Глава 64. Финальный аккорд

Арктурус Блэк, воплощение ледяной и надменной аристократичности, трансгрессировал в Корнуолл, своим визитом вызвав у своего младшего внука недоумение.  — Твоя жена и дочь дома? — прозвучал сухой и резкий голос деда, без единого слова приветствия, без намека на светскую беседу.  Регулус, всё ещё пытаясь совладать с нахлынувшим беспокойством, медленно поднялся из кресла. — Наверху, занимаются своими женскими делами, — его собственный голос прозвучал непривычно хрипло, и он сглотнул ком в горле. — Что-то случилось? Арктурус проигнорировал его, сделав несколько шагов вглубь комнаты. — Сириуса нет? — продолжал свои расспросы дед. — Нет, — ответил Регулус, и в глубине его сознания зашевелился червячок беспокойства. Он стал расти, сжимая внутренности холодными кольцами. Визит, вопросы о семье, об отсутствующем брате... Это пахло бедой. — Тогда пошли пройдемся, — отрезал Арктурус, развернулся на каблуках и, не оборачиваясь, вышел обратно, в наступающие сумерки. Его тон был более приказным, чем предлагающим.  — Может, объяснишь, что происходит? — наконец не выдержал Регулус, нарушая молчание. Арктурус остановился, повернулся к нему лицом. Заходящее солнце бросало багровые блики на его суровые, изрезанные морщинами черты. — Помнишь тот день, когда вы уничтожали крестражи Темного Лорда? — начал он издалека, и его голос приобрел оттенок холодной, почти клинической заинтересованности.  Регулус молча кивнул, скрестив руки на груди. — И ты помнишь, — продолжил Арктурус, пристально наблюдая за его реакцией, — что тот мальчишка, Поттер, чуть сознание не потерял от боли? Корчился на земле, хватаясь за голову? Из-за странной связи между ним и Волан-де-Мортом?  — Да, помню, — проговорил Регулус сквозь стиснутые зубы. Раздражение, рожденное беспомощностью, закипало в нем. — Я там был, вообще-то. Видел всё это собственными глазами. К чему ты ведешь? Арктурус бросил на него острый, пронизывающий взгляд, от которого Регулус невольно потупил взгляд и поджал губы, заставив себя замолчать. — Мне показалось это... интересным феноменом, — Арктурус произнес слово «интересным» с такой ледяной интонацией, будто говорил о редком магическом артефакте, а не о муках живого человека. — И я решил покопаться в наших архивах, в запретных разделах библиотеки. Попытаться понять природу такой связи. Это же не легилименция, это нечто другое. Он может проникать в сознание мальчишки на расстоянии. А сам Поттер — попадает в сознание Лорда, словно в ловушку, часто в моменты его крайней ярости или слабости. И дело тут не в скудных способностях Поттера в легилименции. Поскольку это и не она вовсе.  Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание Регулуса. — И что же ты узнал? — наконец выдавил из себя Регулус. Профессиональное любопытство уже боролось в нем с предчувствием чего-то ужасного. — В иное время я бы с удовольствием сыграл с тобой в твою любимую угадайку, как в детстве, — тяжело, со свистом выдохнул Арктурус. В его голосе впервые прозвучала усталость, не физическая, а от груза знаний. — Но время не терпит. Вообщем, я основательно взялся за это дело. Искал аналогии, сопоставлял факты. И пришел к единственному логичному, пусть и немыслимому, выводу. Гарри Поттер является одним из крестражей. — Чего?! — Регулус отшатнулся, будто от удара. Его глаза округлились от чистого, необработанного ужаса. — Hо... это невозможно! Человек, живое существо не может быть крестражем! — Так считается, — с горькой усмешкой парировал Арктурус. — Потому что живые сосуды ненадежны. Они хрупки, подвержены случайностям, они могут умереть по своей глупости или по воле случая... Это считается безумием. — Тогда как?! — голос Регулуса сорвался. Он сжал кулаки, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Темный Лорд никогда бы не пошел на такое! Никогда! Он одержим бессмертием, а не самоубийственным риском! — Конечно, не пошел бы, — хмыкнул Арктурус без тени веселья. — Скорее всего, он и сам понятия не имеет, что Поттер — его крестраж. Это произошло случайно. Непреднамеренно. Регулус замер. Слово «случайно» повисло в воздухе, обрастая леденящими душу смыслами. — Крестраж... можно создать случайно? — он прошептал это, чувствуя себя дураком, ведь в свое время изучил почти все древние фолианты, касающиеся крестражей, но о том, что говорил дед, все равно не знал.  — В ту ночь, — голос Арктуруса стал тише, но от этого лишь весомее, — в Годриковой Впадине. Он пришел убить ребенка. Но что-то пошло не так. Раз мальчик выжил, получив лишь шрам, а Лорд обратился в прах... логично предположить, что убийственное заклятье отрикошетило. Попало в него самого. А на мальчике могла быть какая-то сильная защита, очень древняя, которая не просто отразила проклятье она разорвала душу атакующего. А отколовшийся осколок... искал ближайший возможный сосуд. Единственный живой объект в эпицентре взрыва магии. То есть…  — Поттера, — ошеломлено закончил Регулус.  Он посмотрел прямо в глаза Регулусу, и в его взгляде не было ни капли сомнения. — Да.  — Получается... — Регулус говорил медленно, с ужасом осознавая каждое слово, — что даже если мы уничтожим все остальные крестражи... даже если мы убьем Темного Лорда... часть его будет жить. В Поттере. Он сможет возродиться через него? Или... пробудиться в нем, подчинив его волю? Слившись с ним? — Возможно, — безжалостно подтвердил Арктурус. — Теперь ты понимаешь, почему я это все рассказываю тебе? Без свидетелей? И тем более, без Сириуса?  Регулус почувствовал, как холодная тяжесть заполняет его грудину, давит на солнечное сплетение. Ответ был очевиден, чудовищен и неизбежен. — Потому что... — он задержал дыхание, и слова вырвались шепотом, полным отчаяния, — Поттер должен умереть, чтобы мир навсегда избавился от Волан-де-Морта?  — Именно, — изрек Арктурус, и в этом слове прозвучал приговор. — Зачем? — наконец сорвался с его губ тихий, разбитый вопрос. — Зачем ты рассказал это мне? Что я должен с этим делать? — А кому еще? — Арктурус развел руками, и в этом жесте впервые мелькнула тень беспомощности. — Не Сириусу же. Ему этот мальчик дорог. Кто он ему там? Крестник?  — Да, — как-то отстраненно сказал Регулус. — Но… ты же не думаешь, что я убью Поттера?  Арктурус изумленно взметнул свои седые брови.  — Конечно, нет! — воскликнул негодующе он. — Просто ты самый рассудительный из всех! Ты умеешь видеть картину целиком, сквозь хаос эмоций. Ты сможешь преподнести эту информацию Поттеру так, чтобы он... понял. А он, со своей манией жертвенности и героизма, сам примет необходимое решение. Регулус резко рассмеялся, но в смехе этом не было ни капли веселья, только горечь и сарказм. — Ты предлагаешь мне, завуалированно и изящно, подвести его к мысли о самоубийстве? Сделать так, чтобы он сам принес себя в жертву? Ты хочешь, чтобы я стал ангелом-смерти для ребенка, которого мой брат любит? — Нет! — прощвучал резкий голос Арктуруса. — Я предлагаю тебе сказать ему правду. Всю. Ту, что поведал тебе я. Без прикрас, без мягкости, но и без жестокости. А как действовать дальше — он решит сам. Его жизнь, его выбор. Но он должен знать, с чем имеет дело. Иначе все битвы, все жертвы — напрасны. Он — ключ к окончательной победе. Или к вечному проклятию. Арктурус Блэк зашагал в сторону границы, тем самым обозначив конец разговора. Он выполнил свою миссию — передал знание. Регулус же теперь пребывал в полном смятении и непонимании, что теперь делать. Он не мог так просто подвести под монастырь Поттера. Гарри Поттера, который был дорог Сириусу. Который был его крестником. Был его нитью с Джеймсом, лучшим другом Сириуса и… как бы тяжело не было Регулусу, братом.  Регулус тяжело выдохнул и направился в дом с одной единственной целью — придумать что-то, что спасло бы Поттера от смерти и при этом уничтожило бы крестраж в нем. Уничтожило бы осколок души Волан-де-Морта. 

***

Спокойную, уютную атмосферу вечера в доме разорвала внезапно прилетевшая из ниоткуда записка. Кусок тонкого, желтоватого пергамента с опаленным краем упал прямо в раскрытую книгу на коленях Ви. Она вздрогнула, и сердце на миг замерло. Она сразу же узнала изящный, уверенный почерк Нарциссы, каждый завиток которого дышал холодной аристократичностью и сдержанной паникой.

«Он собирает всех. Планирует напасть на Хогвартс. Мальчишка Поттер там. Думаю, сегодня все решится».

Записка была короткой, сухой, без обращений и подписи, но этих пяти строк хватило, чтобы понять — сегодня все решится.  Сегодня будет большая битва. Последняя. Решающая. Та самая, о которой шептались вполголоса все эти долгие, темные месяцы. Волнение, острое и колющее, поднялось внутри Ви, сдавило горло. Она перевела широко открытые, полные ужаса глаза на мужа, сидевшего напротив, и протянула ему кусок пергамента без единого слова. Рука ее дрожала.  Регулус взял записку, и по мере того, как глаза пробегали по строчкам, его лицо становилось все более мрачным. — Что Поттер забыл в Хогвартсе? — прошипел он сквозь стиснутые зубы, и в его голосе зазвучала ярость, отчаяние и что-то похожее на горькое понимание. — Это же самоубийство. Надо связаться с Сириусом. Срочно. Регулус тут же подскочил с кресла в поисках сквозного зеркала. Он потер оправу, призывая брата. Прошло несколько невыносимо долгих секунд, прежде чем в глубине стекла проступили черты Сириуса. Он выглядел уставшим, но собранным. — Регулус? — нахмурился он. — Что случилось?  — Поттер в Хогвартсе, — отчеканил Регулус, не тратя времени на предисловия. — Туда идет вся армия Темного Лорда. В зеркале он увидел, как лицо брата побелело, а глаза округлились, наполнившись чистым, животным страхом за крестника. — Черт возьми! — вырвалось у Сириуса хриплым, сорванным криком. — Что Гарри там забыл? — Он яростно тряхнул головой, и в следующую секунду его взгляд стал стальным, полным решимости. — Я лечу туда. Сейчас же. Сообщу Ордену о планах Пожирателей.  — Сириус, подожди! — начал Регулус, но лицо брата уже растворилось в мерцающих глубинах стекла, оставив после себя лишь отражение его собственного, искаженного тревогой лица. — Мне нужно в Хогвартс, — проговорил он глухо, оборачиваясь к Ви.  — Что? — выдохнула она, отступив на шаг. — Зачем!? Регулус, это безумие! Ты же сам сказал — самоубийство! — Мне нужно кое-что сказать Поттеру, — ответил он расплывчато, избегая ее взгляда. — Это... критически важно. Он должен это знать прежде, чем все начнется. Или закончится. — Что сказать? — не понимала Ви. Но Регулус лишь категорично, почти жестоко покачал головой. В его глазах читалась тайна, груз, который он носил в себе последние дни. Ви увидела эту непроницаемую стену и тяжело, сдавленно вздохнула, будто получила удар в грудь. — Тогда я пойду с тобой, — выпалила она, подняв подбородок с тем самым упрямством, которое он знал так хорошо. И, прежде чем он успел ее осадить, приказать остаться, добавила, повышая голос до резкого, не терпящего возражений тона: — И это не обсуждается! Ты слышишь? Не обсуждается! Я не позволю тебе одному отправиться в самое пекло! Я не собираюсь снова ждать тебя, гадая, жив ты или... — Голос ее дрогнул, но она с силой выпрямила плечи. — Мы либо вместе, либо никак. Регулус смотрел на нее — на ее бледное, решительное лицо, на глаза, полные любви и безумного страха. Он понял, что спорить бесполезно. Да и времени не оставалось — каждая секунда на счету. В его душе боролись ужас за нее и горькое, сокрушительное облегчение от того, что он не будет один. Он просто обреченно, коротко кивнул, сжимая ее руку в своей — холодную, но невероятно крепкую. Они трансгрессировали на территорию Хогвартса как раз в тот момент, когда последние переливы магического купола коснулись земли. Они стояли посреди школьного двора, который хранил воспоминания об их юности. У главных ворот они заметили Минерву Макгонагалл, не спеша, бок о бок друг к другу они шагали в ее сторону плавной, но решительной походкой. В глазах женщины читалось немое, абсолютное смятение и потрясение. Она не верила своим глазам, будто перед ней возникли призраки прошлого, ожившие портреты: Регулус Блэк и Вивьен Розье, ученики Слизерина семидесятых, примерные старосты и талантливые студенты.  Живые и молодые.  — Профессор Макгонагалл, — четко, с почти забытым почтением ученика поприветствовал женщину Регулус, делая шаг вперед. — Если позволите, мы бы хотели помочь.  Макгонагалл, все еще изумленная, смогла лишь резко кивнуть, не в силах вымолвить ни слова. Ее взгляд скользнул по их лицам, и в нем мелькнуло что-то сложное — воспоминание, боль, смутная надежда. Регулус и Ви переступили порог школы и почти сразу же наткнулись на свою дочь. Асцеллу, которая как бы должна была быть в Ракушке с Фредом. Но сейчас они оба стояли здесь, на предстоящем поле битвы.  Асцелла тоже мгновенно заметила своих родителей, и в ее глазах на миг пролетели испуг, растерянность и чувство вины, которые сразу же сменились горячей решимостью.  — Что ты здесь делаешь? — тихим, ледяным тоном прошипел Регулус так, что Асцелла на миг замялась. — А ты? — он перевел этот взгляд на Фреда, и тот невольно выпрямился под его тяжестью. — Как ты допустил, чтобы она сюда заявилась? Фред только открыл рот, чтобы выпалить, что Асцеллу, когда в ней просыпается блэковское упрямство, не остановит и целый легион, но девушка встала между ними, высоко задрав подбородок и сложив руки на груди. — Вообще-то, — начала она, и ее голос, хотя и дрожал, звучал четко и вызывающе, — я сама в праве решать, что мне делать, а что нет. Я не собираюсь оставаться в стороне, когда дорогие мне люди рискуют жизнью. И, тем более, вы же сами тоже здесь.  Регулус раздраженно, почти болезненно прикрыл глаза, гадая, это глупое упрямство передалось ей от него или все-таки от Ви? И при этом он понимал, что его взрослую дочь мало чем можно переубедить.  — Глаз с нее не своди, — приказал он Фреду, и в его голосе прозвучала тяжелая, мрачная серьезность и скрытая мольба. — Ни на секунду. Поклянись. — Клянусь, — немедленно, без тени сомнения ответил Фред, и их взгляды встретились — взгляд отца, передающего самое ценное, и взгляд мужчины, принимающего этот дар и клянущегося его защитить. Регулус резко кивнул и, не теряя больше времени, направился к месту, где в окружении членов Ордена маячила высокая фигура Сириуса. Тот обернулся на звук шагов и замер, его лицо отразило шквал эмоций: неверие, радость, ужас. — Реджи? Как вы... Что... Ви? — он обнял брата на миг порывисто, грубо, а затем отодвинул, впиваясь в него взглядом. — Вы не должны были... — Где твой крестник? — сходу, перебивая, выпалил Регулус. — Мне нужно поговорить с ним. Срочно. Сириус оторопело моргнул. — Эм… он пришел сюда за диадемой. Ну, еще одним крестражем. Не знаю, где он сейчас точно... — он в растерянности провел рукой по волосам, а потом его взгляд упал на Рона и Гермиону, которые стояли неподалеку. Он мигом ринулся к ним, а за ним, как тень, последовал Регулус. — Вы знаете, где Гарри? — Сириус схватил Рона за плечо. — Карта? Карта Мародеров с вами? Рон и Гермиона переглянулись, и в их глазах читалась та же измотанная тревога.  — Да, сейчас, — пробормотал Рон, вытаскивая из глубокого кармана мятую карту. — Торжественно клянусь, что замышляю только шалость! — Он пробежал пальцем по пергаменту. — Вот, он... на восьмом этаже, — голос его дрогнул, когда крошечная надпись «Гарри Поттер» вдруг исчезла, растворилась в чернильной пустоте. — Он в Выручай-Комнате, — тихо, с внезапным пониманием проговорила Гермиона. — Она не отображается на карте. Он должен быть там. Регулус ни сказав ни слова ринулся на восьмой этаж, не обращая внимания на оклики Сириуса. Ему нужно был срочно поговорить с Поттером, раскрыть тайну.  Ви, увидев, как Регулус умчался вверх по лестнице, сделала шаг за ним, но ee взгляд зацепился за другую фигуру, которой уж точно не должно было здесь быть. Драко Малфой.  Все внутри Ви сжалось. Забыв на мгновение о муже, она резко, отчеканивая каждый шаг каблуками, которые гулко стучали по каменному полу, направилась к нему. Этот звук был похож на отсчет последних секунд перед казнью. — Драко, — ее голос прозвучал тихо, но с такой ледяной, режущей ясностью, что он вздрогнул всем телом, будто его хлестнули плетью. — Объясни мне, ради всего святого, что ты здесь делаешь? Была же эвакуация! Ты должен был уйти со всеми остальными! Драко попытался выпрямиться, сделать надменное, привычно-высокомерное лицо, но получилось лишь жалко и неестественно. Щеки его были бескровны, глаза бегали. — Я думал об этом, но…  — Но? — воскликнула Ви, и в ее голосе впервые зазвучала настоящая, неконтролируемая ярость. — Что «но»? Драко, черт возьми! Твои родители сейчас движутся в сторону Хогвартса со всеми остальными Пожирателями! Ты думаешь, когда начнется нападение, кто-то разглядит в тебе Малфоя-младшего, носителя метки Лорда и пощадит!? Нет! Ты тоже попадешь по горячую руку!  — Прекрати меня отчитывать как ребенка! — вспыхнул Драко, отчаянно защищая остатки своего достоинства. — Ты ведь в курсе, что ты как бы моего возраста, поэтому твои нравоучения едва ли на меня действуют?  — Ах, так, может, мне стоит стукнуть тебя чем-то увесистым, чтобы ты начал воспринимать меня всерьез? — выплюнула Ви, ее глаза сверкали холодным огнем. — Ты эгоистичный, слепой идиот! Нарцисса, вероятно, сойдет с ума от ужаса, когда узнает, что ты остался здесь! — Я могу сражаться на этой стороне! — выкрикнул Драко, и в его голосе прозвучала отчаянная, искренняя надежда. — Чем больше нас, тем лучше, разве нет? Темный Лорд должен умереть сегодня. Иначе... иначе умрем все мы. — Боже, Драко… — Ви возвела глаза к потолку, словно ища там помощи. Усталость и горечь нахлынули на нее волной. — Что? — с вызовом парировал он. — Своей собственной дочери ты позволяешь участвовать в этой бойне, а мне — нет? Это как-то несправедливо. — Если бы я могла, я бы и ее отсюда отослала, — прорычала Ви, снова приближаясь к нему. — Неужели ты не понимаешь? — прошептала она уже почти беззвучно, и в ее глазах внезапно выступили слезы. — Я хочу тебя уберечь. Так же, как Нарцисса защищала Асцеллу всю ее жизнь. Я хочу отплатить Цисси тем же, поэтому так за тебя рьяно борюсь и защищаю тебя. Неблагодарный ты мальчишка!  Драко обомлел. Он смотрел на нее широко раскрытыми глазами, и его защитная броня треснула, рассыпалась. Он никогда не думал об этом с такой точки зрения. Это была не просто навязчивая опека. Это был долг. Ответная любовь. — Спасибо, — пробормотал он искренне, голос его стал тихим и сломанным. — Я понимаю, что ты и моя мать были близки, поэтому к детям друг друга относитесь с таким трепетом, но… я, так же, как и… Асцелла, уже взрослый, поэтому сам могу решать, что мне делать. Я не хочу сбегать. Я готов бороться. Я верю, что… Темного Лорда можно победить. И я хочу быть на правильной стороне.  Ви смотрела на него — на этого испуганного, но внезапно повзрослевшего мальчика, в котором она видела отблеск своей подруги. И она проиграла. Устало, с чувством горького поражения, но и с искрой гордости, она кивнула. — Ладно, — нехотя протянула она. — Но не геройствуй, хорошо?  — Я же не гриффиндорец, — уголок рта Драко дрогнул в слабой попытке улыбки.— Бить в спину и действовать исподтишка, да? Самые честные слизеринские методы. — Именно, — слегка, почти неуловимо усмехнулась Ви, и камень тревоги в ее груди немного сдвинулся.

***

Выручай-комната предстала перед Регулусом в своем самом хаотичном, гротескном обличье: бесконечные, вздымающиеся до самого сводчатого потолка горы самого невероятного хлама, создававшие лабиринт из теней и забытых вещей. Воздух был густ от пыли и тишины. Он пробирался между скрипучими грудами, пытаясь найти Поттера. И тогда его взгляд притянул слабый блик в полутьме, на одной из высоких куч. Украшение. Диадема. Не раздумывая, забыв об осторожности, Регулус начал карабкаться вверх, старые стулья и диваны скрипели и проваливались под его весом. Он тянулся, пальцы скользили по пыльной поверхности, и наконец, он ловко подцепил диадему концом своей палочки. В груди вспыхнуло дикое, опьяняющее чувство триумфа — еще один шаг к падению Тома Реддла! И в этот миг нога соскользнула. Он не успел даже вскрикнуть. Падение было коротким, оглушительным, и закончилось глухим ударом спины о каменный пол. Воздух вырвался из легких с хриплым, болезненным стоном. Боль пронзила позвоночник, отдаваясь в висках. — Ты в порядке? — над ним возникло лицо Гарри Поттера, испуганное, осунувшееся, но с тем самым знакомым, упрямым блеском в глазах за стеклами очков. Взгляд Поттера тут же переметнулся на диадему, зажатую в руке Регулуса, и в них вспыхнуло дикое понимание. — Думаю, жить буду, — прохрипел Регулус, с трудом поднимаясь на локти. Боль отступала, уступая место адреналину. — У тебя клык Василиска с собой? — Гарри присел на корточки, не отрывая глаз от украшения, желая как можно быстрее покончить с Волан-де-Мортом. — Обижаешь, — усмехнулся Регулус, и в его улыбке было что-то горькое и торжествующее одновременно. Он достал из кармана брюк длинный, изогнутый, желтоватый клык. — Готов? — задал вопрос Блэк, зная, как уничтожение крестражей влияет на Поттера.  Гарри кивнул, губы его были плотно сжаты. Регулус без промедления, с какой-то почти ритуальной силой вонзил клык в сияющий металл.  Раздался ужасающий, нечеловеческий крик, который, казалось, исходил не от диадемы, а из самого воздуха. По комнате прокатилась волна леденящего холода, и Гарри Поттер схватился за голову, рухнув на колени с приглушенным, животным рыком боли. Он скрючился, его тело билось в судорогах, пальцы впивались в волосы. Регулус наблюдал, затаив дыхание, не пытаясь помочь — помочь было нельзя. Он складывал воедино картину: связь, боль, видения... И то, что рассказал ему его дед. Боль отступила так же внезапно, как и накатила. Гарри лежал на боку, тяжело дыша, по лицу его струился пот. — Змея, — выдохнул он хрипло, не открывая глаз. — Что? — нахмурился Блэк. — Змея. Нагайна. Она — последний крестраж, — пояснил Гарри, пытаясь отдышаться.  — Нет, — покачал головой Регулус, даже не удивившись тому, что Лорд сделал из живого существа крестраж. Какая самонадеянность. — Не последний.  Гарри медленно открыл глаза. В них не было понимания, только пустота и усталость. Регулус понял, что пришло время выложить Поттеру тайну, объясняющую его связь с Темным Лордом. Но Регулус мялся. Он не знал с чего начать. И злился на себя за это промедление.  — В общем… — протянул он, все еще пытаясь подобрать правильные слова. — Твоя связь с Волан-де-Мортом имеет свое объяснение. Это происходит не потому, что в каком-то там пророчестве выяснилось, что ты — избранный мальчик, который сможет стать равным по силе Волан-де-Морту. Ваша связь образовалась случайно, по его вине, — не спеша объяснял Регулус, видя, как Поттер хмурится все больше и больше в попытке понять смысл его слов. — Тогда, в Годриковой Впадине, он собирался убить тебя. Он выпустил Убивающее заклятье, но… на тебе, вероятно, была какая-то сильная, древняя защита, и заклятье отрикошетило в самого Лорда. Поэтому он умер. А ты выжил. Но… когда это произошло, то каким-то… — Регулус тяжело выдохнул, — каким-то необъяснимым образом часть его души откололась вновь и… нашла вместилище в единственном ближайшем сосуде. Живом сосуде. То есть… в тебе.  На Гарри будто вылили ведро ледяной воды. Он стоял и не шевелился, пытаясь в своей голове сложить все кусочки пазла. Теперь было ясно, почему он мог говорить со змеями, почему попадал в сознание Лорда. Все потому что в нем был кусочек души Тома Реддла. Он все это время жил в нем.  — Получается… — тяжело сглотнул Гарри, готовясь сказать вслух то, что пугало две его самого. — Что даже если мы убьем змею, то… Волан-де-Морт все равно продолжит жить? Во мне? Его часть сможет пробудиться во мне? Захватить мой разум? Управлять мной? — начал нервно выпаливать Гарри. — Эй, успокойся, — Регулус аккуратно дотронулся до его плеча. — Тебе необязательно умирать. Я думаю… часть его души можно вытащить из тебя. Можно найти способ.  — А если нет? — крикнул Гарри, дергая яростно плечом. —  Если нельзя?! Я не могу... я не могу позволить, чтобы хоть какая-то часть этого монстра осталась на земле! Чтобы у него был хоть призрачный шанс возродиться! Лучше уж я... — он не договорил, но смысл висел в воздухе, тяжелый и неотвратимый. — Угомонись, Поттер! — рявкнул Регулус, и в его голосе зазвучала такая неистовая, железная воля, что Гарри на миг смолк. — Ты не умрешь, ясно? Я не позволю.  — Тебе-то какое дело до меня? — прошептал Гарри с горькой усмешкой. — Ты дорог моему брату, — отчеканил Регулус. — И… раз уж на то пошло, то я твой должник, — усмехнулся досадно Блэк и заметил полный скепсиса взгляд Поттера. — Воскрешающий камень, — пояснил он. — Он был предназначен для тебя. Дамблдор, вероятно, знал, что ты такое все эти годы, поэтому завещал камень тебе. Чтобы в нужный момент ты умер вместе с частью души Темного Лорда, а потом с помощью камня вернулся к жизни. Но… раз камень уже исполнил свою функцию, то…  Гарри уставился на него, и до него наконец дошло. Его собственная жертва, его шанс вернуться... был потрачен на спасение отца Ари и брата Сириуса. В глазах Гарри мелькнула сложная смесь чувств: досада на просчет, горькая ирония, и... что-то вроде облегчения. Пусть это и было ошибкой с точки зрения великого плана, но это вернуло Регулуса. Это сделало счастливыми двух дорогих ему людей.  — И что ты предлагаешь? — наконец устало спросил Гарри.  — Темный Лорд не успокоится, пока не убьет тебя. Ты — его главный враг, его навязчивая идея. Значит, нужно дать ему то, чего он хочет. Нужно, чтобы он поверил, что убил тебя. Так он ослабит бдительность. Решит, что победа уже в его руках, — стратегические рассуждал Регулус. — Кричер! — скомандовал Блэк, и услужливый слуга тут же появился. — Неси, — просто бросил он. Эльф исчез и появился почти мгновенно, держа в руках сверток Из темной, мягкой ткани. Он почтительно положил его на груду книг, служившую столом. Гарри смотрел на сверток с немым вопросом. — Это рубашка из драконьей кожи, — пояснил Регулус. — Драконья кожа — самое лучшее средство защиты. Даже против Авады может справиться.  — То есть может отразить Убивающее заклятье? — изумленно спросил Гарри, поглядывая на вещицу. — Не отразит, а впитает заклинание в себя, — поправил его Блэк. — Но до кожи не доберется. Как только наденешь, то рубашка при соприкосновении с другой тканью сольется с ней, став невидимой. Никто о ней не узнает. Одевай.  Гарри, все еще ошеломленный, послушно снял куртку. Рубашка оказалась на удивление легкой и теплой. Как только он застегнул последнюю пуговицу, материал будто вздохнул и растворился, став частью его простой футболки. — Ты ее сам изобрел? Для меня? — не удержался от любопытства Гарри.  — Поттер, — Регулус покачал головой с почти отеческим снисхождением. — Я сказал, ты дорог Сириусу. Я же не упоминал о своих чувствах к тебе. — На его губах дрогнула улыбка. — Я купил ее на черном рынке.  — Подобные вещицы стоят целое состояние, — невзначай бросил Гарри. — Расчехлил свой кошелек на огромную сумму ради меня? — не унимался подначивать Гарри, напоминая Регулусу в этот момент несносного Джеймса Поттера.  — Ой, Поттер, — закатил глаза Блэк. — Даже от такой дорогостоящей вещицы, мое состояние не пострадает.  — А что с осколком души? — перевел тему внезапно Поттер, задавая волнующий его вопрос.  — Разберемся с этим потом, — отмахнулся Блэк. — Когда все закончится. В любом случае… мы либо вытащим его из тебя, либо… — он флегматично пожал плечами. — Убьем чудовище в зародыше.  — Логика у тебя конечно… — усмехнулся Гарри. — Спасти меня сейчас, чтоб потом убить самому.  — Кто сказал, что я сам это сделаю? — кинул невзначай Регулус. — Ты всегда можешь неловко споткнуться на лестнице, сломать шею... Или подавиться тыквенным соком… — протянул Блэк, задумчиво постучав пальцем по подбородку. — Ладно, ты же понимаешь, что я шучу? Как-нибудь вытащим осколок, не волнуйся.  Поттер дернул уголком губ и качнул головой. И в этот самый момент замок содрогнулся. Не просто вздрогнул — а затрясся в конвульсиях. С потолка градом посыпалась штукатурка. Где-то вдали, сквозь толщу камня, донесся первый, приглушенный крик. Где-то рухнула стена. Воздух наполнился далеким, нарастающим гулом. — Началось, — произнес Регулус, и все следы насмешки, все мягкие нотки исчезли без следа. Его лицо стало серьезным и сосредоточенным. Ночь предстояла долгая.

***

Стены Хогвартса сотрясались, будто в лихорадке. Каждый новый взрыв отдавался глубоко в каменных сводах замка, заставляя люстры качаться, а по стенам ползти паутине трещин. Защитный купол, тот самый, что сиял неземным светом, был разорван в клочья. И теперь в прорехи, словно черные стервятники, влетали Пожиратели на метлах, осыпая всех градом заклинаний. Регулус, пробившись сквозь хаос, нашел Ви возле разрушенной галереи. Лицо ее было вымазано пылью и сажей, глаза, широкие и ясные, метались, оценивая угрозы. Он схватил ее руку — холодную, цепкую — и пообещал себе, про себя, сквозь скрежет зубов: ни на секунду не отпускать. Неважно, что будет. Это был гребаный ад, где каждый поворот мог стать последним. Они были в самом жерле вулкана, и земля уходила из-под ног. Он почти не слышал ее голоса. Лишь видел, как шевелятся ее губы, как она что-то кричит, указывая палочкой. Звуки битвы поглощали все: звон разбивающихся витражей, треск падающей мебели, вой ветра в проломах, и над всем этим — неумолчный, пронзительный визг летящих заклятий, который сверлил мозг и закладывал уши. Они продвигались в сторону Большого зала, действуя слажено: Регулус посылал проклятья, Ви отражала чужие. Они пытались хотя бы глазами выцепить в этой суматохе белокурую кудрявую копну волос, убедиться, что Асцелла хотя бы не одна и все еще под присмотром Уизли.  И в этот миг, прямо над ухом Регулуса, раздался крик. Не просто крик — а вопль, вырванный из самой глубины души, раздирающий, животный, полный такого немого ужаса, что у него кровь застыла в жилах. Это кричала Ви. Регулус рванул головой в ту сторону, куда был направлен ее остекленевший взгляд. И его сковал ужас от увиденного.  Внизу, на первом этаже, у арки, ведущей во внутренний двор, стояли Асцелла и Фред. Они отбивались от двоих Пожирателей, спиной к массивной каменной колонне. И в этот миг из темноты метнулось ослепительно-багровое заклятье. Оно не целилось в них. Оно ударило в саму колонну, в ее основание. Все произошло в жутком, замедленном темпе. Регулус увидел, как по древнему камню побежала сеть трещин, как он начал крениться, крошиться. Увидел, как Фред, повинуясь чистейшему инстинкту, резко развернулся, схватил Асцеллу и прикрыл ее своим телом, закрутив ее в объятия и отбросив — нет, не от опасности, а в узкую, темную нишу арочного проема. А затем... Затем многотонная каменная глыба рухнула. С грохотом, поднимающим тучи пыли, она погребла под собой вход в нишу, арку, и те два силуэта, что только что были там. Мир Регулуса не просто рухнул. Он взорвался в тишине. Звуки битвы отступили, сменившись оглушительным звоном в ушах. Он стоял, и все внутри него превратилось в ледяную, пустую пустыню. Каков шанс, что они могли выжить после такого?  Рыдающая, обезумевшая Ви рванула вперед, к разрушенному пролету лестницы, ведущей вниз. Сама лестница трещала и сыпалась, каменные ступени отваливались и летели в темную бездну. Но Ви, казалось, этого не видела. Она видела только груду обломков там, внизу. Регулус, движимый слепым инстинктом, поймал ее на лету, обхватил за талию, и с силой прижал к себе. — Пусти! Регулус, пусти! Она там! Они там! — ее крики были хриплыми, безумными. Она била его кулаками по груди, по рукам, по лицу. Один отчаянный удар, брошенный с силой отчаяния, угодил ему в губу. Он почувствовал металлический вкус крови во рту. Однако эта боль была ничем по сравнению с болью от вероятной потери дочери.  — Ви, нельзя! Лестница... — он говорил ей в ухо, но сам едва слышал свой голос. Он не мог позволить и себе впасть в это безумие. Кто-то один должен был сохранить рассудок. Хотя бы видимость его. Он почти на руках оттащил ее от края, поволок вдоль галереи, ища обходной путь. И наткнулся на Сириуса. Появление брата было как нельзя кстати. Регулус сразу же всучил ему в руки Ви, не обращая внимания на недоумение Сириуса, а сам ринулся к обломкам с одной единственной надеждой — найти Асцеллу живой.  Блэк сквернословил себе под нос, пытаясь аккуратно, чтобы не вызвать нового разрушения, с помощью магии убирать обломки. И когда он отодвинул крупный обломок плиты, из его груди вырвали громкий вздох облегчения. Это было не чудо — а случайность, удача, подарок какого-то насмешливого божества. Глубокая нишу, уцелевшая под массивным устоем арки. И в ней — две фигуры, прижавшиеся друг к другу. Фред, пригнувшийся, прикрывший Асцеллу сверху и сбоку своим телом, буквально вросший в нее. И его дочь... живая. Глаза ее, полные ужаса, смотрели прямо на него из полутьмы. Регулус не помнил, как вытащил ее. Он просто сделал это. Обхватил, почувствовал под пальцами теплые, целые руки, и втянул в объятия так сильно, как никогда в жизни. Она вжалась в него, мелко дрожа.  — Все нормально? — выдохнул он прямо в ее волосы, голос его был грубым, сдавленным. Рука сама собой легла на ее затылок, гладя, успокаивая. — Да, — прошептала она со всхлипом.  Регулус выпустил Асцеллу из своих объятий, передавая Ви, которая вцепилась в дочь так, что казалось, больше никогда ее не отпустит. Сам Блэк протяну руку Уизли, помогая ему выбраться.  — Живой? — глухо спросил Регулус, хлопнув того по плечу. Внешне Уизли, конечно, неплохо потрепало. Куча ссадин и кровоподтеков, но вроде ничего смертельного.  Фред просто кивнул, все еще чувствуя, как в ушах звенит от адреналина. Все произошло так быстро, что он даже не осознавал до конца, что они с Асцеллой могли погибнуть. Фред с благодарностью взглянул на отца Асцеллы, замечая в его взгляде нечто новое, что он пока не мог идентифицировать, однако точно знал, что это нечто хорошее.  Регулус Блэк тем временем наконец разглядел во Фреде Уизли того самого достойного его дочери человека. Он видел человека, который в долю секунды, не раздумывая, подставил свою жизнь под каменный дождь, чтобы спасти его дочь. Не ради героизма. Ради нее. Этот инстинктивный, абсолютно искренний порыв сметал всю прежнюю к нему предвзятость. В груди Регулуса, рядом с ледяным комом ужаса, который только начал таять, разгоралась новая, непривычная теплота — теплота глубочайшего, безоговорочного уважения. Этот человек был достоин. Достоин ее любви, ее будущего. Он доказал это не словами, а самой своей готовностью защитить Асцеллу от любой опасности.  И в этот момент что-то изменилось в самой битве. Давление ослабло. Пожиратели, словно по невидимому сигналу, начали отступать, откатываться к выходу, прикрываясь заклинаниями. На лицах защитников застыло недоумение, смешанное с осторожной, неверящей надеждой.  И тогда голос пронзил все их сознания, пролез в каждую мысль, холодный, шипящий, знакомый Регулусу до мурашек по коже. Темный Лорд зловеще шептал о временном отступлении, о многочисленных потерях, о том, что он нападет вновь, если Гарри Поттер не сдастся ему сам.  Сириус тут же направился на поиски Гарри с намерением не допустить того, чтобы крестник жертвенно направился прямо в руки Волан-де-Морта. Остальные последовали в сторону Большого зала. Большой зал Хогвартса больше не был местом пиров и церемоний. Он стал лазаретом, моргом и пристанищем для сломленных душ. Повсюду были слышны стоны, тихий плач, приглушенные голоса. И ряды. Ряды тех, кто уже не встанет. И тогда Ви, державшаяся за руку Регулуса, замерла. Ее пальцы вдруг впились в его ладонь так, что стало больно. Ee взгляд упал на две носилки, поставленных рядом у стены. На них лежали Нимфадора Тонкс и Ремус Люпин. Руки их были вытянуты, пальцы почти, почти касались друг друга в пространстве между носилками. Но не соприкоснулись. Навсегда замерли в сантиметре от встречи. Ви прикрыла рот рукой, пытаясь сдержать новую волну рыданий. Она прижалась спиной к груди Регулуса в поиске опоры. Они оба понимали, каким это будет ударом для Меды. Она тяжело переживала смерть мужа, отдавшего за нее жизнь, а тут дочь и зять еще. А что же будет с малышом Тедди? Бедный мальчик никогда не увидит своих родителей. Война пожирала их семью, откусывая кусок за куском. И конца этому пиршеству смерти не было видно. И тут новый удар. В центре зала, окруженная рыдающей, сломленной семьей, лежала еще одна жертва. Рыжие волосы, вечно озорная улыбка, теперь застывшая в вечном покое... Джордж Уизли. А рядом... Фред. Не тот Фред, что только что выбирался из-под обломков, живой и яростный. А другой. Пустой. Сломленный. Он стоял на коленях, склонившись над братом, тряся его за плечо, словно пытаясь разбудить от непонятного сна. По его грязному, исцарапанному лицу катились слезы, оставляя чистые полосы, и он что-то шептал, беззвучно, отчаянно.  Ви практически не знала Джорджа Уизли, общалась только в то время, когда они с братом жили в их доме в Корнуолле. Однако Ви ощущала острую боль, когда видела перед собой двух близнецов — одного мертвого, а другого убитого горем от потери родного человека. И Ви сточно знала, что Фред Уизли больше никогда не станет прежним. Никогда не оправится полностью. Эта пустота от потери твоей второй половины, связи с ней… останется навсегда.  Асцелла стояла рядом с родителями, бледная как мел. Ее глаза, огромные и мокрые, были прикованы к Фреду. Асси разрывалась между тем, чтобы подойти к нему, обнять и хоть как-то утешить, и тем, что это не ее дело. Это его семья, их боль, и в этом всем она — посторонняя. Но она видела, как морально убит Фред, и считала, что будет предательницей, если не разделит с ним этот ужасный момент.  Она посмотрела на родителей в поиске ответа, подсказки, как ей поступить. Но мать смотрела пустыми глазами на убитых близнецов, одного физически, другого морально, будто пребывая где-то не здесь. Поэтому Асцелла подняла глаза на отца, который словно ждал, что она повернется. Он легким кивком головы показал в сторону Фреда, и Асси поняла все без слов.  Асцелла сделала шаг, потом другой, осторожно, как по тонкому льду. Она подошла к Фреду и тихо, почти неслышно, положила руку ему на согнутую спину. Он вздрогнул, всем телом, будто от удара током. Медленно, с трудом, будто каждое движение причиняло невыносимую боль, он поднял голову и посмотрел на нее. В его глазах не было узнавания — лишь пустота, заполненная такой бездонной мукой, что у нее перехватило дыхание. И тогда он поднялся и схватил ее. Вцепился в нее так, будто она была единственным якорем в мире, сошедшем с ума. Его объятия были неудержимы, почти болезненны, он прижал ее к себе так сильно, что кости затрещали, а дыхание перехватило. Он дрожал и прятал лицо в ее волосах. Он не рыдал. Он просто держался за нее, как тонущий за спасательный круг. Асси не говорила ничего. Не было слов, которые могли бы что-то значить. Она просто стояла, обняв его, позволяя ему держаться, впитывая в себя его дрожь и отдавая обратно тихое, непоколебимое «я здесь». И в эту хрупкую, разбитую тишину ворвался запыхавшийся, сорванный голос Сириуса. Он влетел в зал, его глаза лихорадочно пробежались по толпе. — Гарри... — он перевел дух, голос срывался. — Его нигде нет. И сюда идет Волан-де-Морт со всей своей армией. Они почти у замка.  Тишина в зале стала иного качества. Тяжелой, ожидающей. Все обернулись к огромным дверям. Передышка закончилась. Цена, заплаченная за эти минуты покоя, была выложена здесь, на полу, рядами тел. И все понимали — это еще не конец. Это только середина долгой, страшной ночи, и самая темная часть ее еще впереди.

***

Защитники Хогвартса стояли на холодной, вымощенной булыжником площади.  Они вышли побитые, уставшие до дрожи в коленях, но сжавшие палочки до побелевших костяшек пальцев. В их глазах горела не надежда, а отчаянная, звериная решимость — не сдаваться, не отступать, драться до конца, даже если этот конец казался неминуемым. Все замерли в ожидании, хмурясь и пытаясь разглядеть хоть что-то, понять, что же будет дальше. — Это что… Поттер? — прошептал Драко Малфой, и его голос, тонкий и надломленный, едва долетел до стоящих рядом. Он прищурился, увидев на мощных руках Хагрида безвольное, обмякшее тело в рваной одежде. — Нет… — Сириус Блэк отчаянно, с каким-то животным отрицанием, замотал головой. Казалось, он силой воли пытался стереть увиденное, сделать это кошмарным сном. Его лицо, иссеченное свежими царапинами, исказила гримаса боли и неверия. — Это не он.  — Гарри Поттер мертв! — пронесся над площадью голос, холодный, высокий и пронизывающий до самых костей, наполненный леденящей душу торжественностью. — А теперь склонитесь передо мной... или умрите! — Нет! — воскликнул Сириус, бросаясь в сторону Гарри, но цепкая рука брата его остановила.  — Не надо, — прозвучал тихий, но невероятно твердый шепот Регулуса. Сириус резко обернулся, готовый наброситься и на брата, но замер, увидев в его глазах не страх и не мольбу, а странную, почти неестественную уверенность. Пожиратели на другом конце площади ответили мерзким, визгливым хохотом. Беллатриса Лестрейндж скалилась, словно гиена, ее безумный взгляд скользил по кузенам, желая увидеть в их лицах крушение. — Повелитель, — раздался ровный, почти учтивый голос, и из переднего ряда вышел Рабастан Лестрейндж. — Позвольте мне… расправиться с семейкой предателей.  Он говорил о Блэках, но его цепкий, тяжелый взгляд был пригвозжден к Ви. Она почувствовала этот взгляд на своей коже, будто прикосновение ледяного лезвия. Ее тонкие брови сошлись, губы сжались в тонкую ниточку, но уголок ее рта предательски дрогнул — не от страха, а от яростного, горького удовлетворения. Лестрейндж все еще ее не забыл. Она была его незакрытым гештальтом. И именно сейчас ее это радовало, ведь она была настроена решительно — сегодня раз и навсегда расправиться с Лестрейнджем.  — Подожди, Рабастан, — Темный Лорд легким движением руки остановил слугу. — Всем, даже самым заблудшим, стоит давать... второй шанс. И каким-то чудом воскресшему мистеру Блэку — в особенности. Регулус всем нутром чувствовал ядовитую сладость этой лжи, скрывавшуюся за бархатными интонациями. Зловещий обман витал в воздухе, густой, как смог. И как же безумно хотелось досадить ему, сорвать эту маску всевластного покоя! Волан-де-Морт не получил его записку в медальоне, не знал, что его величайшая тайна была раскрыта годы назад именно Регулусом. Он горел желанием выкрикнуть это, показать всем, что их кумир — не непревзойденный волшебник, а тщеславный дурак, чьи крестражи были украдены, а метка, которую он «даровал» избранным, стерта навсегда. — Ну же, Регулус, — тянул Темный Лорд, и в его голосе звучала отвратительная, кошачья игра. — Всегда можно вернуться на верную тропу. Сделать... правильный выбор. Ты ведь так пламенно желал служить мне. Я до сих пор помню твои речи — такие сладостные, полные юношеского рвения принести пользу нашему миру. Регулуса будто по щеке хлестанули со всей дури. Он ощутил прилив жгучего стыда и гнева — не только за себя юного и глупого, но и за того, кого он тогда не понимал. Челюсти его сжались чуть ли не до хруста, а потом он резко выдохнул, и на его губах появилась легкая, почти незаметная усмешка. Холодная и опасная. Он сделал два четких шага вперед, отдаляясь от линии защитников, вызывая шепоток недоумения и замирание среди Пожирателей. — Правильный выбор? — переспросил он, и его голос прозвучал удивительно громко и ясно в напряженной тишине. — Например... — он нарочито медленно, не сводя глаз с красных зрачков Волан-де-Морта, стал закатывать рукав своей рубашки, — такой? Он выставил вперед предплечье. Кожа была бледной, покрытой старыми шрамами, но чистой. Ни следа, ни намека на Черную метку. Тишина стала абсолютной на секунду, а потом взорвалась. Не криками, а сдавленным всхлипом ярости Беллатрисы и резким, шипящим вдохом самого Темного Лорда. Регулус поймал это мгновение — искреннее, неотрепетированное изумление, мелькнувшее в змеиных глазах. И вид округлившихся, почти вылезающих из орбит глаз Беллы, которая, кажется, готова была сойти с ума от одного лишь святотатства увиденного. Кто-то посмел не просто отвергнуть дар Лорда, но и стереть его! — Как ты посмел!? — ее визг, пронзительный и истеричный, разорвал воздух. — Подлец! Мерзавец! Я собственными руками отправлю тебя на тот свет!  Регулус рассмеялся. Это был короткий, резкий, искренний смех, полный презрения и давно копившегося триумфа. А потом он вмиг снова стал серьезным и негромко подал сигнал тому, кто ждал своего часа:  — Сейчас! И в этот миг «мертвое» тело на руках Хагрида ожило. Гарри Поттер спрыгнул на землю, ловко и уверенно, его палочка уже была в руке. По рядам защитников прокатился гул — не просто изумления, а мощного, всесокрушающего облегчения и вновь вспыхнувшей надежды. Волна энергии, живая и горячая, сменила ледяной оцепеневший ужас. Хаос вспыхнул с новой, неистовой силой. Заклинания полетели со всех сторон, сплетаясь в ослепительно-смертоносный каскад. Регулус, отбивая первый же летящий в него луч, резко обернулся, чтобы схватить за руку Ви, чтобы втянуть ее в относительную безопасность рядом с ним. Но ее уже и след простыл. Лишь мелькнула в проеме огромных дубовых дверей замка ее белокурая макушка, а за ней самой, словно тень, устремился Рабастан Лестрейндж. Регулус ринулся за ними, сердце бешено колотилось от тревоги, но в лабиринтах знакомых коридоров он быстро потерял их из виду, оглушенный грохотом битвы, доносившимся со всех сторон. Бойня стала ожесточенной, отчаянной. Пожиратели, потерявшие момент триумфа, больше не сдерживались. Зеленые вспышки от Авады вспыхивали чаще, без разбора, хлестали по каменным стенам, в сторону юных защитников, не щадя никого. Им было уже плевать, что это школа. Что они убивают детей. Регулус, отстреливаясь, взбежал по лестнице на второй этаж, чтобы получить преимущество обзора. И в тот момент, когда он высматривал в дыму и хаосе знакомый светлый силуэт, в его плечо прилетело Жалящее заклятье. Он стиснул зубы, отшатнувшись, и увидел того, кто выпустил заклятие. — Ну привет, друг, — Барти Крауч-младший стоял у поворота, покачивая палочкой. На его лице играла странная, почти ностальгическая ухмылка, но глаза горели лихорадочным, нездоровым блеском. Барти махнул древком, выпуская новый луч, но Регулус уже успел спрятаться за колонной, чтобы перевести дыхание. — Эй! Куда ты спрятался? Давай, как в старые-добрые, пободаемся.  Регулус прижимал ладонь к раненному плечу. Боль была острой, ясной. Внутри него боролись два чувства: инстинктивное желание дать отпор смертельно опасному врагу и горестное осознание — это Барти. Барти, с которым они делили все в Слизерине, с которым строили наивные планы изменить мир. Регулус выглянул из-за колонны, посылая в Барти банальное —  Остолбеней. Блэк слышал, как Крауч фыркнул, легко отбив заклинание.  — Слабо, Регулус! — пропел он, и в его голосе прозвучала знакомая, почти школьная дразнящая нотка. — Ты можешь лучше, давай, покажи!  Регулус не понимал, зачем Крауч с ним играл и подначивал, ведь если бы действительно просто хотел убить и наказать так называемого предателя, то не болтал бы попусту. — Что тебе нужно? — выкрикнул Регулус, выходя из-за колонны. Их палочки теперь метали лучи почти синхронно, создавая в воздухе трескучую паутину из света. Они знали стиль друг друга до автоматизма, каждый следующий ход был предсказуем. Это был танец, отточенный годами назад и теперь ставший мрачной пародией.  Им нет смысла сражаться — их обучали вместе. Они никогда не смогут одолеть друг друга, если один специально не поддастся.  — Мне? — Барти сделал изящное па, уклоняясь от летящего в него ослепляющего заклятия. — Хотел всего лишь поболтать со старым другом. Хотя... — он прищурился, внимательно разглядывая Регулуса, будто видя его впервые. — Не такого уж и старого, да? — Ха-ха, ты такой остроумный, — съязвил Регулус, отражая Конфринго. — За годы чувство юмора так и не улучшилось?  — Ох... — лицо Барти на миг смягчилось, стало почти грустным. — Как же я скучал по твоей язвительности, Рег. По твоим вечным подколам. — Он вдруг резко сменил тон, стал низким, доверительным. — Скажи честно, ему уже недолго осталось, да?  Регулус так оторопел от этого прямого, вырвавшегося из самого сердца вопроса, что едва успел поднять щит против летящего в него Диффиндо. Луч рассек воздух в сантиметре от его лица. — Он умрет сегодня, никак иначе. Вечной жизни не существует, и его — тоже настанет конец, — проговорил Регулус с железной, не допускающей сомнений твердостью. Он увидел, как что-то надломилось в Барти. Тот не расслабился, нет, но пламя фанатизма в его глазах вдруг погасло, сменившись пустотой, усталой и бездонной. Его рука с палочкой слегка опустилась.  — Тогда… — Барти выдохнул, и это был звук полнейшего истощения. — Отправь меня к Эвану.  Регулус отшатнулся, будто его физически ударили. Его собственная палочка дрогнула. — Что? — вырвалось у него шепотом, полным леденящего непонимания. — Ты слышал, — Барти качнул головой, и это было движение полной обреченности. — Убей меня. Если тебе так яснее. — Зачем? — голос Регулуса сорвался. Он не мог осознать эту просьбу. Не тогда, когда вокруг кипела битва за жизнь.  — Меня здесь больше ничего не держит, — Барти пожал плечами, и это был самый безразличный жест, который видел Регулус. — Если ты говоришь правду, Темный Лорд падет. А таких, как я, ждет Азкабан. Или смерть от руки какого-нибудь мстительного аврора. — Он скривился, словно от вкуса чего-то горького. — В Азкабан я больше не вернусь. Омерзительное место. Жизнь... она имела смысл только тогда, когда мы были вместе. Помнишь? Ты, я, Эван... — На его губах дрогнуло подобие улыбки, теплой и далекой. — Вы были моей семьей, когда мой собственный отец смотрел сквозь меня. Потом вы оба... оставили меня. И все пошло под откос. Я держался только из-за Лорда. Из-за нашей общей с вами цели — очистить мир. Но, — он посмотрел прямо на Регулуса, и в его взгляде была страшная ясность, — я боролся не столько за идею, сколько за нас. За то, во что мы верили вместе. А вас больше нет. Регулус был ошеломлен искренним признанием Барти. Он и представить не мог, что их дружба так много для него значила.  — Я не убью тебя, ты же знаешь, — наконец проговорил Регулус, и его голос был хриплым. — Придется, — просто сказал Барти, и в его глазах вновь вспыхнула решимость, но уже иного рода. Он поднял палочку, и теперь его поза стала профессиональной, смертоносной, без тени игривости. — Больше я поблажек по дружбе не буду делать. Прощай, Рег.  И он начал выписывать палочкой в воздухе сложную, стремительную дугу — начало какого-то мощного, темного заклятия. Регулус замер, парализованный не физически, а этим страшным выбором. Зеленый свет вспыхнул внезапно, резко, исходя не от Регулуса. Луч ударил Барти прямо в грудь. Его глаза, широко раскрытые, на миг застыли — в них не было ни боли, ни страха, лишь безумная, последняя вспышка чего-то, что могло быть облегчением. И он рухнул на каменный пол с глухим, окончательным стуком.  Регулус застыл, не дыша. Потом медленно, с трудом повернул голову. На другом конце этажа стоял его брат со все еще вытянутой в руке палочкой Сириус видел замешательство Регулуса и ожидал, что брат взорвется негодованием или гневом, но тот лишь кивнул с какой-то странной смесью благодарности. Сам Регулус никогда бы на это не решился. Он не убил бы своего, пусть и бывшего друга, даже если тот его об этом просил. 

***

Адреналин жёг её кровь, сливаясь с холодной, цепкой ненавистью. Ви мчалась по извилистым коридорам Хогвартса, её ступни едва касались каменных плит. За ней бешено следовал Лестрейндж, его проклятия шипели в воздухе, рассекая пространство рядом с её виском, щёкой, задевая края ее одежды. Она чувствовала каждый промах кожей — горячий ветерок смерти. Ей нужно было увести его подальше от этого хаоса, от сражения, гудевшего, как растревоженный улей. Где-нибудь, где шальные лучи не могли бы решить её судьбу случайно, пока она будет целиться в своё личное чудовище. И вот оно — просторное пространство одного из этажей, зал с высокими потолками, подпираемыми массивными колоннами. Укрытия. Простор для маневра. Тишина, нарушаемая лишь их тяжёлым дыханием и отголосками далёкой битвы. Ви резко затормозила и развернулась на каблуках. В её изумрудных глазах вспыхнул чистый, неразбавленный гнев. И прежде чем Рабастан успел перевести дух, она уже выкрикнула заклятье, о котором так долго мечтала, вкладывая в него всю накопленную ярость:  — Круцио!  Алый луч, сгусток сконцентрированной муки, рванулся к его груди. Она ненавидела его. Ненавидела за то, что он сделал с ней. Ненавидела за то, что этот ублюдок посмел подойти к Асцелле.  Но Лестрейндж не считался бы лучшим бойцом в армии Темного Лорда, если бы полагался лишь на жестокость. Инстинкт и опыт сработали быстрее мысли. Едва уловимым движением запястья он выбросил вперёд щит. Луч Круциатуса ударил в него, не пробив, но и не растворившись. Он просочился, трансформировавшись в пронизывающий, отвратительный зуд, заставивший Лестрейнджа дёрнуть плечом, будто по нему пробежала стая насекомых. Не мучительная боль, а лишь её жалкая, раздражающая пародия. — Черт! — вырвалось у Ви, и её гнев вспыхнул с новой силой. Она зарычала, низко, по-звериному, и обрушила на него шквал: Режущие чары, Оглушения, Взрывные заклятья — всё смешалось в ослепительном каскаде света. Рабастан отбивался, ухмыляясь. Эта ухмылка, самодовольная и холодная, бесила её пуще любых слов. Он видел её ярость, видел, как она тратит силы, и наслаждался своим превосходством, своей изворотливостью. Но Ви не просто злилась. Она действовала. Под прикрытием этого ослепительного потока её левая рука скользнула к поясу. Холодная рукоять кинжала легла в ладонь. И в тот миг, когда она послала очередной, почти декоративный луч Конфундуса, её тело, работая в идеальном согласии с разумом, совершило резкий бросок. Холодная сталь просвистела в воздухе, слившись с траекторией заклятья. Лестрейдж парировал заклятье, но кинжал он не успел увидеть.  Острое, тупое, оглушающее попадание в бедро. Он ахнул, больше от неожиданности, чем от боли, и его колени подогнулись. По тёмной ткани брюк сразу расползлось влажное, багровое пятно. — Ах ты… дрянь! — прошипел он сквозь стиснутые зубы, лицо исказилось от бешенства, и он юркнул за ближайшую колонну, хромая. Ви не стала ждать пока Рабастан подлатает себя, поэтому метнула Взрывное заклинание прямо в колонну. Она с треском взорвалась, осыпаясь градом острых обломков и густым облаком пыли. Ви зажмурилась, прикрывая лицо рукой. Тишина, наступившая после грохота, была звенящей. Она шагнула вперёд, осторожно, готовясь к удару, пробираясь сквозь дым. Она подошла к груде мелких обломков. Никого. Холодок пробежал по спине. Где?! Она резко обернулась, но было поздно. Палочка выскользнула из её пальцев, а следующая волна ударила ей в грудь, отбросив назад, на холодный камень. Воздух с силой вырвался из лёгких. Над ней раздался смех. Надрывный, торжествующий, пронизанный злобным удовольствием. — Неужели думала, что меня так просто уложить? — Рабастан вышел из-за уцелевшей колонны, прихрамывая, но с палочкой, направленной прямо в её сердце. Его глаза блестели. — Мы только начали.  Ви лежала, давясь кашлем, но ее взгляд не дрогнул. Она впилась в его лицо, следя за каждым микродвижением его пальцев на палочке, и в то же время её собственная рука ползла за спину, за второй, запасной палочкой. Палочкой Эвана.  И когда враг подошел достаточно близко, Ви воспользовалась эффектом неожиданности и обезоружила ублюдка. Растерянность отразилось на его лице, а Ви в это время не собиралась мешкать и резко поднялась с пола, толкая Лестрейнджа в сторону лестницы.  Рабастан пошатнулся, все еще чувствуя тупую боль в ноге. Его ноздри раздувались от злости на девчонку, которая не прекращала его опускать раз за разом. Его палочка укатилась в неизвестном направлении, а значит пришло время применять физическую силу. Любимую, грубую и жесткую. Он молниеносным движением ринулся в ее сторону, выбивая палочку из ее рук. Поймать ее не удалось, она упала прямо в проем лестницы.  Ви понимала, что теперь ее шансы против Лестрейнджа изрядно поуменшились, но все-таки не были равны нулю. Инстинкт самосохранения и годы тренировок заставили её тело двигаться: уклон, подсечка, отскок. Ее руки снова нашли кинжал. Второй. Последний.  Она поймала ритм его движений, подстроилась под его хромоту — и вонзила сталь ему под ребра, туда, где когда-то он оставил свою метку на ней. Триумф, горячий и сладкий, ударил в голову. Она почувствовала, как его тело вздрогнуло, как он застыл. И в эту самую секунду торжества его нога, будто живая отдельно от раненого тела, дернулась в коротком, сильном пинке по её коленям. Хруст, резкая, ослепляющая боль — и она рухнула на каменный пол.  Ви ахнула от боли и неожиданности, но вскинула на него взгляд, понимая, что своим ударом ослабила его достаточно. У него не было палочки, чтобы хоть как-то залатать рану. Поэтому одним изящным и ловким движением Ви достала свое последнее оружие. Рабастан не успел и сообразить, когда девушка резко поднялась и навалилась на него всем телом, вонзая иглу прямо в его горло.  Они замерли в мерзкой пародии на объятия. Она почувствовала его горячее, прерывистое дыхание на своей щеке. — Прощай, — прошептала она ему прямо в ухо, и на её губы лёгла странная, леденящая улыбка. Она увидела, как его зрачки, тёмные от злобы, вдруг расширились, наполнившись чистым, животным ужасом. Осознанием. Он понял. Захрипел, пытаясь схватить её за горло, но пальцы уже не слушались. Она с силой оттолкнула его от себя. Его тело, вдруг ставшее беспомощным и тяжёлым, качнулось, перевалилось через низкие перила и исчезло в зияющей чёрной пустоте. Ви застыла, слушая. Тишина. Потом — глухой, отвратительно мягкий удар внизу. Потом — снова тишина. Она подошла к краю и посмотрела вниз. Тело лежало неестественно, маленькое и далёкое, а вокруг уже растекалась темная лужа крови. Пыль медленно оседала. Ви прикрыла глаза, пытаясь осознать, что она только что сделала. Она наконец-то победила своего монстра.  Но наслаждение от собственной победы быстро сошло на нет, когда она почувствовала обжигающий жар на своем пальце со связующим кольцом. Второе она отдала Регулусу, когда Грейнджер с огромным монологом благодарностей вернула его ей.  Ледяное предчувствие беды поднялось в ней, ей нужно было найти Регулуса. Она не могла просто переместиться к нему —рисковать, попасть в самый эпицентр боя или под удар... Нет. Она сорвалась с места и понеслась вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, не видя и не слыша ничего вокруг, кроме бешеного стука собственного сердца. Ее остановили лишь чьи-то сильные руки, схватившие за плечи. — Ви? Что с тобой? — B eе помутневшее сознание ворвался встревоженный голос Сириуса. Он смотрел на неё, оглядывая с головы до ног, ища раны. — Где Регулус? — выпалила она.  Сириус помрачнел, его собственное беспокойство отразилось в серых глазах. — Не знаю, — замялся он. — Сам его ищу. Мы держались вместе против Беллы и Долохова. «Любимая» кузина уж очень сильно хотела его наказать, поэтому пришлось эту ненормальную психичку взять на себя, а Реджи… — Он замолчал, сжав челюсти. — В него что-то попало. Не смертельное, но... Он отступил, скрылся в том крыле, где классы. Долохов кинулся за ним. Я не мог... Белла не отпускала. У Ви перехватило дыхание. Раненый. Один. Против Долохова, чьи темные заклятья разрывали плоть. Она уже не слушала Сириуса, её ноги сами понесли её туда, куда он указал, ведомые каким-то внутренним, отчаянным компасом. И она нашла его. Точнее его тело, которое едва подавало признаки жизни. Она рухнула рядом на колени, не чувствуя боли, осторожно, дрожащими руками приподняв его голову. Лицо было бледным, как мрамор, с синеватыми тенями под закрытыми глазами.  — Регулус… — прошептала она с мольбой, не обращая внимания на приближающиеся шаги. — Рег… Его ресницы дрогнули. C титаническим усилием он приподнял веки. Взгляд был мутным, невидящим, но он узнал её. — Ви… — это было больше движение губ, чем звук. Слёзы хлынули из её глаз сами, горячие и солёные. Но облегчение было мимолётным. Её взгляд скользнул вниз, по его торсу — и ее сердце сжалось в ледяных тисках. Старые шрамы тонули в свежих, зияющих ранах. Но самое страшное было на плече — чернеющая, будто гниющая изнутри, отметина. Знакомое, отвратительное почернение. Заклятье Долохова. Дело было плохо.  — Мерлин… — прошептал Сириус, опускаясь рядом. Лицо его побледнело. — Его нужно срочно отправить в Мунго.  — Нет, — обреченно помотала головой Ви. — Он не переживет.  Оставался один единственный выход — облегчить его страдания хотя бы на чуть чуть, чтобы он смог выдержать трансгрессию. Регулус, который старался держать глаза открытыми, так как знал, что если закроет, то это может быть навсегда, заметил, как взгляд Ви переменился, наполнившись решимостью. Он все понял.  — Нет, — запротестовал он и слабо покачал головой, так как на большее не был способен. — Ты не можешь. Нет… Не смей.  — Замолчи, Блэк, — ее голос приобрёл стальную, не терпящую возражений твердость. Она взяла его холодную, липкую от крови руку в свои. — Я не позволю тебе умереть у меня на руках. Отчитаешь меня потом.  Ви сконцентрировалась и сжала его руку. В случае с Регулусом ей не нужно было вообще думать о чем-то конкретном. Ее желание спасти его лежало на поверхности, было встроено в нее саму, поэтому Ви почти сразу же почувствовала, как эта странная, но чудесная магия начала действовать. Почувствовала острую боль, а потом вновь увидела, как чёрные, ядовитые нити с его плеча, из его ран, потянулись к ней, впиваясь в её кожу в месте их соприкосновения. Она почувствовала прилив чужой, тёмной агонии, холодной и липкой. И вместе с ней — странную, опьяняющую силу. Её сознание поплыло, захваченное этим потоком. Больше, нужно больше, чтобы спасти его, нужно забрать всё... Регулус в ту же секунду, когда почувствовал небольшой прилив сил, вырвал свою руку из ее ладони. К своему ужасу он заметил, как ее зрачки почернели, съедая зеленый цвет радужки.  — Твои глаза… — прошептал Регулус, и в его голосе был леденящий страх. Но когда чернота начала отступать, вздох облегчения сорвался с его губ. Это было минутным побочным эффектом. И он пообещал себе, что больше не позволит ей этого. Как бы она не упиралась.  — Потом со всем разберемся, — отмахнулась Ви, мгновенно собравшись. — Сириус, поднимай его.  Сириус, не задавая лишних вопросов, молча, но с неожиданной бережностью подхватил брата под мышки и приподнял. Регулус застонал, но ноги под ним держались. — Не кряхти, — бросил он небрежно Регулусу, хотя сам сгорал от беспокойства за этого героя.  Когда они появились в коридоре Святого Мунго, то их сразу же окружили, дежурившие целители. Регулуса переложили на каталку, его лицо на миг мелькнуло среди белых халатов — бледное, но живое, его глаза искали её. Потом его повезли, двери распахивались и захлопывались, унося его вглубь больницы. Ви сделала шаг, чтобы бежать следом, но её остановило знакомое прикосновение. Это была Меда, которая записалась в число тех, кто вызвался помогать раненным. — Ви? Что с Регулусом? — с тревогой проговорила Меда, и в этот миг Ви сразу же отрезвило осознание всего кошмара. Меда. Она не знала ничего о дочери. О зяте. Слова застряли в горле комом. Сказать это... быть вестником такого горя... Она не могла. Но и молчать, оставлять её в неведении — было бы ещё большей жестокостью. Поэтому Ви сжала ладонь подруги, напряженно сглатывая.  — Регулус будет в порядке, — выдохнула она, видя, как в глазах подруги мелькает слабый луч облегчения. Но она должна была закончить. Её голос стал тихим, прерывистым. — А тебе… — она запнулась и перевела дыхание. — Тебе нужно в Хогвартс. Там… тела.  Меда замерла. Совсем. Кажется, даже дыхание остановилось. Она не расплакалась, не вскрикнула. Просто... сжалась. Вся жизнь, всё ожидание словно утекли из неё в одну секунду, оставив только пустую, хрупкую оболочку. Она медленно, машинально кивнула один раз. В её взгляде не было непонимания. Было страшное, бездонное знание. Подозрения, которые она гнала от себя, теперь материализовались в этих словах.  Она отпустила руки Ви, развернулась и пошла по коридору. Твёрдо, прямо, к выходу. Ви смотрела ей вслед, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, чувствуя себя самой последней предательницей, хоть и понимала, что выбора не было.  Ви развернулась и побежала туда, куда увезли Регулуса. Её битва закончилась. Но его — ещё нет. И она будет рядом. До конца.

***

С момента битвы за Хогвартс прошло уже пять дней. Пять долгих дней, которые разделяли ад битвы и неизбежность прощания. Сегодня хоронили Нимфадору и Ремуса. Ви, уже облаченная в черное платье простого, строгого кроя, спускалась по лестнице. Ткань шелестела, напоминая о тишине, которая должна была воцариться сегодня. Её шаги были медленными, будто тело сопротивлялось этому дню. В гостиной её ждала картина, на миг вытеснившая гнетущую тяжесть. Регулус. Её упрямый, неукротимый муж, который изводил целителей Святого Мунго все те три дня похлеще, чем Сириус своих родителей в пубертат, вернулся домой два дня назад  и сейчас стоял у окна, залитого утренним солнцем, и на его лице, еще бледном и исхудавшем от недавних ран, была нежность, которую Ви видела так редко. На его руках мирно посапывал маленький Тедди. Малыш, казалось, совершенно растворился в этой хрупкой безопасности. Регулус что-то тихо бормотал ему, покачивая, и в его жестах была врожденная, почти забытая грация. Сердце Ви сжалось от острой, сладкой боли. Он выглядел с ребенком…  правильно. Органично. И Ви прекрасно понимала, какую сейчас тягу к этому малышу испытывает Блэк. Как он хочет заботиться о нем, играть, читать и все в этом роде, чтобы восполнить то, чего у него не было и не будет с Асцеллой. Заполнить эту пустоту хоть кем-то, подарить часть своей отцовской любви. И это было ужасно и прекрасно одновременно, ведь бедный малыш Тедди остался в этом мире таким же одиноким и осиротевшим. Но умиление быстро сменилось знакомым, острым негодованием. Она вспомнила, как он добился выписки. Невыносимый, капризный, требовательный пациент, который изводил всех сестёр-целительниц вопросами, придирками и заявлениями, что стерильный воздух больницы отравляет его больше, чем яд Долохова. Он клятвенно обещал строжайший постельный режим, покой и отсутствие нагрузок. А сейчас? Сейчас он, забыв о еще не заживших ранах, которые она перевязывала прошлой ночью, с легкостью держал на руках младенца, совершенно игнорируя запрет поднимать что-либо тяжелее книги. «Потом, — мысленно пообещала она ему, чувствуя, как закипает смесь тревоги и злости. — Потом мы с тобой серьезно поговорим, Регулус Блэк». Но сейчас было не до отчитываний. Её взгляд упал на дверь, ведущую в сад. В белой ажурной беседке, утопающей в ещё не распустившихся розах, сидела одна-одинешенька Меда. Она сидела неподвижно, устремив взгляд куда-то вдаль, но Ви видела — её плечи были напряжены под тонкой черной шалью, а руки, сжатые на коленях, были белыми от усилия. Она собиралась с духом. Настраивалась на то, чтобы опустить гроб с единственной дочерью в сырую землю. Сердце Ви упало. Она боялась даже пытаться представить себе масштаб горя, разрывающего её подругу изнутри. Потерять мужа — это одно. Потерять дочь, зятя, видеть, как рушится весь твой мир, построенный вокруг семьи... Остаться одной с крошечным внуком на руках и с целой жизнью «после», которая кажется чуждой и ненужной. Где взять силы, когда само дно, на котором стоишь, проваливается? Тихо, чтобы не нарушить хрупкую тишину, Ви вышла во двор. Прохладный утренний воздух пах влажной землёй и предчувствием дождя. Она подошла к беседке и, не говоря ни слова, присела на скамью рядом. Положила ладонь на плечо Меды — тёплое, живое прикосновение в этом леденящем одиночестве. Меда не вздрогнула, не обернулась. Только её дыхание на миг остановилось, а потом вырвалось тихим, прерывистым вздохом. — Спасибо тебе, — прошептала она наконец, и голос её звучал хрипло, будто не использовался днями. Она медленно повернула к ней лицо, и Ви увидела в её глазах бездонную усталость, ту пелену горя, что еще не выплакана до конца. — За всё. Ты всегда была рядом. И в радости, и в... — она сжала губы, не в силах договорить. — Не знаю, что бы я без тебя делала. Не знаю, как вообще... двигаться дальше. — Мы… — начала Ви, сжимая её плечо сильнее, пытаясь передать хоть крупицу своей опоры. Она обдумывала эти слова с Регулусом всю прошлую ночь. — Мы с Регулусом подумали и решили, что ты могла бы остаться с нами. Здесь. В Корнуолле. Дом большой и всем хватит места, — торопливо, на одном дыхании выпалила Ви, боясь, что Меда сейчас начнёт отнекиваться. Меда моргнула, в её взгляде мелькнуло недоумение, будто она не сразу поняла смысл сказанного. — Ви, я не могу, — нахмурилась Меда, и в её голосе прозвучала привычная, автоматическая отговорка. — Можешь, — перебила ее Ви твердо, почти сурово. Её зелёные глаза горели решимостью. — Мы поможем тебе с Тедди. Ты не должна оставаться одна. Не должна все взваливать на свои плечи. Мы же твоя семья. Мы не оставим тебя никогда. Посмотри, — она кивнула в сторону дома, в большое окно гостиной.  Там, как живая картина, мелькали силуэты: Регулус, всё ещё с Тедди на руках, теперь что-то показывал ему за окном, а рядом вертелся, жестикулируя, Сириус. — Тедди здесь явно не будет обделён вниманием, — тихо сказала Ви, и в её голосе прозвучала лёгкая, грустная усмешка. — Регулус в нём души не чает. Да и Сириус, кажется, уже готов усыновить его силой. Ему будет хорошо здесь. И тебе... Нам всем будет спокойнее, если мы будем вместе.  Меда долго молчала, её взгляд блуждал между строгим, полным надежды лицом Ви и той умиротворяющей сценой в окне. В её чертах шла борьба: гордая независимость, нежелание быть кому-то обязанной — и страшная, всепоглощающая потребность не оставаться одной. Потребность в поддержке, в простом человеческом присутствии рядом, в том, чтобы кто-то взял на себя хоть часть этого неподъёмного груза. — Ты уверена? — наконец выдохнула она, и в её голосе прозвучала та самая, детская растерянность, которую она так тщательно скрывала. — Мы… мы точно не будем вам мешать?  — Ну что ты такое говоришь! — воскликнула Ви, и в её голосе вдруг прорвалась обида — не на Меду, а на всю несправедливость мира, заставляющую её сомневаться в таком простом акте милосердия. — Мы будем только рады, если ты примешь наше приглашение остаться.  Ещё одно молчание, долгое-долгое. Потом Меда закрыла глаза, и по ее щеке скатилась единственная, быстрая, скупая слеза. Она смахнула её тыльной стороной ладони, открыла глаза и кивнула. Просто, без слов.  Лицо Ви озарилось таким светом облегчения и радости, что на миг даже траурный день будто отступил. Она обняла подругу, крепко, по-сестрински, чувствуя, как то хрупкое, ледяное напряжение в её теле начало понемногу таять.  Они поднялись и направились к дому, плечом к плечу, молча подготавливаясь к главному, самому тяжелому испытанию дня. Но едва они переступили порог гостиной, их встретила картина, настолько жизнеутверждающая и абсурдная, что даже горе на миг отступило. Сириус и Регулус, два взрослых волшебника, переживших войну и смерть, стояли посреди комнаты и... ссорились. Из-за бутылочки с молоком для Тедди, который, уютно устроившись на руках у Регулуса, с интересом наблюдал за размахивающими руками дядями. — А ну-ка, дай мне его! — командовал Сириус, пытаясь аккуратно, но настойчиво вынуть малыша из объятий брата. — Ты же видишь — ты неправильно бутылочку наклоняешь! — Тебе-то откуда знать, как ее «правильно» держать? — парировал Регулус, ловко разворачиваясь всем телом, чтобы прикрыть Тедди собой, как драгоценность. Лицо его было исполнено напускной, комической важности. — У тебя опыт обращения с младенцами ограничивается попытками накормить меня какой-то брюквой в возрасте трёх лет, от которой я, между прочим, чуть не задохнулся. — А у тебя что, опыт шире? — всплеснул руками Сириус, искренне негодуя. — У меня это врожденное знание, — с достоинством заявил Регулус, и Тедди, поймав его взгляд, радостно залопотал. — Врожденное у тебя только тяга к дурным геройствам! — произнес самый главный бездумный безумец, тыкая в брата пальцем. — Ты еще не оправился, а уже принялся за дитем ухаживать!  — О, какой ты заботливый старший брат, — съехидничал Регулус, скорчив дурашливую гримасу, чем насмешил малыша Тедди.  — Конечно! — заважничал Сириус. — Я тебя уже который раз из лап смерти спасаю! А от тебя ноль достойной благодарности!  — А достойная благодарность — это какая? — приподнял бровь Регулус, и в его глазах заплясали весёлые чертики. — Подавать тебе свежее, сочное мясо с кровью до конца дней?  — Ну ты и гаденыш! — фыркнул Сириус, но потом задумался, постучав пальцем по подбородку. — Хотя… от хорошо прожаренного стейка я бы сейчас не отказался. — А ну-ка, перестаньте ругаться при ребёнке! — внезапно раздался твёрдый голос Меды. Она стояла на пороге, руки на бедрах, и смотрела на кузенов с таким строгим, профессорским видом, который, казалось, на миг вернул их всех в Хогвартс. Но в уголках её глаз таилась едва уловимая, хрупкая искорка — первый проблеск чего-то, кроме горя. — Вот видишь, — тихо сказала Ви, подходя к Меде и беря её под руку. — С нами еще и не скучно. Эти двое вечно будут собачиться на потеху зрителям.  — Про «собачиться» — это она верно, — немедленно подхватил Регулус, бросая Сириусу язвительный, но совершенно беззлобный взгляд. — Нет, Ви, серьёзно! — воскликнул Сириус, обращаясь к ней с видом человека, ищущего сочувствия и справедливости. — Как ты с ним вообще живёшь? Он же совершенно невыносим! Упрямый, саркастичный… — Ему казалось, что после возвращения с того света брат не просто нагнал, а с ходу перепрыгнул все его былые высоты в искусстве язвительных перепалок. Или это он, Сириус, стареет и сдаёт позиции? — О, с превеликим трудом, поверь мне, — с напускной, тяжёлой серьёзностью ответила Ви, но уголки её губ неумолимо подрагивали, пытаясь сдержать улыбку. Этот абсурдный спор был глотком воздуха, живительной нормальностью посреди всеобщего траура. — С тобой, миссис Блэк, я проведу отдельную, обстоятельную беседу позже, — скосил на неё взгляд Регулус, но в его глазах светилась та самая, тёплая усмешка, которую она так любила. — С трепетом ожидаю, мистер Блэк, — натянуто улыбнулась ему в ответ Ви, а затем сделала строгое лицо. — А сейчас — перестаньте дурачиться и отдайте Тедди Кричеру или мне. Сириус, как ни странно, прав: ты не оправился, и таскать на руках младенца — не лучшая идея для твоих швов. Ты же обещал вести себя благоразумно! Регулус театрально закатил глаза к потолку, будто взывая к небесам о терпении. — А поинтересоваться, как я вообще живу с такой вот командиршей в собственном доме, ты не хочешь? — невинно спросил он у Сириуса, демонстративно заморгав длинными ресницами. Сириус посмотрел на Ви, на её стойку «руки в боки», на решительный огонёк в глазах, и мудро, по-старейшински, изрёк: — Знаешь что, братишка? Если бы не эта самая командирша, то ты бы, скорее всего, уже давно и успешно отбился от рук и отправился бы к праотцам. Так что слушайся жену. Регулус фыркнул, но в его покорном (нарочито покорном) вздохе, когда он осторожно передал посапывающего Тедди в протянутые руки Ви, согласие всё же читалось. И в этой маленькой, бытовой сцене, в этом смехе сквозь слёзы, в этой ссоре из-за бутылочки, среди черных одежд и предчувствия похорон, теплилась самая важная мысль: жизнь, вопреки всему, цепкая и упрямая, продолжалась. И они будут продолжать её — вместе.

***

Проститься с Нимфадорой Тонкс и Ремусом Люпином пришло невероятно много людей. Казалось, само кладбище, утопающее в туманной майской зелени, не вмещает всей этой тихой скорби. Ви стояла в первом ряду среди самых близких и чувствовала, как ее сердце вот-вот разорвется от беспомощности. На руках она бережно держала Тедди, прижимая ближе к себе. Он был одет в крошечный черный костюмчик, казавшийся на нем страшным и неправильным. Ребенок должен быть в ярком, в мягком, в теплом — но не в этом траурном одеянии. Приводить ребенка на такие мероприятия, наверное, с какой-то точки зрения неправильно, ведь он ничего не понимает еще. Не знает, что в больших деревянных коробках, которые опускают в землю, лежат его мама и папа.  Однако Тедди, кажется, все прекрасно осознавал. Он не хныкал, не капризничал, не лепетал. Он был неестественно тих. Его большие, унаследованные от матери глаза, широко раскрытые, были прикованы к двум полированным деревянным поверхностям, за которыми скрывалось всё, что составляло его мир. Его крошечная ладонь сжимала палец Ви с такой силой, будто боялась отпустить последнюю нить. Казалось, он всё осознавал — не умом, а чем-то более глубинным.    Рядом, выпрямившись в струнку, замерла Меда. Она была эталоном ледяной, почти нечеловеческой сдержанности. Она не плакала, однако Ви знала, что как только они вернутся домой, Меда поднимется наверх и несколько часов проведет за закрытой дверью наедине со своей болью. Сейчас же бывшая Блэк полностью оправдывала свою девичью фамилию. Она стояла, как изваяние из черного мрамора, и её глаза, пустые и блестящие, неотрывно следили, как земля медленно, неумолимо поглощает свет её жизни, её бунтарскую, яркую, любимую девочку. С другой стороны от Ви стоял Сириус. Если до того как они прибыли на кладбище Блэк пытался хоть как-то держаться и не падать духом, то у гроба своего лучшего друга он сломался. Здесь, у свежевырытой ямы, где покоился его последний, самый верный друг, та дамба, что сдерживала его, рухнула. Это был не просто уход Ремуса. Это был финальный акт. С ним в могилу уходил последний свидетель его юности, его свободы, его «великих» и беспечных проделок. Уходила целая эпоха — эра Мародеров, пахнущая волшебством, пивом в Трёх метлах и верой в собственную неуязвимость. Сириус стоял, и по его лицу, обращённому к небу, катились редкие, тяжелые слезы — не столько от горя, сколько от осознания полного, бесповоротного одиночества. Регулус стоял рядом с братом, пытаясь хотя бы своей крепкой, поддерживающей рукой на его плече не дать ему впасть в отчаяние.  Когда толпа начала редеть, растворяясь в серых тенях приближающегося вечера, Меда оставалась неподвижной. Рядом с могилой Нимфадоры была ещё одна, чуть менее свежая, но от этого не менее чудовищная — Теда Тонкса. Андромеда боялась на неё взглянуть. Эта могила была не просто памятником. Она была напоминанием о том, как ее мир разрушился дважды. Что ее главная в жизни опора рухнула. Ви осторожно прижалась к плечу Меды, мягко проводя рукой по ее спине в успокаивающем жесте, как бы показывая, что сейчас, когда все ушли, не нужно больше держать себя в руках, что можно выплакать свою боль. Но Меда продолжала держаться и просто смотрела на могилы, пытаясь вбить в свою голову мысль, что это действительно их конец.  Взгляд Ви скользнул по пустеющему кладбищу и наткнулся на одинокую фигуру вдалеке, у старого вяза. Темный, дорогой плащ, идеально уложенные светлые волосы, поза, полная отстранённой грации и глухой внутренней борьбы. Незнакомка была частью этого мира, но намеренно оставалась за его скорбной чертой. Ви прищурилась, и сердце её ёкнуло, когда пазл сложился. Нарцисса. Мысль пронеслась вихрем: Меда, отвергнутая сестрой, годы молчания, и вот теперь — эта дистанция, полная немого вопроса. Не раздумывая, Ви тихо, губами, коснувшись уха Андромеды, прошептала: — Мы будем ждать тебя дома. И, не оглядываясь, пошла к выходу, чувствуя за спиной тяжесть этого нерешительного сестринского присутствия. У калитки, окутанные сизым дымом, стояли братья Блэк. Сириус, сгорбившись, затягивался сигаретой так, будто хотел спалить не только легкие, но и выжечь тем самым всю боль внутри. Его пальцы дрожали. Регулус же прислонился к чугунной решётке, его проницательный, усталый взгляд был прикован к двум женщинам у могил — одной, застывшей в горе, и другой, замершей в сомнении. Спустя столько лет Нарцисса решила оттаять и протянуть руку той, кто оставил ее много лет назад. И пусть повод был весьма трагичный, оставалось радоваться, что хотя бы такое печальное событие в жизни Меды заставило младшую сестру сделать шаг навстречу.  — Думаешь, помирятся? — Сириус выдохнул струю дыма и резко, с каким-то ожесточением, притоптал окурок, завидев, что Ви и Тедди уже были близко. Регулус ответил не сразу, следил, как Нарцисса делала первый робкий шаг, затем второй, будто движимая невидимой силой. — Если Цисси сама пришла... после всех стен, что возводила годами, — проговорил он тихо, задумчиво. — То хочется верить, что все наладится со временем. — Пойдемте, — тихо, но твёрдо сказала Ви, прижимая к себе Тедди. — Не будем им мешать.  Они медленно пошли по аллее, оставляя позади поле скорби. Ви напоследок обернулась и увидела, как Нарцисса, задержав дыхание, осторожно, будто боясь обжечься или быть отвергнутой, коснулась кончиками пальцев плеча старшей сестры. Андромеда вздрогнула — не отстраняясь, а скорее от неожиданности, от призрачности этого касания. И затем, очень медленно, она повернула голову. Расстояние между ними было всего в полшага, но чтобы преодолеть его, понадобилась целая жизнь, война и смерть. И этот шаг, наконец, был сделан.  Меда не верила своим глазам. Мир вокруг — сырая земля, холод гранита, давящая тишина — казалось, сплыл, оставив лишь один острый, болезненно-реальный образ: силуэт Нарциссы, возникший из ниоткуда. Спустя долгие годы ледяного отречения, молчания, ставшего стеной между ними, Цисси сама переступила эту невидимую грань. Она пришла. Явилась в тот самый миг, когда почва уходила из-под ног Меды, и всё, что у нее было, уже лежало под землей. Явилась к ней в самый переломный момент ее жизни. И пусть Андромеде было немного обидно, что сестра решила сделать первый шаг только из-за того, что она потеряла всю свою семью, ей было приятно, что Цисси решила ее поддержать. Значит, не все еще было потеряно. А Нарцисса стояла, и её собственное сердце бешено колотилось в груди. Внутреннее волнение сжимало горло тугой петлей. Её глаза, обычно холодные и оценивающие, теперь были огромны, наполнены немой мольбой и таким нескрываемым страхом, что она сама себя не узнавала. Что можно сказать? Какие слова утешения и поддержки отыскать? И как извиниться за годы молчания, за демонстративное игнорирование её счастья, за то, что она заочно похоронила всю ее семью раньше, чем смерть забрала их по-настоящему?  Цисси боялась, что её появление покажется циничным, удобным — жестом к той, у кого больше нет выбора. Эта мысль жгла её изнутри стыдом. Она приготовилась к тому, что Меда отвернется, что в её глазах вспыхнет давно копившаяся ярость. Но глубже стыда жила отчаянная, детская надежда, которая когда-то управляла Нарциссой: не быть отвергнутой. Они обе смотрели друг на друга долгие минуты, не находя слов. Но Цисси решила, что обязана сказать что-то первой.  — Я... я не знала твою дочь, — её голос прозвучал непривычно хрупко, сорвавшись на первом же слове. Она нервно сглотнула, пытаясь протолкнуть ком, вставший в горле. — Но видела ее несколько раз… Она… — Цисси зажмурилась, подбирая слова, которые не звучали бы фальшиво. — Она была очень храброй девушкой. Правда. Это видно сразу по огненному взгляду. И твой муж… Тед… — Она запнулась, имя «маглорождённого» далось ей с трудом, но она заставила себя произнести его. Это была часть искупления. — Я слышала, что он погиб, защищая тебя. Это так благородно. По-настоящему. — Нарцисса сделала шаг вперед, её руки в тонких перчатках бессильно сжались. — Прости меня. Прости, что когда-то считала, что ты сделала неправильный выбор. Прости меня за все. И за то, что игнорировала тебя. За то, что не могла своей гордости позволить сделать шаг к тебе навстречу.  Слова полились быстрее, сбиваясь, рывками. Плотина, которую она строила десятилетиями, дала трещину. — Я много раз думала о том, чтобы написать тебе. Или ответить на твои письма с поздравлениями, я получила каждое из них и сохранила, но так и не нашла в себе сил ответить. Я была так обижена на тебя. Считала, что ты меня бросила. Что сбежала в другой мир, оставив меня одну. Прости… Голос её сорвался, перейдя в сдавленный, некрасивый всхлип. Она не плакала красиво, как учили с детства. Слёзы текли по щекам, смывая безупречный слой пудры, оставляя на ней блестящие, беспомощные дорожки. Она стояла, съёжившись, ожидая удара. Молчание, последовавшее за этим, было недолгим, но для Нарциссы оно длилось целую вечность. Потом Меда медленно подняла свои руки. Они были холодными, пальцы онемели от долгого сжимания платка. Она не сказала ничего. Не произнесла громких слов. Она просто обхватила ладони сестры в свои, сжала их с такой силой, будто пыталась согреть, вдохнуть в них жизнь, передать через эту связь всё, что копилось годами. — Спасибо, что пришла сегодня, — её голос был тихим, низким, немного дребезжащим от сдержанных рыданий. Но в нём не было ни капли упрёка. Только бесконечная усталость и... облегчение. Ей не нужны были слова прощения. Ей нужна была все эти годы просто сестра. Просто Цисси, которая в детстве любила заплетать замудренные прически и читать романтичные книжки, восхищаясь нежной любовью главных героев. И теперь эта сестра была рядом. Она посмотрела прямо в её мокрые, испуганные глаза. — Я скучала по тебе.  Цисси замерла. Её тело напряглось, будто готовясь отразить удар, а затем обмякло от невыразимого облегщения. Она вскинула на Меду взгляд, полный изумлённого недоверия. После всего — после её холодности, высокомерия, многолетнего предательства молчанием — её не оттолкнули. В глазах Андромеды она не увидела ни злобы, ни торжества. Только ту же боль, ту же пустоту и... понимание. — Я... — голос Нарциссы снова дрогнул. Она качнулась вперед, и её лоб коснулся плеча сестры. Это был жалкий, неуверенный жест, но в нём была вся её сломанная гордость. — Я тоже по тебе скучала.  И тогда уголки её губ, солёных от слёз, дрогнули и приподнялись. Это была не улыбка счастья. Это была улыбка освобождения — от тяжести, от стыда, от ледяного одиночества. Они стояли, сплетённые руками, две тени на фоне могил, и впервые за много лет между ними не было стены. Была только разделённая тишина и хрупкий, едва зародившийся мост из простых, страшных и таких нужных слов.

***

Рассвет заглядывал в спальню бледными, робкими лучами, не решаясь разбудить мир окончательно. Ви проснулась от этой тишины — не спокойной, а тягостной, как будто само пространство вокруг затаило дыхание. Она открыла глаза и несколько секунд просто смотрела в потолок, пытаясь понять, почему сердце сжато ледяным кольцом, а в горле стоит ком. Потом осознание накрыло волной, холодной и безжалостной. День рождения. Она повернула голову на подушке. Рядом спал Регулус, его черные волосы рассыпались по белой наволочке, лицо в рассветных сумерках казалось вырезанным из мрамора — прекрасным и безмятежным. Он дышал ровно, и какая-то часть Ви болезненно позавидовала этому миру сна, куда она сегодня не могла последовать. Сама мысль о том, чтобы оставаться в постели, казалась невыносимой. Она поднялась бесшумно, босые ноги коснулись прохладного паркета. Вставать так рано никогда не было в ее стиле, но сегодня все были иначе. Сегодня был ее день рождения. Ее и Эвана. Брата, который погиб. Это ее первое день рождение без него. Раньше всегда именно Эван закатывал вечеринки, придавал этому дню еще больше значимости и грандиозности.  Теперь же для Ви это был день не праздника, а печали. Теперь он значил для нее только одно — ее жизнь продолжается, а жизнь Эвана оборвалась еще семнадцать лет назад. Сегодня ему было бы тридцать семь лет. Ви, по всем законам логики и времени, тоже, но ей исполнялся двадцать один. Какой абсурд.  Ви и Эван всегда разделяли этот праздник вместе. Он был их общим, и Ви не знала, как проводить этот день без него. Ей казалось это невозможным. Поэтому на листке пергамента, дрожащей рукой, она нацарапала:

«Ушла ненадолго. К Эвану. Не волнуйся. Вернусь к завтраку. Люблю. — Ви».

Поставила записку на его прикроватный столик, рядом с оставленной им на ночь книгой. А потом она выскользнула из спальни, из дома, на холодный утренний воздух. Трансгрессия была резкой, без привычной плавности. Она материализовалась перед знакомыми, ненавистно-любимыми железными воротами поместья Розье. Ви толкнула створку. Металл издал протяжный, скрипучий стон, нарушивший утреннюю тишину. Звук, казалось, эхом отозвался в самой ее груди. Она не повернула к дому. Не смогла бы вынести сейчас взгляда на эти окна, за которыми, возможно, спала — или не спала — ее мать. Вместо этого она свернула на узкую, усыпанную гравием тропинку, ведущую вглубь парка, к фамильному кладбищу. Воздух был влажным, пахнущим прелой листвой и далеким, едва уловимым ароматом... лилий. И вот она вновь перед ним. Надгробие из темного, полированного мрамора. Чистое, ухоженное. На нем не было ни пыли, ни паутины. И перед ним, аккуратным полукругом, лежали белые лилии. Совершенные, хрупкие, с каплями утренней росы на лепестках, как слезы. Это была работа не эльфов. Это была рука ее матери. Та самая женщина, которая когда-то объявила войну «банальщине» и засадила пол-сада лилиями, лишь бы не розы, с которыми все ассоциировали семью Розье. В этом жесте — уходе за могилой сына — было столько молчаливой, скупой материнской скорби, что у Ви снова перехватило дыхание. Она медленно подошла ближе, глаза прилипли к выгравированным буквам:

ЭВАН РОЗЬЕ 

1961-1981

Ви несколько минут не мигая смотрела на надпись, пока вся ее сдержанность, все внутренние барьеры не рухнули. Этикет, правила, достоинство — все это рассыпалось в прах перед лицом этой гранитной правды. Ви опустилась на колени, не обращая внимания на пронизывающий холод, исходивший от сырой земли. Руки сами потянулись к камню, пальцы впились в резные буквы его имени, как будто пытаясь через гранит дотронуться до того, что лежало глубже. Первый рыдающий вздох вырвался из ее груди с такой силой, что тело согнулось пополам. Слезы хлынули потоком, горячие, соленые, смешиваясь с росой на лилиях. Она плакала так, как не позволяла себе плакать с тех самых пор, как вернулась, — беззвучно, отчаянно, всей тяжестью накопленного горя. — Тебе... тебе исполнилось бы сегодня тридцать семь, — ее голос был сорванным шепотом, прерываемым всхлипами. Она говорила к камню, к земле, к небу, к тому далекому эху брата, которое, она отчаянно надеялась, все еще витало здесь. — Спросишь почему «тебе», а не «нам»? — Горькая, кривая усмешка исказила ее мокрое от слез лицо. — Ты бы умер от зависти. Представь: прошло почти двадцать лет, а я все та же. Лицо без морщин, силы — как в двадцать. Вечная молодость, о которой мы с тобой могли только наивно мечтать. Только цена... — Голос сорвался. Она прижала ладонь ко рту, пытаясь собраться. — Ты бы нас прибил. И меня, и Регулуса. За то, на что мы решились. За ту чудовищную цену, которую заплатили, взвалив на себя слишком многое…  — Я задаюсь вопросом, каким бы ты сейчас был? — Она замолчала, слушая, как ветер шелестит листьями вековых дубов, стоящих часовыми вокруг этого тихого места. — Как выглядел бы? А как выглядела бы я, если бы не заморозила себя на шестнадцать лет? Хотя какая к черту разница как я выглядела бы… Я так жалею, что оставила Асцеллу.  При имени дочери голос Ви смягчился, наполнился такой мучительной, щемящей нежностью и виной, что стало трудно дышать. — Ты представляешь, — улыбнулась она. —Асцелла так похожа на меня. Просто копия, но с глазами Регулуса. И почти моего возраста…. — опустила виновато голову Ви. — Родители мечтают быть с детьми на одной волне... ну что ж, мы на ней. Буквально. Мы почти сверстники. И знаешь что? Это не преимущество. Это проклятие. Мы видим в ней взрослую, почти сложившуюся женщину, а где-то в глубине души ищем того младенца, которого оставили в колыбели. Как нам теперь это наверстать? Как дать ей ту любовь, которую мы копили в себе для нее? Она же не сосуд, который можно просто заполнить до краев... Она человек. Со своими ранами, которые мы ей нанесли. Она склонила лоб на холодную поверхность надгробия, чувствуя, как изнеможение накрывает ее с головой. — И как мне жить без тебя? — тихо прошептала Ви. — Ты был моей неотъемлемой частью… Мы были одним целым. И как это некогда целое может существовать, когда ее важной половины нет?  Она не знала, сколько просидела так, слившись воедино с холодом камня и земли. Слезы высохли, оставив после себя стянутость кожи и пустоту, более глубокую, чем усталость. Но в этой пустоте было и странное, горькое успокоение. Она разделила этот день с ним. Как и всегда. Это был их ритуал, их связь, перекинутая через пропасть смерти. Она с трудом поднялась, колени дрожали, платье было испачкано землей. Наклонилась и легким, почти невесомым касанием кончиков пальцев провела по буквам его имени. — С днем рождения, Эван. Ви шла не спеша к воротам, надеясь, что мать не выйдет и не разрушит эту ее печальную идиллию, даже если заметила ее из окна.  Однако у ворот ее ждал сюрприз. Регулус.  Он стоял, прислонившись плечом к холодному железу, руки в карманах дорогого, темного пальто. Его поза пыталась казаться непринужденной, но напряжение читалось в каждой линии его тела — в сведенных бровях, в плотно сжатых губах, в том пристальном, выжидающем взгляде, которым он окинул ее с головы до ног. В его глазах мелькнуло что-то острое — боль, понимание, безграничная нежность. Он не сказал ни слова. Медленно снял с себя пальто и накинул его ей на плечи. Тяжелая, теплая ткань, еще хранившая тепло его тела, укутала ее, словно объятие. Затем его руки обвили ее талию, твердо, надежно, и он мягко, но неумолимо повел ее прочь, за ворота, подальше от этого места скорби. Они прошли так несколько шагов в молчании, которое было громче любых слов. Потом он заговорил, его голос был низким, тихим, звучал прямо над ее ухом. — Ты же знаешь, что он всегда будет с тобой рядом, какой бы ты недостаток в нем и пустоту без него не чувствовала? — произнес тихо Регулус. — Он всегда где-то рядом. Ведь вашу особенную связь не может разрушить даже сама смерть.  Ви подняла взгляд на мужа, в который раз убеждаясь, что вышла замуж за самого прекрасного и понимающего мужчину. Эван не ошибся, когда вверил ее в руки Регулуса. Эван никогда не ошибался. Он оберегал ее тогда, оберегает и сейчас. Он всегда будет защищать ее.