Развязка

      Франциск поудобнее перехватил рукоять меча, не переставая при этом следить за настороженно застывшим соперником. Удары сердца от так внезапно прервавшейся схватки непривычно остро отдавались стуком в висках, после того как отлетел в сторону потерянный шлем, словно эхо от гомона потревоженных птиц, ветра и прочих звуков, которые не замечаешь в обычной жизни, но начинаешь слышать после долгой болезни. Слышать и ценить так же, как саму жизнь — свою и тех, кого защищаешь. Франциск сощурился, чутко следя за малейшим движением противника. Тело послушно и уверенно действовало, подчиняясь разуму.       — Отличный удар, Ваше Величество, — усмехнулись губы напротив.       Звон от столкнувшихся клинков растаял в морозном небе. Воцарилась тишина, словно соперники все еще испытывали терпение друг друга, а не уже дрались до этого времени. Франциск словно книгу читал на лице Антуана чувства, которые король Наварры тщательно скрывал — генерал Ренод учил его многому, не только быстро перестраиваться в бою в зависимости от положения и обстоятельств. Франциск мысленно улыбнулся мимолетному воспоминанию об одной из таких тренировок. Совсем недавней, к слову, когда он проиграл тому, кто сейчас, скинув свой шлем, встал напротив своего соперника, тоже заметно ошарашенного, но также, как и его хозяин, уже взявшего себя в руки.       Франциск вскинул меч, вспоминая каждую победу и каждый проигрыш. «Они еще более ценны, Ваше Величество, потому что из них и складывается будущая победа, проигрыш достойному противнику — те камни, из которых вы строите свой опыт». Нет, не зря он приблизил Ренода, почувствовав, что тот станет не только идеальным командиром личной гвардии, но и другом — роскошь, которую себе не могут позволить короли, но Франциск — сын своей матери, а слава Екатерины Медичи — «дама себе на уме» — известна по всей Европе. Матери всегда было безразлично мнение окружающих ее придворных, она умела различать верность и лизоблюдство. И отвечать тем же. Франциск уважал выбор матери и сделал свой, когда Ренод сообщил, что время пришло.       Франциск покосился на сосредоточенного молодого Нарцисса. Люк пытался отговорить его от участия в безумной вылазке. Отказать королю он не мог, но попробовал мягко убедить, что Франция проживет без одного из придворных вельмож, а вот без короля… На что Франциск прямо ответил, что хочет быть прежде всего человеком, который ценит настоящую преданность, и спор был закрыт. Они друг друга поняли.       Прошлой ночью не спали в обоих замках. После полученного еще утром сообщения от мальчишки-шпиона Ренода о том, что Антуан готов покончить с пленником, весь день еще раз проговаривали каждый шаг. План был вызубрен, но все понимали, что неминуемо будут неожиданные помехи и то, что не предусмотрели. Что именно это было, сидевший в снежной засаде Франциск тогда ещё не знал, но сразу направил коня в сторону прозвучавшего резкого хлопка.       Он впервые увидел воинов Ренода в реальной схватке и понял вдруг, что неверно оценивал их умения. Время то сметало лавиной, пролетая вместе со звоном скрещивающихся клинков, то замирало вечностью в стекленеющих глазах лошадей и людей, но воины генерала положили половину головорезов служащего наваррскому королю испанского пса к тому моменту, когда Антуану удалось ранить Колизея. Потерю шлема Франциск принял философски — значит, время сойтись с судьбой лицом к лицу. Антуан не скрывал удивления, высоко вскинув бровь и криво усмехнувшись.       Люк тут же скатился с седла и встал рядом с Франциском. Ни царственный соперник-мерзавец, которому подоспевшие слуги дали возможность поднять меч, ни его кабальеро сдаваться не собирались, да и количества их людей было пока достаточным. Но каким бы мерзавцем не был Антуан, трусом он не был. Король резким жестом остановил слугу, что двинулся было на Франциска. Франциск коротко сжал плечо Люка, и они встали спина к спине.       Вскоре противники оттеснили их друг от друга, но Люк успевал держать короля в поле зрения, замечая, что рядом всегда есть кто-то из воинов Ренода, готовый не дать де Бурбону нанести смертельный удар. Люк за короткое время, что знал молодого короля, проникся к нему уважением и почтением не оттого, что положено, а узнав его как человека. И после неожиданного решения короля возглавить отряд король Франциск стал для Люка воплощением личного божества.       Их задача была находиться на таком расстоянии от кареты с королевой-матерью, чтобы одинаково быстро прийти на помощь в случае нападения на нее и пресечь более чем ожидаемую погоню. Люк видел, как из бойницы второго этажа одной из башен тайного имения де Бурбона спрыгнула стройная фигура и быстро, почти на ходу, вскочила в открывшуюся дверцу. Отряд позволил карете оторваться так, чтобы не терять ее из вида, и сопровождал, пока не услышали выстрел.       Погоню они засекли задолго до этого по храпу заволновавшихся лошадей. Кони в отряде Ренода были такими же боевыми товарищами, как и люди, их так же натаскивали и тренировали. Лошади не раз подтверждали, что они — умнейшие создания, и подали сигнал о приближении погони задолго до того, как Люк увидел ее. Он тогда немного вырвался вперед отряда, чтобы оценить крутизну склона оврага, по дну которого они выходили из леса. Его дестриэ поднял точеную морду и тихо зафыркал. Не высовываясь пока из леса, Люк дождался приближения остальных членов отряда и кивнул, показывая наверх.       Их появление стало неожиданностью, позволившей занять выгодные позиции, из которых они при первой же атаке положили пятерых соперников. Король выбрал себе в противники де Бурбона, а Люк не зря в каждой молитве просил Господа о справедливости — он смог связать боем Сезара.       Ненависть к испанцу, который когда-то мучил и его, неожиданно придала хладнокровия, так необходимого в схватке. И чем больше Люк смотрел сквозь прорези в шлеме на смуглое лицо, тем больше понимал, что Сезар с такой же жаждой крови смотрел на его отца, когда пытал его, тем тверже рука в перчатке сжимала рукоять меча.       Ренод за прошедшее с освобождения время натаскивал его вместе с простыми солдатами, гоняя так, что теперь лорд крови Люк уверенно чувствовал себя в бою и еще успевал присматривать за королем. Он не давал испанцу оттеснить себя далеко от Франциска и, когда тот при падении потерял шлем, не раздумывая направил лошадь в его сторону. К королю спешили и другие воины Ренода, но Люк поклялся королеве-матери, что оставит Его Величество только мертвым.       — Недурно, сосунок, недурно… — снисходительно усмехнулся Сезар, перестраиваясь из одной позиции в другую, когда Люку удалось уйти из-под достаточно коварного удара.       — У меня была отличная мотивация, — вставил Люк между двумя ударами, рассчитанными так, чтобы вымотать противника за короткое время и заставить делать ошибки.       — Нарисовал мой портрет по памяти о наших тесных встречах? — гадко ухмыльнулся испанец, делая практически невозможное.       — Выжигал стрелами с горящими наконечниками в перерывах между тренировками.       — Я тоже полюбил рисовать, знаешь ли.       Отступив на шаг, Сезар с ухмылкой быстро очертил на своей груди очертания герба. Люка обожгло пониманием, словно насквозь пронзило раскаленным прутом… Но нельзя горячиться, Сезар только и ждёт этого.       — На себе не показывают. Плохая примета! — рыкнул Люк, атакуя. Тщательно рассчитанная атака позволяла не задуматься сейчас о том, что мог Сезар сделать с отцом огнем.       — Знаменитый «выпад с разворотов по винтовой» нашего генерала! — засмеялся Сезар, однако, в этот раз острие меча Люка разрезало ткань камзола. — Но твоему красавчику-отцу не помогла эта наука, когда мои люди связали его в лесу.       Не дав гневу вскипеть, помня, что перед ним очень опытный, подвижный соперник, профессиональный наёмный убийца, ждущий малейшей его ошибки, Люк выдохнул гнев и провел следующий удар. Сезар успел отскочить, наступив при этом на кем-то оброненную окропленную кровью крагу, валяющуюся на снегу вместе с рукой.       Франциск отвел холодный взгляд, вернувшись к поединку. Они сошлись в бою один на один, каждый со своим соперником, и пока молодой лорд Нарцисс отлично справлялся. Он был крепче испанца, более тяжел, что давало преимущество при атаке, но делало менее подвижным, мешая уходить от ответных. Впрочем, лорд более чем недурно противостоял профессиональному наемнику и убийце, даже сумев ранить его. Франциск же наоборот в их схватке с де Бурбоном занимал условное место Сезара, а наваррский король — Люка. Что, впрочем, тоже имело свои плюсы — Франциску удавалось уходить от атак Антуана, и он успевал переводить дыхание между ними. «Дыхание, Ваше Величество. Следите за ним. Собьете — это верная смерть.», — всплывали в памяти советы Ренода.       Воины генерала уже справились с заметно потерявшими напор наемниками, едва понявшими, с кем вступили в бой, и на зимней поляне, на утоптанном лошадьми и людьми снегу меж трупов тех и других остались четверо. Франциск с болью зацепил взглядом среди павших своего Колизея, увидев в еще открытых стекленеющих глазах верность, с которой тот прошел рядом с ним свой путь от жеребенка до боевого коня. До последнего вклада в последнем бою. Франциск отбил атаку Антуана и развернулся так, чтобы король Наварры, перестраиваясь, поддался на его уловку. Антуан ожидаемо атаковал оступившегося и упавшего Франциска, а тот перекатился по снегу и резким выпадом выбил взмывший перед глазами меч из держащих его рук. Но он не успевал изменить направление движения своего меча. Колизей мучительно захрипел и на последнем толчке крови, хлещущей из-под глубоко вошедшего в его шею острия меча любимого хозяина, выгнулся в агонии и затих.       Воины Ренода на этот раз не стали рисковать и быстро скрутили обезоруженного наваррского короля.       — Нет. Это его право! — Франциск уверенно остановил их коротким приказом, когда ему помогли подняться и уже собирались завершить и второе «рандеву». Впрочем, все понимали желание лорда Люка.       Сезар видел, как обезоружили и скрутили его короля, но разница между Антуаном Наваррским и испанским наемником была, как между изгнанием и виселицей, и Сезар живым сдаваться не собирался. Но при этом хотел сделать все, чтобы прихватить с собой хотя бы щенка лорда Нарцисса, если уж не удалось его самого.       Двое воинов Ренода держали связанного и обезоруженного наваррского короля, остальные повиновались приказу Его Величества Франциска и внимательно следили за боем. Несколько пар глаз сосредоточенно наблюдали за схваткой, готовые вмешаться при малейшей угрозе сыну лорда Нарцисса.       Люк держался спокойно и уверенно, понимая, что Сезару теперь нечего терять и он бьется насмерть. Испанца неминуемо казнят, если удастся взять его в плен, как хозяина, и наемник стал яростнее, жестче и провоцировал ещё больше. Люк не поддавался, пока во время очередной из атак не оказался вплотную к Сезару. Холодную от мороза щеку обдало горячим дыханием, но Люк успел применить обманный маневр и уйти за дерево, скрывшись за стволом, когда совсем рядом разрезал воздух клинок. Не теряя драгоценных мгновений, Люк обогнул дерево, успев выскочить с противоположной стороны и закончить то, что начал.       Ювелирно разрезанный лезвием меча по боковому шву камзол повис мешающей теперь тряпкой. Но Сезар лишь ухмыльнулся, срывая его окончательно. Испанец зло сверкнул глазами и сжал меч, словно не замечая, как от приложенного усилия еще больше расплылось по белой рубашке красное пятно.       Схватка продолжалась, вопреки общему ожиданию не стремясь к завершению. Ко всему усилился снег, затрудняя движения заметно вымотанных боем соперников. Люк правильно оценивал уровень мастерства проклятого кабальеро, начиная чувствовать собственную усталость. Но он знал, что будет держаться до последнего удара, признавая, что совсем не уверен в том, кто его нанесет.       Отражая очередную атаку, Люк пошатнулся и споткнулся о ногу одного из павших. Он удержал меч и уже собирался вскочить, но Сезар отбросил свой и, выхватив из ножен дагу, с яростным выкриком повалился на Люка, явно намереваясь пригвоздить его ею к земле. Кто-то из воинов вскинулся, но остался стоять, словно повинуясь незамеченному Люком приказу, а он, мимолетно зацепив взглядом увиденное, сосредоточился на оружии. Ему пришлось отбросить меч, который теперь только мешал, хотя Люк оказался обезоружен, вжатый в снег спиной, где под поясницей были его ножны.       Франциск остановил сорвавшегося было с места воина, хотя положение Люка внезапно резко ухудшилось. Истекающий кровью Сезар, словно ставший уже более тяжелым, чем живое существо, придавливал собой младшего лорда Нарцисса, и Франциск все же поднял руку, когда сцепившиеся соперники покатились по снегу. Люк этого самоубийственного пути видеть не мог, а значит, это Сезар осознанно приближал свою гибель, направляя их к краю склона. По нему смогли бы подняться только натренированные боевые кони, а уж покатись по нему кто, не избежать ему свернутой шеи и сломанных конечностей.       Люк не мог видеть, но сопротивлялся. Даже сквозь поднятую ими вокруг себя круговерть снежных хлопьев было заметно, что противники пытаются добить друг друга. Сезар едва не задел ножом ухо Люка, а младший Нарцисс, добравшись наконец до своего кинжала, полоснул по плечу испанца и отсек кабальеро приличную прядь волос. Смертельная схватка становилась все более отчаянной, так что иной раз было непонятно, чей кинжал мелькает перед глазами сцепившихся соперников, заставляя сжимать кулаки переставших дышать наблюдателей.       До края обрыва оставалось совсем немного, и Франциск уже махнул рукой, когда фигуры на снегу замерли. Даже снег казалось перестал идти, а сквозь зимние облака проник солнечный луч и осторожно скользнул к лежащим. Взволнованно пробежав по лицам обоих с закрытыми глазами, луч замер на виске испанца и перепрыгнул на шею молодого Нарцисса. Франциск сорвался с места вместе с воинами и тут же встал, неверяще замерев, когда Сезар грузно скатился на бок.

***

      — Отец!       Силы словно утроились, едва Люк, обогнув стоящую карету, увидел, что скрывалось за ней. Слетев с коня, он побежал по снегу, от нетерпения оскальзываясь, сердито шипя и с трудом преодолевая это небольшое расстояние.       — Отец… — он упал на колени рядом, не замечая, что наступает грязным сапогом на подбитый мехом подол.       Королева-мать, впрочем, сама не придавала сейчас значения состоянию своего гардероба. Ее корсет был в пятнах крови, рукава шубки воняли полуразложившимся мясом, а она улыбалась. Она касалась запутавшихся грязных волос, словно святыни, смоченным в растопленном снегу платком бережно обтирала раны на лице, и не таясь целовала потрескавшиеся губы. Они были синюшно-бледны от холода, но кое-где уже приобретали свойственный им живой цвет.       — Мы еще немного отогреем лорда Нарцисса и двинемся в обратный путь.       Франциск подошел ближе и не чинясь, устало присел на торчащую корягу. Сердце еще болело, оплакивая верного Колизея, но в войне победа оплачивается кровью, часто немалой и всегда тех, кто дорог. И даже короли привыкают терять…       — Солдаты скоро расчистят выезд к дороге, — поклонился Ренод, поворачиваясь уйти.       — Четверых я отправил впереди нас, они конвоируют Антуана Наваррского.       Ренод обернулся и, ненадолго застыв взглядом на короле, потом с болью посмотрел на своего полубессознательного лорда.       — Вы понимаете, генерал, что при всей его вине мы не могли… — Франциск заменил резким жестом подавленные внутри себя слова.       — Но Сезара мы после молитвы закопали под деревом… Хотя надо было бы проткнуть каналью осиновым колом. Могила без каких-то знаков, она зарастет, и со временем не останется и следа.       Ренод перевел взгляд на молодого графа, откровенно вздохнул вслед его словам, и теперь уже окончательно развернулся, уходя.       Пока заменяли в упряжи убитую лошадь одной из уцелевших лошадей преследователей, оставшиеся воины Ренода расчистили выезд на основную дорогу так, что Стефан не ощутил ни малейшей тряски и даже уснул, не выпуская из одной руки руку Екатерины, а из другой — сына. Вторую свою руку королева-мать держала на его сердце, а бледный Люк застывшим взглядом смотрел на сейчас прикрытую одеялом грудь отца. Но он успел увидеть ее до…       Франциск даже обрадовался возможности ехать не в карете, а верхом. Выбор лошадей был небогат, так же пришлось взять из тех, что остались от убитых наемников наваррского содомита. Франциск внимательно посмотрел в карие глаза серого андалузца и серьезно сказал:       — Я могу тебя отпустить, как мы приедем, а могу познакомить с соседями по новому дому. Но я не приму потом ничего другого, кроме абсолютной преданности.       Конь не отвел взгляда, выдержал взгляд короля и, показывая отличную дрессировку и ум, опустился на одно колено, склоняя голову.       — Вам вновь покорился Рим, Ваше Величество, — добродушно усмехнулся Ренод, увидев на холке коня пятно в виде очертаний знаменитой триумфальной арки.       — Поехали, Константин , — улыбнулся и Франциск, потрепав запорошенную снегом гриву. Он никогда не забудет Колизея, похороненного с почестями, достойными павшего в битве воина. Но жизнь продолжается…

***

      В замке их ждали не только бодрствующие взволнованные дамы: королева Мария и мадемуазель Лола, но и мэтр Эжен, мэтр Мишель и мэтр Козимо Руджери. Спящего Стефана отнесли во все это время готовые, ждавшие его покои, где Люк лично отмыл отца, а Екатерина осторожно надела рубашку так, чтобы не потревожить страшные раны на груди. Она с таким спокойствием смотрела на них, что молодой Нарцисс абсолютно искренне посочувствовал будущему Антуана Наваррского.       Накрытого неизменно накатывающей после боя усталостью Люка увела спать Лола, а Екатерина пристроилась на огромной кровати, рядом со своим Стефаном.       — Все позади, все закончилось, — прошептала она, накрывая его плечо рукой и вслушиваясь в размеренное дыхание.