Принятие себя

      — Я так рад за тебя! — сияющий брат Алонсо отложил садовый инвентарь, не найдя взглядом приготовленной чистой тряпицы, поспешно отёр руки о свою же рясу и после тепло обнял Никколо. — Многие братья догадывались, что Стефан не простой паломник, но об истинном его имени знал только наш приор. Тебя это напугало?       — Я просто обмер… — кивнул Никколо, все еще растерянный после произошедших в его жизни перемен, больших, чем за всю прожитую жизнь.       Брат Алонсо в ответ только добродушно засмеялся и кивнул, приглашая Никколо присесть рядом с ним на бревно, которое предстояло превратить в отличные дрова и щепу для растопки. Никколо пристроился и огляделся с ностальгической улыбкой, вдруг припомнив все их со Стефано встречи здесь. Он прибегал к нему после выполнения послушания и терпеливо ждал, когда Стефано закончит свою тяжелую работу, чтобы вместе пересесть на лавочку у фонтана. Восторженно наблюдая, как под загоревшей на весеннем солнце кожей перекатываются литые мышцы, Никколо представлял Стефано воином, получившим тяжелое ранение, может быть, даже лишившее его дальнейшей возможности воевать, или таким же горожанином, как он и другие жители селения у подножия скалы — там тоже было много крепких мужчин. Образ ополаскивающегося из бочки и натягивающего на еще мокрое тело простую полотняную рубаху Стефано медленно сменялся в памяти великолепием богатых одежд. Один изумрудного цвета расшитый шелком камзол стоил больше, чем вся кузня его бывшего хозяина. Никколо счел бы за счастье стать простым слугой, чтобы каждый день иметь возможность снимать такие одеяния с широких плеч, которые отныне закрывают его собой от жизненных бурь.       Брат Алонсо тепло улыбался, терпеливо давая Никколо собраться с мыслями. «Я просто обмер…», — то был ответ, показывающий, в каком потрясении до сих пор находится отрок. И это не удивляло молодого монаха. Когда жизнь делает столь крутой поворот, и ты, вчера еще безродный и всеми презираемый сирота, получаешь Имя, это непросто осознать. И это не только новая одежда и сытый взгляд, но и ответственность — не подвести своего покровителя, оправдать его невероятный смелый шаг, вырасти достойным и уже самому идти не рядом, а перед ним, оберегая и благодаря за все. Брат Алонсо знал, что Никколо сможет. Не зря говорят мудрые, что не имя делает человека, а человек — имя, и шмыгнувший вдруг носом новоявленный воспитанник графа за новыми одеждами сохранит преданное и открытое сердце.       — Пылинка в глаз попала? — брат Алонсо осторожно толкнул плечом Никколо.       Тот поднял на него блестящие глаза и честно покачал головой.       — Никколо! — позвал из-за спины обрадованный голос. — Я так рад за тебя! Мы все рады! — один из братьев-кухарей сиял так, словно получил сан, а выглядывающие в окно трапезной другие, едва Никколо обернулся, дружно и не менее радостно замахали ему рукой. — Открой для себя этот мир, Никколо. Сделай его лучше!       Никколо уже чуть смелее кивнул бенедиктинцам и даже коротко засмеялся, осознавая наконец, что именно с ним произошло.       — Он сможет, — уверенно поддержал брат Алонсо, ободряюще похлопав по плечу. — И мы еще будем гордиться, вспоминая, что знали его.       Кажется, даже голуби под крышей заворковали громче, соглашаясь с радостно загалдевшими братьями, чтобы тут же вспорхнуть при первом ударе колокола монастырских часов.       — Нам пора готовить обед, — брат-кухарь бросил на стрелки взгляд и обернулся на уже опустевшее окно. — Еще увидимся, Никколо!       — И нам пора, — кивнул брат Алонсо, переводя взгляд с Никколо на вход в обитель.       В проеме стоял один из монахов, и на глазах Никколо он почтительно поклонился, еще шире открывая створку двери. Никколо не сразу понял в чём дело, лишь когда брат Алонсо незаметно подтолкнул его в ту сторону, осознал, что кланяются ему, приглашая пройти внутрь. Никколо еще раз нерешительно оглянулся на брата Алонсо, тот добродушно улыбнулся, едва заметно кивая. Он немного проводил взглядом пока еще неуверенно чувствующего себя в новом качестве Никколо, поднял с земли садовый инвентарь, чтобы дочистить его и аккуратно сложить до завтра. Размеренная рутина проходящих в труде и молитвах дней устраивала его, став спасением для шестнадцатилетнего баронета, видевшего смерть своей семьи собственными глазами, о чем опять же знал только приор монастыря, но за обретшего новую жизнь юного друга, кем стал для него Никколо, брат Алонсо был рад.

***

      Монах степенно семенил впереди в прохладном полумраке коридоров крыла, где Никколо никогда не бывал прежде. Каменные стены дарили прохладу после июньской полуденной жары, где-то в отдалении напольные часы приглушенно отбивали ход вечности, и жизнь здесь приобретала более спокойные краски, но ноги Никколо все увереннее ступали навстречу будущему.       Монах остановился около одной из дверей, постучал и, очевидно имея приказ действовать подобным образом, не дожидаясь разрешения, с поклоном приоткрыл створку. Никколо прошел внутрь, замерев, едва переступил порог.       — Сын мой… — настоятель поставил на стол кубок. Следом приглушенно закрылась тяжёлая дверь, и раздался стук еще одного кубка.       Никколо уже понял, что находится в кабинете настоятеля аббатства. Ощутив в себе ту самую решимость, Никколо подошел к стоящим посреди комнаты дивану и креслам. Опустившись на колени, он почтительно коснулся губами перстня на пальце протянутой к нему руки, облаченной в алый шелк мантии, следом поцеловав кольцо на руке приора. И тут же поднял глаза, так же уверенно касаясь губами зажившего шрама на лежащем на подлокотнике запястье. Третий кубок бесшумно опустился на столешницу, а волнение его покровителя и воспитателя выдала лишь на короткое мгновение вздрогнувшая при проявлении почтения рука.       — Присядь, Николло, — пригласил кардинал Франчески.       Никколо почтительно поклонился и робко занял место на диване рядом с лордом Стефано. Он оказался между ним и кардиналом Франчески. Приор занимал кресло напротив них.       — Отрок далеко пойдет, — тепло улыбнулся приор. — Я уверен, граф, что юноша оправдает дарованную ему вами милость. У вас не могло быть времени даже на короткий урок этикета, вы с Его Высокопреосвященством после возвращения в обитель сразу направились ко мне с новостями о свершившемся волей Господа нашего справедливом воздаянии разбойникам, но ваш воспитанник уже ведёт себя достойно, выказывая почтение и вежество. Я смею предположить, что его ожидает великое будущее. Быть может, судьбоносное не для него одного.       — Я сделаю для этого все, что подобает опекуну, как делал в свое время как родитель своих родных сыновей, — ответил лорд Стефано, и Никколо, повинуясь привлекающему его внимание жесту, дал повернул свою голову и увидел в глазах своего друга и опекуна гордость за него, а на губах — довольную улыбку.       — Не сомневаюсь, лорд Нарцисс, — произнес кардинал. — Но прежде чем попрощаться с вами обоими, мы все же настаиваем убедиться, что вы будете в состоянии выдержать долгий путь. Дорога через всю Италию и половину Франции не близкая, а вы все еще бледны, несмотря на отличное вино.       — Я не стану геройствовать, — кротко согласился Стефан, — поскольку в ответе за жизнь своего воспитанника. Я благодарю Господа за посланную мне милость — время обдумать свою жизнь в этом благословенном месте, вас и отца-настоятеля — за помощь и поддержку добрым словом, а братьев, благодаря которым я теперь лучше знаю людей, — за содействие в покаянии не только в том грехе, что привел меня сюда. Я всегда по мере сил старался жить по заповедям веры, но только здесь понял, насколько она мудра.       — Я рад, что вы примирились с собой, Стефан, — улыбнулся кардинал. — Уже случившееся никто не в силах изменить. Вы можете изменить лишь своё отношение к этому. Для этого я привез сюда пребывающую в смятении душу и, повторюсь, рад, что не ошибся в своем решении дать вам шанс. Вижу, что сейчас вы готовы вернуться в мир.       — С вашего позволения я воспользуюсь гостеприимством этой обители еще некоторое время, чтобы полностью поправить здоровье, и, думаю, уже в начале июля мы с Никколо сможем двинуться в путь.       — Вы можете оставаться, столь долго, сколь вам будет угодно, — поспешил ответить приор, тепло накрывая руку Стефана своей, — а так же приезжать к нам в любое время года. Вам всегда здесь рады. Вы останетесь для нас не искавшим временное пристанище паломником, каких много видели эти древние стены, а добрым другом и частью нашей семьи. Осмелюсь утверждать, что, как и я, братья никогда не забудут вас. Это же относится и к нашему юному другу       — Я завтра покидаю вас, дела призывают меня вернуться в Рим, — кардинал что-то обдумал, чуть сморщив в задумчивости высокий лоб, — но по возможности готов приехать и проводить вас. Крюк до Ватикана для прощания будет стоить вам недельной задержки.       — Для меня это честь, Ваше Высокопреосвященство, — чуть склонил голову Стефан.       — Я не могу не благословить друзей перед долгой дорогой, — улыбнулся кардинал. — А сейчас я все же настаиваю — вам стоит показаться брату-лекарю после этой дурно сказавшейся на вашем состоянии вылазки.       Стефан чуть насмешливо закатил глаза, немного разряжая строгость беседы, и кардинал охотно поддержал его добрым смехом.       — До обеда есть время, — кивнул приор, — а после я бы просил Ваше Высокопреосвященство об аудиенции по некоторым спешным делам аббатства.       — Конечно, — согласился кардинал. — Но, лорд Стефан, я ещё непременно зайду к вам, чтобы попрощаться. Погода отличная, деньки теплые, я намерен выехать сразу после молитвы и надеюсь еще засветло добраться до первого постоялого двора.       — Вы отобедаете с нами или с братьями? — приор поднялся, чтобы проводить.       — Поскольку я еще здесь, то не хотел бы чрезмерно влиять на устоявшийся распорядок дня, — тактично ответил Стефан.       — Вы — воистину тот самый талантливый дипломат, о котором мне рассказывал Его Высокопреосвященство, — одобрительно склонил голову приор, в знак того, что ответ понят и принят. — Но вы вольны добавить в расписание, скажем, ужин или вечерний чай.       — Сочту за честь, — с поклоном принял приглашение Стефан.

***

      Покинув кабинет настоятеля, Стефан направился в свою келью, с улыбкой отмечая, что Никколо держится рядом и чуть за спиной, чтобы подхватить в случае, если слабость вынудит Стефана пошатнуться. Но он смог дойти сам почти до самой кельи, остановившись лишь на последнем повороте перед длинным коридором. Без стыда оперевшись на угловатое плечо Никколо, Стефан благодарно сжал исхудавшее запястье подростка и после короткого отдыха преодолел расстояние до двери. Сев на кровать, Стефан жестом пригласил Никколо присесть рядом.       — Зная таланты брата Рауля, брата-лекаря и свои возможности, я рассчитываю твердо стоять на ногах уже к середине следующей недели, — вслух прикидывал он.       — Свое упрямство, ты хотел сказать, Стефа… Ваша Светлость, — в порыве правдолюбия фыркнул Никколо и тут же осекся, испуганно рассматривая потертые мыски своих старых ботинок.       — Перво-наперво, — от строгого голоса Стефана те застыли в воздухе, — перестань так пугаться каждый раз, когда позволяешь себе вольности, как это было до суда. На людях ты обязан соблюдать правила приличия и этикет, но вернувшись домой, можешь не сдерживать эмоции и не одергивать себя, пугаясь вырвавшихся слов. Я хочу не только стать твоим опекуном и воспитателем, обеспечить твое будущее не хуже, чем у моего родного сына, но и остаться твоим другом. Для меня, каким я стал, это дороже лицемерных поклонов придворных лизоблюдов, которым от меня что-то нужно. А на самом деле они любому глотку перегрызут, стоит лишь расслабиться.       — Ваш мир так жесток? — уже более спокойно спросил Никколо, поворачивая голову.       — Если ты удачно родился, — усмехнулся Стефан, облокачиваясь спиной о стену, — он дарит множество возможностей, но при этом на них больше претендующих, чем пятен на рабочем фартуке палача. Каждый считает, что его место при дворе непоколебимо, не понимая, что как раз-таки там он в большей опасности, чем в своих имениях. Отчасти воспитанный отцом характер помог лично мне, отчасти я сделал себя сам, отвергая какие-то его постулаты и принимая свои — те принципы, которым стараюсь следовать, невзирая на цену, которую иногда приходится платить.       — Это… как-то связано с тем, что случилось с вами?.. — осторожно спросил Никколо.       — Ты — очень проницателен, — однако, спокойно отреагировал Стефан, не став скрывать то, о чем догадался его протеже. — Да, связано. Это был единственный способ не допустить посягательства на того, кто в предательство без доказательств не поверил бы. Слишком невероятен был замысел узурпатора.       — Почему вы не говорите прямо, что спасли кого-то? — непосредственно удивился Никколо.       — Возможно, раньше я бы не преминул так сделать, теша тщеславие, — задумавшись, усмехнулся Стефан. — Но здесь я не только научился, как быть терпимее к своим проступкам, но и не превозносить свои успехи. Я сыграл важную роль, так бы я сказал, но пришел к мысли, что, возможно, сам Господь выбрал меня для этой миссии, а та цена, что мне пришлось заплатить, — это проверка верности.       — Тех, ради кого вы пошли на это.       Это был не вопрос, Никколо понимающе кивнул в подтверждение своего вывода. «А ведь он прав…», — подумал Стефан, вспомнив, как не мог не думать о реакции Екатерины и Его Величества Франциска на открывшуюся правду, и какое испытал облегчение, поняв, что они поняли и простили его. Даже оценили жертву и защитили. И вдруг нахлынуло странное волнение… Ждет ли Она его еще? Но это тоже проверка — уже его веры. Ждет. Сердце бы не обмануло.       Стефан кивнул скорее для себя самого, даже если Никколо и не смотрел на него, и молча прилег прямо в одежде. Половина дня на ногах сказались, туман перед глазами не хотел рассеиваться, а геройствовать — не самое умное в его состоянии. Ему надо встать на ноги к обещанному Никколо сроку, чтобы к моменту отъезда научить воспитанника переносить в седле длительные расстояния. Ехать в карете — это привлечь больше внимания, да и медленнее, и Стефан решил отказаться от нее. Значит, верхом через Италию и Францию.       Никколо бережно накрыл почти сразу уснувшего Стефана тонким одеялом и присел рядом с дверью, чтобы, когда придет брат-лекарь, тот сильно не шумел и, если возможно, дал его покровителю поспать. Осмотр же может подождать?       Брат-лекарь утвердительно кивнул на заданный шепотом вопрос и сказал, что придет, как только лорд проснется.

***

      К вечерней трапезе Стефан не только выспался и достаточно пришел в себя, но и полушутя попенял Никколо, что тот не разбудил его на послеобеденную молитву. Никколо смиренно признал вину, но совершенно серьезно ответил, что помолился и за себя и за то, чтобы Господь не сердился на его лорда. Забота мальчика настолько растрогала Стефана, что он лишь уверил его в своём добром здравии.       — Я это знаю, как и то, что с головокружением вы далеко не уедете. А еще я повторил пройденные буквы и написал… вот…       Достойный своего опекуна воспитанник, гордо вздернув голову, протянул листки, где первая «N» его новой фамилии им была начертана еще робко, а конечная «Е» красовалась уже уверенно.       Неожиданно на помощь отроку пришел кардинал Франчески, заглянувший попрощаться. Он привел с собой брата-лекаря, и, едва тот, осмотрев и вынеся обрадовавший всех положительный вердикт, вышел, кардинал присел на табурет около кровати.       — Набирайтесь сил, лорд Нарцисс, — настойчиво увещевал он Стефана. — Я жду вашего послания, чтобы вернуться и проводить вас в путь. Предупредить о вашем возвращении известную вам особу или вы хотите сделать сюрприз?       — Я могу и сам написать, но в том, что этому пришло время, ваша заслуга, так что — да, — кивнул Стефан.       — Вот и отлично, — улыбнулся кардинал, поднимаясь.       До вечера Стефан умудрился вновь заснуть, но на ужин твердо решил идти, чем немало удивил братьев в трапезной. Очевидно, все предполагали, что теперь граф согласно положению будет трапезничать с настоятелем. А он пришел к тем, с кем бок о бок прожил несколько месяцев как простой паломник. Братья поспешно стали искать подходящую посуду, но Стефан со спокойной улыбкой взял обычную глиняную тарелку. Обычно во время еды не принято было разговаривать, но в этот вечер братья не могли не сделать исключение, задавая все новые и новые вопросы, а Никколо с интересом слушал ответы лорда о месте, где начнется его новая жизнь.