяина подчиняется беспрекословно. А значит, граф научил коня повиноваться командам самой Лолы и короля Франциска. Девушка догадывалась, что лорд Нарцисс не озвучил ей все детали своего плана, и многое ей казалось не то чтобы сомнительным… Скорее, Лола удивлялась, как легко очаровывает окружающих граф, заставляя поступать по-своему, и сейчас видела наглядное подтверждение тому, как король принимал то решение, которое было необходимо хозяину светло-серого скакуна.       — В таком случае, мы сами вернем его, заодно заберем вашу лошадь. Уверен, Гретти тоже скучает по вам, а я совсем не прочь немного размяться после этого неприятного пребывания взаперти. К слову, Мария рассказывала, вы привезли свою лошадь из Шотландии.       — Гретти со мной еще с тех пор, когда была жеребенком, — с улыбкой подтвердила Лола.       — Что ж, — Франциск обернулся к стоявшему в ожидании приказов конюху, — найдите Ее Величество королеву Марию и передайте ей, что мне было необходимо ненадолго уехать. Пусть не беспокоится за меня, со мной охрана.       — Слушаюсь, Ваше Величество, — поклонился слуга и после разрешающего жеста скрылся в ведущей в замковую башню двери.       Через некоторое время Лола верхом на Арионе и Франциск на своем коне в сопровождении нескольких охранников выезжали в ворота замка.       — Показывайте дорогу, мадемуазель, — повернулся к фрейлине король. — Признаться, я не имею понятия, где находится поместье лорда Нарцисса.       — Я, конечно, могу указать дорогу, но не хотите ли очередной раз удивиться уму этого удивительного коня? — Лола очаровательно улыбнулась заинтересованно покосившемуся на нее королю и погладила светлую гриву. — Веди нас к своему хозяину, Арион, — попросила она и просто взялась за поводья, а Арион совсем по-человечески вздохнул и порысил по дороге.

***

      Свет луны и звезд освещал дорогу, что вела через казавшийся бескрайним лес и поля. Франциск чувствовал себя счастливым и свободным в том тонком понимании этих чувств, какие не дает королевский титул, золото или возможность делать и иметь все, что хочется… Ложь. Сказки для детей. Интриги и заботы, ни слова, ни движения свободно. Дышать полной грудью могут простые крестьяне или ремесленники. Находить прекрасное в том, что тебя окружает, быть счастливым, потому что рядом настоящие преданные друзья, а не подобострастные придворные, в этот миг кланяющиеся и клянущиеся, но способные предать, спасая свою шкуру или продавая её за материальные блага. Франциск признавал, что во многом остался неисправимым идеалистом, даже зная от матери, какой быстротечной и изменчивой может быть верность подданных, но продолжал верить, что своим честным отношением сможет собрать вокруг себя верных ему людей.       Графа Стефана Нарцисса Франциск знал не то чтобы плохо, но и недостаточно хорошо. Он видел доверие к графу со стороны своей мудрой матери, а уж представители семьи Медичи умели видеть приближенных насквозь, не допуская к себе слабых и трусливых, и тонко чувствовали способных предать. Поэтому к лорду Нарциссу Франциск испытывал… деловой интерес, как сказал бы сам граф. А еще странную уверенность, что этот прожженный интриган не совсем таков, каким показывает себя при дворе.       Его Колизей послушно следовал рядом с Арионом, и Франциск невольно улыбнулся мысли о том, как конь его подданного смог подчинить своей воле лошадь самого короля. Из любопытства Франциск попробовал было направить Колизея в сторону, но гнедой недовольно застриг ушами и продолжил следовать прежним путем, свернув за Арионом с большой дороги на уходящую за пригорок тропу. Лола заметила это и тихо засмеялась. Фрейлина Марии была очень милой и преданной своей королеве девушкой, и Франциск вдруг подумал, что мог бы попытаться устроить ее судьбу. Граф Нарцисс вдов — так почему не предложить ему выгодную партию. Мадам Лола Нарцисс, графиня… Звучит красиво. Франциск удивился внутреннему ощущению, насколько эта осенившая его мысль правильно отозвалась в сердце. Вот бы все его решения принимались так легко и безоговорочно… Франциск даже решил поговорить об этом с кардиналом Франчески — прибывшим на коронацию представителем Папы, как вдруг услышал впереди конское ржание и шуршание колес кареты, а показавшаяся на небе луна высветила папский крест на ее дверце.       — Ваше Величество? — из окошка показалось удивленное лицо священнослужителя.       — Кардинал Франчески… — Франциск успешно сдержал такое же изумление.       Кардинал Франчески был весьма влиятелен в Ватикане, его считали первым наследным претендентом на папский престол, и этот его приезд на коронацию означал не только поддержку Рима, но и своеобразное предупреждение новому королю, чтобы тот чтил и соблюдал всю строгость католицизма в стране, где все больше крепли зародыши протестанстской ереси. Франциск понимал, что от него могут потребовать показательного противостояния отринувшим верность канону католической церкви, и, слава Господу, что пока не было повода принимать подобные решения. Куда приятнее беседовать с кардиналом не о подтверждении преданности Франции принципам Рима, а о прекрасной зимней прогулке.       Франциск придержал коня, на этот раз беспрекословно послушавшегося, натянула поводья и Лола. Кучер остановил карету, а стоящий на облучке слуга спрыгнул, помогая кардиналу выйти.       Кардинал Франчески легко спрыгнул на землю, не дожидаясь откинутой ступеньки. От подавляющего большинства монахов его уровня и возраста он отличался крепкой, больше похожей на стать военного, фигурой. Ходили слухи, что в свои пятьдесят кардинал каждый день упражняется на мечах и шпагах, принимает ледяные ванны и крайне умерен в еде, считая, что пища должна питать тело, а не засорять его. Еще более требовательным кардинал был к душе и пище духовной. Один из самых ярых католиков, он был известен тем, что допускал только абсолютное соблюдение церковных канонов и считал, что не может быть оправданий тем, кто преступает заповеди Господни.       — Я посещал один из монастырей, — немного размявшись, кардинал подошел к спешившемуся Франциску, — но когда возвращался, дорога оказалась перекрыта упавшим деревом. Я взял в поездку кучера вашего двора, и он уверил, что может провезти другой дорогой. Крюк в несколько лье меня не смущал, и я согласился. На все воля Господа, он знает, куда нас ведет, и какие встречи нас ждут на пути.       — Ваша мудрость несомненна, кардинал, — почтительно кивнул Франциск.       — Я слышу в вашем голосе искренность, а не подобострастие, сын мой, и это угодно Господу, — кардинал осенил знамением чуть склоненную кудрявую голову. — Позвольте спросить, как вы здесь оказались?       — Один из моих придворных лордов оказал любезность фрейлине королевы, — Франциск повернулся к Лоле, — предоставив ей своего коня вместо потерявшей подкову лошади. Я решил навестить лорда, чтобы вернуть его коня и совместить это с ответной любезностью.       — В таком случае я предлагаю поскорее закончить это дело и вместе вернуться во дворец.       — Отличное предложение, отец Франчески, — охотно согласился Франциск.       Он по-мальчишески задорно мотнул рыжими кудрями и вскочил на Колизея. Кардинал вернулся в карету, которую кучер послушно направил следом за двумя всадниками.

***

      Они проехали меньше двух лье, когда впереди наконец показались очертания большого дома, окруженного многими хозяйственными пристройками. Ограды или стены не было, только, кажется, бесконечно раскинувшееся поле вокруг под белым покрывалом снега.       Арион остановился, и довольный Франциск повернулся к Лоле.       — Похоже, мы у цели.       — Вы уверены? — показался в окне кареты кардинал прежде, чем девушка успела бы ответить.       — Вы о чем, Ваше Высокопреосвященство? — насторожился король Франциск.       — Я не стану утверждать обратное, — все же подала голос Лола, — но я была в другом доме. Хотя, возможно, этот тоже принадлежит лорду Нарциссу. Арион не просто так привел нас сюда.       — Предлагаю поехать и выяснить, — предложил кардинал простое и действенное решение.       Изрядно заинтригованный Франциск выразил согласие, и процессия продолжила путь.       По мере приближения стали слышны обычные звуки большого поместья. В свинарнике истошно верещал будущий ужин, одно из окон дома отворилось, и служанка вытряхнула из него какую-то тряпку, истопник тащил вдоль дома к черному ходу дрова, у большой конюшни с распахнутыми воротами стояла пара еще не расседланных лошадей, а изнутри доносились громкие голоса. В следующую минуту из темноты выбежали трое конюхов и, на ходу осенив себя крестом, бросились бежать, а из конюшни раздался громкий звук пощечины.       — Мадемуазель, пересядьте, пожалуйста, в карету, — вдруг попросил кардинал, и Франциск перехватил его сосредоточенно-серьезный взгляд.       Лола спорить не стала, кардинал сам захлопнул за ней дверцу и, жестом позвав Франциска за собой, направился к воротам. Король Франциск вручил поводья Колизея и Ариона слуге кардинала и одному из охранников, что пересел на облучок кареты, и лишь тогда последовал за посланником Папы.       — Слуги — такие же дети Господа, и подобное обращение должно быть оправдано серьезным преступлением, — сказал священнослужитель, на мгновение остановившись у самого входа.       Франциск кивнул и вместе с ним вошел внутрь, в пахнущее сеном и лошадьми тепло.

***

      — Он хлестнул моего коня, тот встал на дыбы и сбросил меня! Он мог убить меня!       — Молчать…       Де Бурбон бросил исподлобья мрачный взгляд, но Стефану было уже безразлично. Когда они с посланником короля подъехали к конюшне, Нарцисс увидел выходящего из затормозившей перед ними кареты мэтра Эжена. Значит, Люк свободен, теперь осталось ему закончить то, что он должен сделать, чтобы наваррский мерзавец не смог помешать коронации и, дай Господь, навсегда забыл дорогу к французскому трону. Стефан горько дрогнул губами, оценивая греховность такого заявления. Ему ли поминать всуе…       — Тебя, Сезар, извести даже мне не удалось, если припомнишь все подробности нашего знакомства, — хмыкнул король. — А уж сколько раз ты выживал там, где это в принципе невозможно? Мне часто кажется, что смерть махнула на тебя рукой.       Сезар. Испанец, значит… Возможно, даже пират, а у тех либо есть свое своеобразное понятие о чести, либо ее, чести, нет вовсе. Стефан равнодушно думал об этом, словно во сне замечая, как изо рта тяжело дышащего приспешника де Бурбона, как у бешеной собаки, вырывается рычание. При этом тот не отводил от Нарцисса не менее «любящего» взгляда.       — Мне, конечно, весьма лестно, что вы так ревностно бережете себя для меня, — продолжал король уже для Стефана, — но не забывай, что за каждое неповиновение приказу, как моему, так и Сезара, последует неминуемое наказание. У нас с ним одинаковые вкусы, если вы заметили. Понимаете, о чём я?       Впрочем, эта мысль уже мелькнула в голове Стефана, когда он ехал сюда. Человек де Бурбона не просто открыто домогался, он вел себя уверенно, а значит, знал, что ему за такого рода поведение ничего не будет. А будет это, кажется, скоро ему — Стефану. И, судя по отвратительно загоревшимся похотью глазам короля и его приспешника, это «скоро» настанет прямо сейчас. Но это не входило в пункты плана.       — Держите его! — рявкнул Сезар, когда неподвижно стоявший до сих пор Стефан вдруг резко сорвался с места.       Нарциссу удалось проскочить мимо де Бурбона. Нужно было выбраться из конюшни, и было уже почти безразлично, что потом ожидает его в доме — ему обязательно надо было туда проникнуть. За спиной раздавался разгневанный голос изрыгающего богохульства испанца… Стефан почти успел добежать до крайнего стойла, рядом с которым было брошено несколько охапок сена, видно оброненных нерадивыми конюхами, когда ему под колени ударило чем-то мягким. Этого оказалось достаточно, чтобы Стефан споткнулся и замедлился на краткий миг, а в следующий его уже повалили наземь. Он было замахнулся, не глядя, пытаясь отбиться и сбросить со спины тяжелое тело, но в поясницу уже знакомо впилось колено.       — Дай что-нибудь! — задыхаясь от бега и азарта погони, крикнул де Бурбон.       Раздался треск, на ноги Стефану что-то упало, и тут же вывернутых за спину запястий коснулась грубая веревка. Де Бурбон обмотал ею руки Стефана несколько раз и, захлестнув петлей на горле, перевернул свою добычу на спину.       — Дернешься еще хоть раз, и я тебе ноги переломаю. Нам это не помешает… — прорычал испанец за спиной своего господина, пока король, не церемонясь, резал на Стефане очередной камзол.       Нарцисс откинул голову, чтобы не задохнуться, но разглядел в руках Сезара кусок металлического обруча, который испанец играючи скрутил в жгут на его глазах. Отвернувшись немного, Стефан заметил валявшиеся поодаль деревянные обломки бочонка, и понял, что руки ему связали веревкой, которая окантовывает бочку рядом с крышкой. Сбежать было невозможно, все планы полетели в преисподнюю, и, когда Сезар вздернул его повыше, держа, чтобы устроить поудобнее для своего короля, Стефан даже не поморщился, чтобы не радовать насильников видом своей слабости.       — Потом я займусь вашим щенком, — прошипел де Бурбон, грубым пинком расталкивая ноги Стефана. — А пока вы, мой дорогой, ответите за покушение на жизнь моего доверенного лица и за попытку побега. О-о-о, не волнуйтесь, вы останетесь жить, чтобы завтра выполнить мое поручение. Иначе вашего очаровательного сыночка не просто покроет Сезар или я — мальчишку будут пускать по рукам, пока он не испустит дух.       — А мои люди ой как любят тесные дырки и жалобные крики, — хохотнул Сезар, жадно тиская грудь Стефана, пока его даже не потрудившийся полностью раздеться король опускался, чтобы уже без мази или какой-то другой подготовки подмять под себя задыхающегося графа.       — Вы не помните, что должны сделать? — деланно мягко протянул Антуан и тут же хлесткая пощечина обожгла лицо Стефана, отдаваясь в голове гадким звоном. — Расслабиться, упрямец!       Стефан хрипло взвыл от резкой боли и вскинулся, но де Бурбон крепко вцепился в его бедра, удерживая, и, глядя в глаза, медленно и неумолимо двинулся вперед. Сидящий за головой Стефана Сезар после резкого первого крика накрыл его рот рукой, чтобы следующие не были слышны во дворе, и кривил губы в ухмылке, когда ужас от адской боли растекался в широко распахнутых зрачках.       Де Бурбон наконец вошел полностью и замер, не менее тяжело дыша. Сезар убрал руку с лица Стефана и потянулся к королю Антуану за поцелуем.       — Как вы думаете… на что я буду годен после знаков вашего высочайшего внимания… Ваше Величество?.. — с трудом сквозь сжатые зубы прошипел Стефан, слыша рядом смешок испанца и чувствуя его руки, сжимающим голову за виски. Чтобы не дергался…       Де Бурбон безжалостно вышел почти полностью и резко толкнулся вновь, и снова, а Стефан, стиснув зубы, признавал, что пусть его план полностью не удался, но хотя бы Люк спасен и на свободе. А ему останется надеяться, что если он не вернется сегодня домой, а это вряд ли рискнет допустить король Наварры после того, что собирается сделать на пару со своим идальго, Ренод заподозрит неладное и окружит королевскую семью такой охраной, что и моль живой не проскочит. А он выживет после Ада и обрубит крылья венценосному содомиту высокого полета.       — Сидеть вы, пожалуй, не сможете, — в перерыве между проникновениями жестко усмехнулся де Бурбон, — но подсыпать в бокал короля Франциска содержимое маленького кольца вам сегодняшнее наказание не помешает. А потом я все равно буду какое-то время занят приготовлениями к собственной коронации, и вы мне не понадобитесь.       — Вы… так уверены? — Стефан не привык к рвущей тело боли, но раз уж де Бурбон неожиданно разоткровенничался, граф вдруг испытал странное желание разговорить его на продолжение «исповеди» в надежде, что кто-то из слуг или стражников услышал его первый крик и решит посмотреть, что происходит в конюшне.       — Когда ваш обожаемый король Франциск умрет от редкого яда, против которого в этих краях нет противоядия, — разошелся де Бурбон в откровениях, не прерывая резких толчков, от боли при которых Стефан отвлекался, вслушиваясь в слова короля и молясь, чтобы хоть кто-нибудь их услышал. Кто-то, кому поверил бы Франциск. — Пока будут горевать, а потом выбирать регента при несовершеннолетнем Карле, я смогу посеять в умах дворянства Франции сомнение в единственно возможном правлении рода Валуа. Мне уже удалось переманить на свою сторону несколько влиятельных дворян, жаль, никто из них не вхож к Франциску так близко, как вы. Поэтому вы подсыпете королю яд, который я передам. Я сделаю все, чтобы каждую минуту завтрашнего дня вы думали о том, что станет с вашим сыном.       На последних словах де Бурбон резко толкнулся в чувствительную точку, так что Стефан подавился воздухом, выгибаясь. Король приподнялся для следующего толчка, вновь не ошибившись, и, несмотря на боль, детородный орган Стефана ожидаемо дернулся. Никакого возбуждения Стефан не испытывал, только боль, которая с каждым толчком лишь усиливалась. Он не мог уже сдерживать стоны, в огне муки почувствовав, как его орган ударился о живот.       От болезненной разрядки его словно выжгло изнутри пламенем, глаза заволокло пеленой слёз, и за спиной наваррского короля между балками Стефан увидел исчезающий во тьме образ кудрявого ангела.