Достойное место каждого

      Солнечный луч метнулся было в сторону к открывшейся двери и тут же облегченно растекся теплым янтарным пятном по белоснежной наволочке. Лучик так пока и не смог привыкнуть, что его паломнику-лорду в этих стенах ничто не угрожает и вошедший приближается так осторожно ради блага спящего. Лучик подумал и плавно скользнул с подушки на солнечно-рыжую макушку. Поддержать…       Все они жили в тревоге, натерпелись много боли и страха, но лорд, конечно же, несравненно больше. И, освободив его, они все заботились о нем по мере сил, чтобы скорее он встал на ноги, а уж они помогут ему забыть пережитой кошмар. Лучик до сих пор не мог успокоиться, с самым рассветом влетая в окна одних-единственных покоев. Солнце повелело снежным облакам, и те пропускали Лучика, а остальные обитатели этого крыла дворца шепотом шутили, что «в жизни милорда наступили наконец светлые времена». Лучик хихикнул, рассыпаясь солнечными зайчиками, когда вспомнил это, и нечаянно попал в закрытое веко. Голова на подушке чуть перекатилась с тихим стоном, а рыжеволосый гость настороженно замер.       Лучик так испугался, так заругал себя, от страха запутавшись в пушистых ярких волосах, что был очень благодарен сообразительности их обладателя, быстро скрывшегося за пологом балдахина, что как раз отогнулся в одном из углов ложа.       — Как и предполагал мэтр Мишель, два-четыре дня. — Ренод подошел к кровати и на правах друга присел прямо на нее. — Все позади, мой лорд, — мягко накрыл он коснувшиеся его ладони исхудавшие пальцы. — Лорд Люк сам отмыл вас, а после, все это время, мэтр Мишель и сеньор Руджери уже лечили ваши раны, — правильно понял генерал застывший на губах его милорда вопрос.       — Сколько? — с трудом прохрипел тот и натужно закашлялся.       — Постарайтесь говорить побольше, мэтр Мишель даже рекомендовал, но медленно и тихо. Голос обязательно восстановится, — теперь Ренод так же мягко сжал иссеченные мелкими шрамами пальцы. — Вы провалялись в бреду три дня после того, как мы вытащили вас и привезли во дворец. Вы помните, что было в лесу?       Стефан сразу кивнул, дыша уже чуть спокойнее и заметно расслабившись.       — Лекари сами скажут, я понимаю в этом ровно настолько, чтобы оказать в бою первую помощь, — досадливо махнул рукой Ренод, — но я понял, что угрозы вашей жизни нет, хотя раны серьезны и потребуют длительного лечения.       — Есть раны… — хрипло прошептал Стефан, — которые не излечить никакими снадобьями.       — Вас велели беречь, и я впервые в жизни не знал, как следует правильно поступить, а потому он приходил каждый день. Я только что убедился, что вы сможете перенести новости и сознание ваше ясное, — и Ренод предупреждающе сжал кулак, шутливо грозя, а потом махнул рукой, кого-то зовя.       Стефан обернулся в ту сторону и зажмурился от солнечно-рыжей россыпи света.       — Я не сон и не бред… — Никколо упал на колени рядом с постелью и часто моргал, смаргивая жгущие веки слёзы, всматриваясь и все больше хмурясь и мрачнея.       — Успокойся, мальчик, — похлопал рукой по его плечу Ренод.       — Они все недостаточно заплатили! — шмыгнув носом, совсем не смиренно прорычал Никколо.       — Прислужника короля Наваррского, Сезара, убил в бою ваш сын, — генерал не стал тянуть с объяснением для своего лорда, — а Антуана отправили в Париж, приставив к нему до вынесения окончательного решения стражу из Ватикана, неподкупную и верную лишь Папе.       — Это…       — Мало. Практически ничего! Я согласен, Никколо, — прервал мальчишку Ренод, — но положимся не на Господа, как, наверное, должен бы сказать праведный католик, а на его карающую длань на Земле. Я верую в справедливое возмездие.       — Смогу ли я ее удержать? — хмыкнул Стефан.       — Вряд ли, милорд… — подмигнул Ренод. Они с графом поняли друг друга.       Понял, видимо, и Никколо, согласно кивнув и пристраиваясь на низкой танкетке у кровати. Так, оперевшись на прикроватный столик, он сможет долгое время просидеть рядом со своим милордом.       Стефан осторожно повернулся в ту же сторону и протянул руку. Он верил своим глазам. Вера оказалась сильнее зла и смерти. И поверить, принять то, что Никколо жив, оказалось облегчением. Видимо, потрясениц его сознанию хватило с лихвой, и сейчас Стефан испытывал лишь облегчение.       Никколо вкратце рассказал ему, как выжил в лесу и что видел на поляне, не избегая рассказа о том, что упустил, щадя чувства королевы-матери, но всё же рассказал генералу и молодому милорду о случившемся и о том, как он добирался до дворца. Для Стефана немного прояснилась загадка, как Ренод узнал, что его держит де Бурбон, но несколько деталей мозаики всё ещё не складывались.       — Как ты узнал — где? — Стефан посмотрел на своего генерала.       — Да, Мэтье был моим шпионом, — понял тот своего лорда и сменил в рассказе притихшего Никколо, — но он должен был появиться в поместье так, чтобы у Сезара и де Бурбона не возникло и тени сомнения.       В тот же миг отворилась дверь, и в покои, не тая нетерпения, вошла королева-мать. Пропустив ее и идущего следом короля Франциска, Люк сам, не дожидаясь слуги, закрыл двери покоев.       — Продолжайте, генерал, — кивнул Франциск, располагаясь в кресле неподалеку от кровати и с улыбкой наблюдая, как матушка занимает свободный пуф с противоположной от Никколо стороны. Подмастерье кузнеца и воспитанник графа так натерпелся и испереживался, волнуясь, что не сможет участвовать в деле наравне со всеми, что отлучать его от наконец обретенного опекуна не хотели.       — Похитители ничего не должны были заподозрить, — с достоинством поклонившись Их Величествам, продолжил Ренод. — По моей просьбе Его Величество повелел произвести перепись. Так мы могли проникать в каждый дом, а специально обученные собаки, натасканные псарями милорда Люка, могли искать вас, мой лорд. В случае, если вас не было, они поднимали истошный лай, пока не начали тявкать одиночно при визите в одно из имений…       Ренод обернулся на Люка.       — … занесённого в реестр под фамилией одного из испанских вельмож, — продолжил тот. — За время, пока Мэтье работал, я выяснил, что глава рода фанатичный католик настолько, что отрекся и изгнал единственного сына, узнав о его терпимости к гугенотам. Не Сезар, — кивнул Люк, увидев засомневавшееся выражение лица отца. — Имя его неизвестно, его пьяное откровение в одном из кабаков стоило ему жизни — утром юного испанца нашли повешенным во внутреннем дворе постоялого двора. Все списали на самоубийство и похоронили беднягу за оградой кладбища.       — Но мне удалось выяснить, — вновь продолжал Ренод, — что пил он не один, и вот этот-то след и привел нас к одному из ростовщиков. У Сезара были на примете те, кого можно было использовать, и пьяному мальчишке вместо векселя, которым добрый хозяин разрешил расплатиться за выпивку, подсунули купчую на одно из фамильных имений, очень удачно расположенное в малонаселенном районе. Человек Сезара нанялся помощником управляющего к главе семьи на случай, если того придется устранять. Но тот сидел в Испании и своими французскими владениями не интересовался. Что спасло ему жизнь.       — А нам дало лишнего свидетеля против Антуана, — вмешался Франциск.       — Возможно, Ренод уже рассказал тебе о временном решении Рима для него, — вступила Екатерина.       — Но я так же уверен, что ты этого так просто не оставишь, — с тенью неубиваемого лукавства усмехнулся Стефан, задрожавшими губами целуя по одному потянувшиеся к его виску пальцы. — Ты ведь из фамилии Медичи… — коснулся он пальца с узнаваемым перстнем.       — Антуан де Бурбон заплатит так, что его потомки через столетия будут содрогаться, вспоминая… — с холодной яростью блеснула глазами Екатерина.       — Мэтье пришлось быть жестоким для правдоподобности, — продолжая, с сожалеющим вздохом покачал головой Ренод. — Но Сезар и де Бурбон должны были доверять ему. Мэтье сожалеет, что вынужден был причинить вам, милорд, настоящую боль, — генерал виновато поклонился Стефану, — но так он получил доступ к вам и смог поить вас своими травами. Семья Мэтье травники и владеют многими секретами. Вы испытывали настоящую боль, но она проходила бесследно, а травы незаметно лечили и подпитывали ваши силы.       — Он рисковал с «сапогом»… — вспоминая, пробормотал Стефан.       — Разумеется, мой лорд, риск был, — склонил голову Ренод. — Мэтье могли раскрыть, потому что он не мог позволить провести пытку по всем правилам, это оставило бы вас искалеченным и побег сорвался бы. Ему пришлось быстро придумывать, как все это сделать. Признаться, я в этих делах не знаток, если позволите, Мэтье сам потом расскажет вам подробности.       — Где он, кстати? — поинтересовался Стефан.       — Не сводя глаз, впитывает науку мэтра Мишеля и сеньора Руджери, — улыбнулась Екатерина. — Оба находят его весьма многообещающим и неглупым.       — Теперь мне в целом понятно, как вы устроили побег. — Стефан перевел взгляд на Ренода — И твой парень действительно уникум. Я ни на миг не заподозрил подвоха, а ведь подбирать шпионов тебя учил я.       — Каждый из нас чему-то научил другого, — улыбнулся Ренод.       — Да, генерал, и я надеюсь, что наши потрясающие тренировки продолжатся, — вновь вмешался король Франциск, тоже улыбаясь.       А вот Стефан вмиг посерьезнел.       — Я помню… лес… очень… хорошо, — от волнения он заговорил медленно, с длинными паузами, но никто не прерывал его. — Вы ведь не были… уверены…       — Что вы живы, — поддержал Франциск, помогая Стефану. — Да, мы не были уверены, что вы живы. И всё же мы атаковали отряд Антуана, преследующий вас. Если бы оказалось, что вы погибли, это была бы месть. Я, как вы знаете тоже католик, лорд Нарцисс. Но прежде всего я даже не король, а человек. Не творят безнаказанно то, что Антуан и его испанский палач делали с вами. Антуан сам повинен был в своих несчастьях, но предпочел усугубить, вместо того, чтобы жить простой жизнью. Своей местью он вызвал общий гнев и получил справедливое возмездие.       — Возможно, этот Сезар легко отделался, — с некоторым сожалением заговорил Люк, — но взять его живым я не смог, лишь один из нас остался бы в живых. Я даже не помню, как всадил кинжал, не помню сам этот миг, когда моя рука провернула клинок в плоти. Очнулся, увидев, как Сезар скатился с меня на снег, а на его камзоле под ребрами, в расползающемся буром пятне торчала рукоять кинжала.       — Сезар понимал, что его неминуемо казнят, — угрюмо кивнул Франциск. — И да простит мне лорд Нарцисс, предпочёл умереть в бою, как дворянин. Я уверен, что даже одолей он вас, лорд Люк, то и тогда бы не дал взять себя живым.       На мгновение в комнате повисла тягостная тишина.       — Он был жестоким мерзавцем, наемником и профессиональным убийцей. Но он был воином и кабальеро, а это не проходит бесследно. Что ж, он погиб в бою. Пусть он был врагом, но умер, сражаясь…       Со Стефаном не стали спорить, он и так все больше бледнел. Видно, сказывалась усталость.       — Возможно, мы еще предадимся воспоминаниям, но потом, — заметив состояние Стефана, решительно подвела итог Екатерина, потому что тоже понимала, что бесследно произошедшее Стефана не отпустит, сеньор Руджери предупредил ее, что выздоровление лорда Нарцисса невозможно без изгнания демонов прошлого. Но проговаривать пережитое надо осторожно и беречь силы.       — Мэтр Мишель говорит, что на восстановление уйдет больше времени, чем в прошлый раз, — заботливо вгляделся в лицо отца Люк. — Твои ранения сейчас более серьезны. Но все будет хорошо, потому что разница между первым испытанием и вторым адом, как между рвом и трещиной, потому что ты прежде всего стал другим, стал сильнее.       Стефан даже не стал спорить, потому что сын был прав. Сейчас Стефан смотрел на те же лица, что и почти год назад, и не чувствовал того удушающего стыда. Многократно более частое и более болезненное насилие в плену он воспринимал теперь, как пытку. Он знал, что следы его ран затянутся, как знал и то, что сам расскажет обо всем, в этот раз не испытывая презрения к себе.       — Слава Господу, что вы пришли в себя, но вам надо теперь больше отдыхать, — улыбнулся король Франциск, поднимаясь. — Мы все будем навещать вас, если вы не против.       — Как я могу, Ваше Величество… — Стефан устало покачал головой. — Я в вашем дворце…       — И вы здесь у себя дома, — закончил Франциск. — Я восхищаюсь вами.       Стефан крупно сглотнул, а Франциск тепло улыбнулся матери и первым направился к двери.       — Милорду надо отдыхать. — Ренод растормошил задремавшего в тепле Никколо. — Ты придешь к нему вечером, а пока тебе пора учиться грамоте. У тебя еще после обеда тренировка с моими ребятами.       — Вы будете мной гордиться, мой лорд, — не споря, солнышком засиял Никколо и улыбался, пока за ним не закрылась дверь.       — Мне кажется, он и, уйдя, продолжает светить.       Стефан не таясь, перекатил загудевшую от впечатлений голову по подушке, приминая ее так, что расплывшийся на ней солнечный луч медленно сместился, чтобы не слепить в глаза. А Стефану вспомнился его Лучик — не последний из тех, кто помог ему вынести все.

***

      Очередной день уходил в закат за горизонт. Стефан посмотрел в окно, отмечая, что светлое время суток заметно прибавляет — скоро весна… Как тогда…       На это раз всё действительно было иначе. Беседы с духовником Стефан захотел сам, но искал он в них не успокоения душе, мечущейся между свершением греха и невозможностью его предотвратить, а пытался принять отметины, что останутся с ним навсегда.       Проводив улыбкой нехотя скользнувший с подоконника Лучик, задержавшийся, будто он не хотел уходить, Стефан прикинул кое-что и довольно улыбнулся.       — Что ты задумал на этот раз?       — А ты?       Екатерина прошла и присела на край кровати.       — Это так заметно? — она поправила одеяло, как и каждый раз задержавшись взглядом на вырезе рубашки. С самого начала она не скрывала, какие чувства в ней вызывает выжженный Антуаном герб.       — Для меня — да.       — Я не смогу простить ему это. — Екатерина подняла на Стефана решительный взгляд. — Он заплатит за каждый твой крик. Ты ведь сразу это понял, как и то, что останавливать меня бесполезно.       — Я не стану, — мотнул головой Стефан.       — Мишель и сеньор Козимо обещали, что сведут следы ожогов, но рубцы останутся… — Екатерина скомкала пальцами одеяло, — возможно, навсегда… А я никогда и никому не позволю косо посмотреть на тебя.       — Прятать шрамы все равно, что забыть, показать, что я стыжусь их. А я никогда не забуду. И не хочу. — Стефан мрачно усмехнулся, не скрывая, что во многом пережитое стало для него еще более болезненным. — Если бы не полгода в Монтекассино, я бы не вернулся. Или же вернулся сломленным — живым трупом, оболочкой без души. Я выдержал плен благодаря этому времени и памяти о вас. Я держался ради вас, я должен был сделать все, чтобы вернуться. И если бы мне было суждено проиграть, я должен был сделать все, что мог.       — Мэтр Мишель сказал, что тебе нужно побольше гулять, поэтому перед ужином мы идем в зимний сад.       Екатерина сменила тему, но своим взглядом сказала больше, чем смогли бы слова. Стефан понял, что правильно чувствовал в заточении ее веру и любовь.       — Ты поможешь мне одеть камзол? — он коварно улыбнулся, вполне уверенно вставая на ноги, которые за прошедшее время, благодаря травам Мэтье и мазям Нострадамуса вернули нормальный цвет и состояние.       — Скажу тебе больше, — игриво заломив брови, Екатерина протянула Стефану рубашку, — после я собираюсь помочь тебе снять не только его.       Эта женщина, грозная и ненавидимая для многих, восхищала Стефана. За все то время, пока они не спеша гуляли в саду, даже в сумерках встречные не рисковали бросать на спутника королевы-матери короткие взгляды. Да, рисковали заработать косоглазие, не поворачивая головы — чтобы ее не лишиться. Свои отношения с графом Нарциссом Ее Величество Екатерина перестала скрывать и вела себя так, что Стефан не находил другого объяснения, кроме одного.

***

      — Добрый вечер, Ваше Величество.       — Добрый вечер, граф. Матушка… — Франциск тепло улыбнулся, поднимая голову от стола, на котором что-то заинтересованно рассматривал.       Следующим жестом король пригласил мать и ее спутника через короткую галерею в пиршественный зал. Там накрывали торжественные обеды — от празднований в тесном королевском кругу до официальных приемов. Сейчас зал был полон.       Екатерина заинтригованно посмотрела на своего лорда, на сына, едва заметно усмехнувшись тому, как быстро те сделали невинные лица, будто только что едва ли не подмигивали друг другу. Стефан заметил этот взгляд, он не сомневался, что Екатерина в курсе всего, да и не рискнул бы он провернуть задуманное, не будучи уверенным в ее согласии. Но дымка интриги, что витала вокруг, возвращала жизни Стефана вкус, и он был благодарен за это.       — Дамы и господа, — призвал к вниманию Его Величество. — Мы с королевой, — Франциск с обожанием во взгляде протянул руку к уже спешащей к нему Марии, — пригласили вас в этот вечер, чтобы объявить о помолвке фрейлины Ее Величества леди Лолы с одним из достойнейших наших подданных — графом Люком Нарциссом. Свадьба состоится летом, о месте будет сообщено чуть позже. Я поздравляю молодых!       Под зазвучавшие поздравления Франциск поднял бокал с вином и повернулся. Все без сомнения решили, что в сторону жениха. Его уже поздравил теплым объятием отец и тут же направился к королю — по традиции отец жениха должен был произнести короткую благодарственную речь, отвечая на согласие отдать в невесты фрейлину королевы.       Стефан остановился около Франциска с противоположной от королевы Марии стороны. Он произнес традиционные в таких случаях слова, но не уходил, да и сам король не спешил покидать его общество.       — А так же, — вдруг продолжил Стефан, — я хочу поблагодарить Его Величество за благословение. Я не прошу Ее Величество, королеву-мать стать графиней Нарцисс, — решительно отвергнув долгие предисловия, Стефан улыбнулся. — Я прошу руки мадам Екатерины Марии Ромола ди Лоренцо де Медичи.       И в направлении его взгляда не было необходимости смотреть вовсе. Однако, слова вызвали эффект разорвавшегося ядра, и воцарилась тишина. Но Стефан был спокоен, а Франциск улыбался. Королева-мать величественно подошла к двум мужчинам.       — Я знаю, что ты справишься, — произнесла она с уверенностью в принятом решении тоном. И после паузы посмотрела на сына. — Ты — король Франции, и никто не осмелится сказать иное. Я останусь с тобой навсегда…       По залу прокатилась осторожная волна сомнения.       — … но уже без тяжести короны на голове, — закончила королева-мать и сделала шаг от сына в сторону. — Не королевой-матерью, а любящей матерью сына и короля, графиней Нарцисс.       Она могла бы сказать, что и сама бы не побоялась сделать такое предложение, и что знала, о чем таинственно говорят ее сын и любимый мужчина, оставаясь наедине в тишине кабинета, и что не раздумывала ни мгновения, а ответила своему Стефану согласием еще в его первое временное отсутствие в Италии. И теперь, когда он вернулся к ней, она не расстанется с ним. Но кто бы сказал Екатерине Медичи в начале ее пути, что однажды она предпочтет короне любовь?       — Позвольте, граф, — окликнул король Франциск, — в качестве подарка преподнести вам имение, где мы сможем провести двойное торжество. Как раз к лету там все будет готово.       — Я даже не стану спрашивать, полностью вам доверяя. — Стефан с улыбкой склонил голову. — Ваша матушка достойна самого лучшего места.       — Я уже занимаю его, — и Екатерина, привычно игнорируя постороннее мнение, поцеловала его.