Три дня до чужой смерти

Ночевать у Сабины было приятно. Это было привычное дело. Наверное, даже “базовое”. Не то, чтобы у Кати не было постоянного желания остаться там навсегда, было, безусловно было, единственная проблема - она боялась себе это позволить. Боялась не потому, что за нее будут беспокоиться, а потому, что где-то внутри она переживала за мать. За ее состояние. За то, что с ней может сделать он. Это было странно, страшно и одновременно неприятно. Мать не сделала для Кати ничего хорошего, ничего путного и ничего жизненно важного, кроме рождения. Но сейчас Катя дома. У себя дома. В квартире, в которой выросла. Абсолютно одна. И это - нечто тревожное. Эта тревога сидела внутри, мялась, скреблась когтями и не имела никакого основания. И это - по-особенному страшно. “...люблю свои шрамы. И хочу заработать новых” Катя поправила наушник в ухе. Белые, проводные, подключенные к старому плееру. Она где-то его сперла. Как в целом практически все, что ей было не так уж и нужно, но хотелось бы, чтобы было. Катя зачеркнула строчку в блокноте. Ноты прыгали, свисали со строк, и совсем не клеились. Она и забыла, какого это - снова пытаться писать музыку. Играть серьезные произведения, чувствовать ноты. Выкинуть музыку из себя невозможно, ее можно заглушить, постараться жить в тишине, а потом - растаять. Раствориться в глухом, немом крике собственного сознания. Катя откинула голову на кровать, вытянула ноги на полу. Штаны шуршали по ковру, носки прятали холодные ноги. Катя закрыла глаза. “В твоей крови не нашли следов алкоголя Ни таблеток передоз, Ни синяков от побоев, Просто сердце твое От боли разом застыло. По воле твоей - оно как биться забыло.” Она не помнит откуда эта песня на плеере, когда она ее добавила, зачем и почему. Да и не важно. “Мне жаль, мне правда очень жаль!” Катя выдохнула, провела пальцами по нотам. Бумаге, выцарапанной на ней ручке. Попыталась прочувствовать все то, что услышала. Ноты, сделать вокал тише, вслушаться в музыку, пройтись по нотам пальцами, ступнями, окунуться всем телом. Рука повела ее выше - к собственному предплечью. К шрамам - полосам на коже. Катя царапнула себя по ним - по привычке, ничего боле. “J'voulais de l'instantané Ce petit quelque chose d'imparfait” - Tout seul, tout seul, - хрипло пропела Катя, в такт музыке покачала головой, и только потом открыла глаза. Плеер остался в кармане, она, стоя посреди своей комнаты, с валяющимся на полу блокнотом и ручкой, прямо напротив зеркала. Катя посмотрела на себя. Стянула футболку через голову. Плечи, шея, ключицы, грудь. Все как у всех. С зажившими ранами и затянувшимися порезами. Почему-то вспомнились прикосновения Кисы. Те места, где он ее трогал, потеплели. Плечи и ключицы - в особенности. Катю передернуло. Но футболку она не надела. Подошла ближе к зеркалу, оперлась руками о стену, всмотрелась в лицо. Отцовское. Единственное различие - она жива, мертвецки бледная, но живая. Он - нет. И ее мать тоже скоро умрет. Рано или поздно. Завтра или сегодня. Катя не знает. “Снова нервы не в порядке. Мы устроили игры в прятки.” Смерть — это не что-то страшное. Это что-то естественное. Все рано или поздно умирают, внезапно или очень долго и мучительно. Катя тоже хотела умереть. С десяток раз может с сотню. Но у нее не так уж и много силы воли, чтобы совершить задуманное. Совершить и не пожалеть. А Ваня? Давно бы умер, наверное. Но его здесь держат. Зачем? Катя не знает. Смотрит себе в глаза в отражении. Темные. Круги под глазами - темно-синие. А ее и Кису можно назвать “взрослыми”? Их образ жизни, уклад мышления, отношения к остальным и главное - мечты, которые стали целями. У Кисы есть цель? Катя не знает. Должна быть, наверное. Не сдохнуть? Может быть. У ее матери была цель, до того, как родилась Катя? Она не пила же, нет? Или пила, но Катя не помнит? У отца? У отца была цель - Катя. Ее защита, ее безграничная светлость и детская наивность. Она его дочь. Единственная дочь, которую он любил. Не то, чтобы у него были дети еще... А может и были. Катя не в курсе. Тяжелый выдох, скрип половиц под ногами. Футболка, снова прилегающая к телу. И Катя, вернувшаяся на пол. Может, быть взрослым - быть не таким, как она? Не как Ваня? Не как Леся? Катя до сих пор не знает. Знает только то, что рано или поздно она умрет. И это рано или поздно - не предугадать.